на главную
 СОДЕРЖАНИЕ:
 
О МАЛЕНЬКИХ ДЛЯ БОЛЬШИХ:
Дети
День делового человека
Грабитель
Вечером
Детвора
Блины Доди
Ресторан
Галочка
Страшный Мальчик
Рассказ для Лягушонка
Красивая женщина
Человек за ширмой
Маня мечтает

ШАЛУНЫ И РОТОЗЕИ:

Предводитель Лохмачев
Индейская хитрость
Преступление
Японская борьба
Деловой мальчик
Сережкин рубль
Синее одеяло
 
Запутанная история
Без елочки
Токарный станок

Уточкин
Спасательные круги
Русские символы
Берегов воспитатель
Лошадиное средство
Семейный очаг
Отец Марьи
Пылесос
Обыкновенная женщина
Инквизиция
В ожидании ужина
О русских капиталистах
Хвост женщины
Деликатные люди

Бритва в киселе
Родители
Соседки
Записки театральной
Волчьи ямы
 
РАССКАЗЫ А.АВЕРЧЕНКО:
 
АВЕРЧЕНКО рассказы 1
 
АВЕРЧЕНКО рассказы 2
 
АВЕРЧЕНКО рассказы 3
 
АВЕРЧЕНКО   сатира 4

 
классика юмор сатира:

 
хармс  рассказы 10
хармс  рассказы 20
хармс  рассказы 30
хармс  рассказы 40
хармс  рассказы 50
хармс  рассказы 60
хармс  рассказы 70
хармс  рассказы 80
хармс  рассказы 90
хармс  рассказы100
хармс  анекдоты
вся проза хармса:
 1      3    4

 
рассказы Зощенко:
 20   40   60   80  100
 
120  140  160  180  200
 
220  240  260  280  300
 
320  340  360  380  400

     
АВЕРЧЕНКО  рассказы
ТЭФФИ      рассказы
ДОРОШЕВИЧ  рассказы
С ЧЁРНЫЙ   рассказы
Д ХАРМС    сборник1
Д ХАРМС    сборник2
ЗОЩЕНКО    сборник
 
Сатирикон история 1
Сатирикон история 2
 
О ГЕНРИ  рассказы 1
О ГЕНРИ  рассказы 2
О ГЕНРИ  рассказы 3
О ГЕНРИ  рассказы 4
О ГЕНРИ  рассказы 5
   
А ЧЕХОВ  рассказы 1
А ЧЕХОВ  рассказы 2
А ЧЕХОВ  рассказы 3
А ЧЕХОВ  рассказы 4
     
сборник рассказов 1
сборник рассказов 2
сборник рассказов 3
сборник рассказов 4
сборник рассказов 5
сборник рассказов 6
 
М Зощенко  детям
Д Хармс    детям
С Чёрный   детям
рассказы детям 1
рассказы детям 2
      

Аверченко рассказы: Деликатные люди: Краснолапые

 
 читать рассказы Аркадия Аверченко из цикла "Синее с золотом" (1917)
 
Деликатные люди

К уряднику Лапову пришел по делу бывший студент Огрызко.

Урядник пил чай и читал "Ведомости", но, увидев студента, оторвался от того и другого.

"Вишь ты, студент пришел", - подумал он.

О студентах у него было какое-то двойственное представление: с одной стороны, студент учится каким-то загадочным, странным наукам, почему Лапов питал ко всем студентам тайное уважение. С другой стороны, студенты бунтовали, почему Лапов питал к ним отвращение и тайный ужас.

Пришедший студент, однако, не имел в себе ничего страшного: его широкое бородатое лицо улыбалось, и серые глаза с ласковой плутоватостью поглядывали вокруг.

- Здравствуйте, - сказал Лапов. - Чем могу служить?

- Я, видите ли, бывший студент Огрызко.

- Так-с.

- И меня, изволите видеть, из этих палестин в прошлом месяце выслали.

- Так-с.

- А я вот вернулся.

- Правильно.

- Понимаете, я, собственно говоря, не имел права вернуться, но так как у меня есть некоторые дела насчет отцовского домишка, то я и вернулся.

- Великолепно.

- Вы находите? - неуверенно спросил Огрызко.

- Что ж тут плохого! Сведу я вас сейчас в кордегардию, а завтра с десятским в город, к исправнику.

- За что же, помилуйте?

