на главную
 содержание:
 
СОРНЫЕ ТРАВЫ:
Былое
Под сводом законов
Испытания
Мудрый судья
Виктор Поликарпович
Тихий океан
Человек-зверь
Жвачка
Занзивеев
Новые правила
Записки трупа
Дешевая жизнь
Конец журналиста
Хлопотливая нация
Тяжелое занятие
Национализм
Колокол
Страшное издание
На разных языках
Граждане
Изумительный случай
Гордиев узел
Начальство

Теоретики
Совесть
Гостеприимство
 
РАССКАЗЫ АВЕРЧЕНКО:
История болезни
Русская история
Робинзоны
Бедствие
Невозможное
Путаница
Американцы
Проклятье
Воспоминания о Чехове
Неизлечимые
Без почвы
Мозаика
Четверо
Лекарство
Ложь
Поэт
Лентяй
Специалист
Двойник
Два мира
Еврейский анекдот
Нервы
Большое сердце
Апостол
Душевная драма
Рыцарь индустрии
Страшный человек
Загадка природы
Тайна
Дружба
Граф Калиостро
Незаметный подвиг
Сухая масленица
Магнит
Жена
Два преступления
В зеленой комнате
Анекдоты из жизни
Вино
Аргонавты
Аверченко биография
   
Дебютант
Сплетня
Измена
Друг
Новоселье
Первый дебют
Пьяный
Настоящие парни
Солидное предприятие
В ресторане
Виньетки
Дуэль
Наследственность
Двуличный мальчишка
Чад
Язык
Горничная
Я и мой дядя
Дураки
Мокрица
Граждане
Революционер
Животное
Призвание
Новая история
Сатириконцы
 
Для выздоравливающих
Три визита
Зеркальная душа
Сильные и слабые
Ложное самолюбие
Слепцы
Волчья шуба
Экономия
Мотыльки на свечке
По велению сердца
Опора порядка
Волга
Роскошная жизнь
Святые души
Скептик
Участок
Ничтожная личность
Фабрикант
Алло
Равновесие
Призраки любви
Юмор для дураков
Мопассан
Мексиканец
Женщина в ресторане
Сила красноречия
Экзаменационная
Встреча
Дебютанты
О шпаргалке
Смерть охотника
Смерч
Чёрные дни
Один город
Весёлый старик
Мать
Что им нужно
С корнем
Витязи
Быт
Под лучом смысла
       
классика юмор сатира:

 
хармс  рассказы 10
хармс  рассказы 20
хармс  рассказы 30
хармс  рассказы 40
хармс  рассказы 50
хармс  рассказы 60
хармс  рассказы 70
хармс  рассказы 80
хармс  рассказы 90
хармс  рассказы100
хармс  анекдоты
вся проза хармса:
 1      3    4

 
рассказы Зощенко:
 20   40   60   80  100
 
120  140  160  180  200
 
220  240  260  280  300
 
320  340  360  380  400

     
АВЕРЧЕНКО  рассказы
ТЭФФИ      рассказы
ДОРОШЕВИЧ  рассказы
С ЧЁРНЫЙ   рассказы
Д ХАРМС    сборник1
Д ХАРМС    сборник2
ЗОЩЕНКО    сборник
 
Сатирикон история 1
Сатирикон история 2
 
О ГЕНРИ  рассказы 1
О ГЕНРИ  рассказы 2
О ГЕНРИ  рассказы 3
О ГЕНРИ  рассказы 4
О ГЕНРИ  рассказы 5
   