- Ну, как же… Посудите сами: вы не имели права возвращаться?

- Не имел.

- А вернулись.

- Вернулся.

- Вот, значит, я вас снова арестовываю, посылаю к исправнику, а там - как он хочет. Ясно?

- Ясно. Только ведь мне тут нужно некоторые дела закончить, а потом я сам без посторонней помощи уехал бы.

- Да ведь это незаконно?

- Незаконно.

- Ну, вот видите.

Француза, австралийца или американца такая простая, ясная, как палец, логика урядника Лапова поколебала бы, но Огрызко не был ни французом, ни австралийцем.

Он задумчиво поглядел на урядника и спросил неопределенно:

- Куропаток любите?

- Я все люблю, - ответил урядник Лапов так же неопределенно и, кроме того, сухо.

- Тут мой братишка, знаете, несколько штук подстрелил, так я бы вам парочку, а? Жирные куропатки.

- Не нужны мне ваши куропатки, - со вздохом сказал Лапов. - Арестую я вас сейчас и, значит, тово… в кордегардию… А завтра…

- Поросят любите? - отрывисто спросил Огрызко.

На это урядник Лапов ответил с большим достоинством:

- Не дорос еще поросенок до того, чтобы я его любил.

- Молочный поросеночек. Братишка подстрелил. Такой, знаете, дуся, что поцеловать хочется.

Урядник отрицательно покачал головой. Сказал раздумчиво, адресуясь куда-то в угол:

- Арестую это, значит, я вас завтра и тово… к исправнику.

- Как вы смотрите на телячью ногу и бочонок соленых огурцов? - с любопытством спросил Огрызко. - Братишка, знаете, подстрелил, так я…

- Ну что вы такое говорите! Завтра, собственно, я занят, а послезавтра придется отправить вас к исправнику, чтобы, как говорится, закон исполнить в соответствии с начертаниями.

Студент вздохнул, засунул руку в карман, пошелестел там какими-то невидимыми бумажками и, затянувшись предложенной хозяином папиросой, сказал:

- Некоторые вот тоже певчую птицу обожают. Канареек. Знаете, желтенькая такая.

- Тоже нашли птицу. Смотреть не на что.

- Не скажите. Если пара… Хрустят, знаете.

- Ну, тоже нашли хрустенье! Так я, значит, так, как сказал: три дня поживете, а потом садимся мы с вами на подводу…

- Какие три дня! Я и в неделю не справлюсь…

- Не моя воля, сами понимаете.

- Я понимаю. Хорошо тут у вас на лоне природы. Зелени масса. Зелень любите?

- То есть? - прищурился Лапов.

- Я говорю: красивая вещь - зелень. Особливо ежели хрустит.

- Что вы все - хрустит да хрустит. Не люблю я зелени вашей. Что в ней! Одно легкомыслие.

- Да ведь я тихо, смирно устрою свои делишки с домишком, да и тово… Не подведу!

- При чем тут подведение. Слава Богу, не маленькие мы с вами.

- Когда зелень, то дышится хорошо. Ей-Богу.

- Кому как, господин Огрызко. Четыре дня я, конечно, могу и не знать, что вы приехали, но на пятый…

- Как можно не любить природы! - лирически прошептал Огрызко. - Люди, которые не любят зелени, все-таки должны любить ясное синее небо, любить ту синеву, которая…

- Хрустит? - иронически усмехнулся урядник Лапов.

- Бывает, что и хрустит. Подумайте! Когда глаз тонет в этой беспредельной синеве.

- Уж вы скажете тоже - беспредельная! В этакой- то чепухе да беспредельность… Эх, господин Огрызко!

- Что такое?

- Как говорится: в шесть дней сотворите все дела свои, в седьмой же - повезу я вас к исправнику, да и…

Студент с нетерпением перебил:

- Удивительный вы человек, право. Я вижу, вы без исправника дышать не можете! Кому он нужен? Вам - нет! Мне? Тем более. Слушайте, господин Лапов: не в исправнике истина, а в природе. В слиянии с нею! Поняли? Скажем, синева ясного неба оставляет вас равнодушным. Но Боже ты мой! Чье сердце не дрогнет при виде красного пылающего заката, того заката, который разлился громадной полосой, охватив чуть не полнеба…

- Полнеба? - скептически усмехнулся урядник. - Где же это полнеба? Которые? Я, конечно, не говорю… к исправнику можно и не ездить: у него дела - зачем же мы будем отнимать у него время, не правда ли?

- Золотые слова!

- Ну вот. Однако больше недели жить вам здесь никак нельзя. Вы только то сообразите…

Лапов был, очевидно, прижимистым человеком, но и Огрызко сдавал свои позиции с большим упорством и борьбой.

- Ни-ни. Меньше, чем в две недели, не управлюсь.

Лапов обиженно усмехнулся.

- Две недели! А вы давеча о каких-то канарейках говорили…

- Не понимаю я вас, - возбужденно вскричал бывший студент. - Ни птиц вы не любите, ни зелени, ни неба, ни заката. Что же, что в этом мире привлекает ваше сухое прозаическое сердце?

- Что? Вы дождик любите?

- И не подумаю его любить.

- Ну, вот и я тоже. Промокнешь до костей - что толку! Зато после дождя, когда выглянет эт-то радуга, да заиграет эт-то она…

- Редкая вещь радуга, - сухо сказал Огрызко. - Да и не к сезону она. Нет, радуга - это штука невозможная.

- Не признаете? А красивая вещь. Тут тебе и желтое, и красное, и синее, и зеленое - все чего хочешь. Под такой радугой и живется особенно. Хоть две, хоть три недели живи - одно тебе удовольствие.

Студент решительно встал и сказал еще решительнее:

- Нумизматикой интересуетесь?

- Не понимаю вас.

- Старинные деньги любите?

- А… что?

- Да есть у меня тут старинная бумажка. 25 рублей. Еще 1911 года. Вы подумайте, а! Редкость. На любителя вещь. Одна только и есть. Больше ни за какие деньги нельзя достать.

- Серьезно!

- Честное слово!

- Ну, что уж с вами делать. Дома как нашли - все в полном здоровье?

- Мать немного прихварывает, - сказал Огрызко, берясь за фуражку.

- Годы такие. Кланяйтесь ей.

- Поклонюсь.

- Братишка здоров?

- Что ему сделается?

- Положим. Долго думаете у нас прожить?

- Да как с делами управлюсь.

- Ох, эти дела.

- И не говорите.

* * *

Огрызко, весело посвистывая, вышел от урядника, а урядник с видом записного нумизмата сложил вчетверо двадцатипятирублевку и сунул ее в громадный засаленный кошелек.

"Краснолапые"

Мне неловко говорить азбучные истины, но это нужно.

Родственником просто человек не может быть. Он должен быть чьим-нибудь родственником.

Если по улице идет человек и вам указывают на него:

- Вот идет родственник, - то, вполне понятно, вы спросите:

- Чей родственник?

Вероятно, нет на земле человека, который был бы сам по себе. Обязательно он чей-нибудь родственник.

Это не профессия, не занятие, но все мы в большей или меньшей степени заражены этим.

И, однако, в институте родственников есть много оттенков и градаций.

Заметьте: чем человек ничтожнее, тем его чаще называют родственником.

Если бы вы в свое время впервые увидели А. С. Пушкина и осведомились у своего знакомого: "Кто это такой?" - вряд ли бы знакомый ответил:

- Это родственник Гончаровых.

Он просто и кратко отрубил бы:

- Пушкин.

А если бы вы в том же месте встретили неизвестного молодого человека, застенчивого, краснорукого, с понуренной, покрытой рыжеватым пухом головой, то на ваш вопрос: "Кто это такой?" - получили бы неопределенный ответ:

- Родственник Каламеевых.

И больше ничего. Никакого другого определения нет.

Заметьте, если бы вы спросили, увидев впервые Каламеева: "Кто это такой?" - то никогда бы не получили ответа:

- Родственник этого, покрытого пухом, краснорукого господина.

Нет. Каламеев уже сам по себе.

А почему?

Да очень просто: Каламеев значительнее, интереснее этого краснорукого - и вот уже, видите, видите? Он воспарил над ним и раздавил его значительностью своей личности.

Будьте уверены, что краснорукий молодой человек Америки никогда не откроет, именно потому, что он - не сам по себе, а родственник Каламеевых. Он ни летательной машины не изобретет, ни разговором ярким, остроумным не блеснет, ни, вообще, даже скандала громкого, ошеломляющего не закатит.

Куда ему? Разве он человек с собственной фамилией и личностью? Нет. Он просто родственник Каламеевых.

Где уж ему, застенчивому, молчаливому и скудному, летательную машину выдумать… Он может тихонько сидеть в гостиной, пить, громко прихлебывая, чай и курить десятками дешевые, зловонные, удушливые папиросы.

- Кто это, - спросят хозяйку дома, - этот молодой господин, который сидит молча у стола?

- А, это родственник. Дальний родственник мужа.

Вот тебе и летательная машина.

Мой читатель! Если вы - никчемное, скудоумное ничтожество (извините, мало ли какие читатели бывают), вам никогда не скажут этого в глаза. О своем ничтожестве вы можете узнать только вскользь, нечаянно - именно тогда, когда вас представляют кому-нибудь:

- Позвольте представить, родственник Помидоровых.

Конец. Мрак. Если в вас еще не заглохло все человеческое, вы должны размахнуться, ударить вашего обидчика, назвавшего вас родственником, и закричать на весь мир:

- Я не родственник! Лжете! Я сам по себе! Я Николай Утюгов, зарубите себе это на носу!!

Только таким, не совсем нравственным способом и можно исправить свое тяжелое положение.

А промолчали вы - конец. Навсегда останетесь родственником.

Итак, теперь, когда мы установили, что "родственник" - это не семейное взаимоотношение одного лица к группе других, а просто очень невыгодное общественное положение, что это класс обособленный, ограниченный во всех смыслах, мы можем рассмотреть родственника как такового: откуда он взялся, чем он дышит, каковы его интересы и стремления.

* * *

Откуда берутся родственники?

Их появление совершенно случайно.

Вы женитесь.

Во время церемонии бракосочетания ваша нареченная вытаскивает из толпы гостей молчаливого краснорукого господина с длинной жилистой шеей, охваченной бумажным воротничком, и представляет его вам:

- А это вот, голубчик, наш родственник Верблюдякин. Теперь он уже делается и твоим родственником.

- А это вот его жена - Верблюдякина. Поцелуйтесь, господа. Ведь вы уже свои.

Просто?

Только потому, что вас обвели со знакомой девушкой вокруг налоя, Верблюдякин смело входит в вашу жизнь, делается своим, может приходить к вам, когда ему заблагорассудится, а вы должны подсовывать его всем своим гостям - иногда умным, интересным людям - и с места в карьер обременять их Верблюдякиным.

- Мой родственник.

И скудоумны же они, эти самые Верблюдякины: не расскажет он что-нибудь забавно, не спляшет, не споет веселых куплетов под аккомпанемент пианино.

Да это бы уж Бог с ним, но он и на других действует удручающе, замораживающе.

Пусть среди ваших гостей будет сам Достоевский или Тургенев - родственник не загорится от этого, не засветится ярким светом…

Тускло поглядит на Достоевского и спросит, покуривая скверную папиросу:

- Скажите, это вы написали "Братья Карамазовы"?

- Я.

- Здорово написано. Мы с женой читали. И как это вы все фамилии действующих лиц помните? Нигде не ошибетесь. Я нарочно следил.

- Да и я тогда следил, - пожмет плечами Достоевский. - А вы что - тоже пишете?

- Нет, что вы! Я родственник хозяйки дома.

Подойдет очень солидно и деловито к Лермонтову:

- Слушайте, как это вы так: и поручик, и стихи сочиняете. Неужели начальство сквозь пальцы на это смотрит? А у вас хорошенькие стихи есть. Ей-Богу. И как это все складно, в рифму выходит.

И вот уже потух, завял Лермонтов, и вот покрылся холодным пеплом угрюмый Тургенев, а родственнику и горя мало.

Придет домой и, снимая бумажный воротничок перед отходом ко сну, рассказывает жене:

- А я с Лермонтовым познакомился. Тургенев там тоже был. Я думал, что-нибудь особенное, а они ничего… Лермонтов даже чай пил с лимоном. Там еще Сервантес был, испанец, что ли, или какой-то вообще… не здешний только. Я и с ним пробовал поговорить, да он какой-то чудной. "А ба ба, да ге ле ле", а что такое "гегеле", и сам не знает, скажи завтра Марфуше, чтобы она к сюртуку пуговицу пришила - поняла?

* * *

- Зачем родственники ходят в гости? Кроме чаю, им стараются ничего не дать. Но разве чаю у них дома нет?

Нет, тут не чай.

И, вероятно, когда родственник сидит с женой за обедом, он говорит самым озабоченным тоном:

- Давно мы у Перегудовых не были. Нехорошо. Обидятся они, что мы их забыли. Все-таки родственники. Надо будет сегодня пойти.

Родственник! Сокровище мое! Сиди дома и не рыпайся. Ей-Богу! Перегудовы на тебя не обидятся, если ты и три года не покажешь к ним носа. На дьявола ты им сдался, Перегудовым этим несчастным? У них своих забот, визитов и знакомых и без тебя много. И каких знакомых! У них бывает член Государственномй думы Ревякин, писатель Полоцкий и известный адвокат Мильштейн - все интереснейшие, занимательные люди, ну, кого ты там обрадуешь своими красными лапами, жилистой шеей и бумажным воротничком?

- Да неудобно, - задумчиво отвечает родственнику его жена. - Надо пойти. А то мы их совсем забыли. Олечка Перегудова встретила меня на днях в трамвае и так прямо в упор и спрашивает: чего это, говорит, вас так давно не видно?

- Да-да. Сегодня же и пойдем. А то они такие обидчивые.

Это они называют: "навестить".

- Здравствуйте, здравствуйте. Мы вас уже давно собирались навестить, да Колечка был все время занят. Насилу собрались навестить. Теперь мы вас ждем к себе. Вы приходите как-нибудь навестить нас.

Это родственники говорят еще в передней, раскутывая свои никчемные родственнические тела, аккуратно снимая глубокие калоши и целуя по-родственному хозяина Петра Мардарьича, Ольгу Никаноровну, Петеньку, Олечку и Мусю.

Проходят в гостиную.

- Ну что, все у вас здоровеньки? - спрашивает родственник, протирая запотевшие очки.

- Слава Богу, все. У вас как?

- А ничего. Кибурдины у вас бывают?

- Давно не были.

- Что ж это они? А я все собираюсь их навестить. Ведь мы им родственники. Как же. Брат Анны Григорьевны женат на двоюродной сестре Кибурдиной…

 * * *

Потянулся разговор. Впечатление от него такое, будто кто-то проткнул вам щипчиками для сахара живот, зацепил внутри кончик кишки и стал медленно, постепенно вытягивать на свет Божий… По мере того как вытягивается и удлиняется кишка, худеет, мрачнеет и хиреет владелец проткнутого живота.

- Чайку не прикажете ли?

- А который час? Восемь? Ну, часика полтора мы еще можем. Что, Ваня пишет?

- Давно не получали письма.

Все это, конечно, мелко, незаметно - все эти разговоры родственников, тягучие чаепития, - все это пустяки и вместе с тем какой это ужас, какая мутная, темная болотная тина обволакивает многих, иногда даже хороших, умных, развитых людей.

Родственники пришли навестить…

Да разве так их нужно принимать?

- Здравствуйте. Что вам нужно?

- Навестить пришли вас. По-родственному.

- Лишнее все это. Ступайте, ступайте, господа. У нас все благополучно, Кибурдины не бывают, от Витечки получили письмо, а теперь ступайте. Нечего тут прохлаждаться! Делом нужно заниматься, а не пустословить.

Кратко. Мило. Разумно.

И дальше передней эти краснолапые, длинношеие гуси не пойдут. Погогочут что-то неодобрительное на своем тупом гусином языке, повернутся и уйдут, переваливаясь.

Пусть потом у себя в гусятнике говорят:

- Свиньи эти Перегудовы. Мы пришли их по-родственному навестить, а они нас по-хамски приняли. Свиньи!

И пусть свиньи. Ясно ведь сказано: гусь свинье не товарищ.

* * *
Иногда наступает страшное время.

Наступают Рождественские или пасхальные праздники, когда тучи, легионы краснолапых родственников вылезут изо всех щелей, вылезут даже те, которые целый год носу не показывали, а теперь считают нужным "навестить" вас, читатель, потому что иначе, по их мнению, вы обидитесь, что они вас забыли.

Гоните их в шею, читатель, бейте, унижайте, плюйте на них и разрушайте их, оскорбляйте и морите их голодом, пусть они одумаются, краснолапые, и перестанут быть родственниками.

И вам будет хорошо, и они от этого только выиграют…

................................
© Copyright: Аркадий Аверченко

 


 

   

 
  Читать рассказы Аверченко :: arkadiy averchenko.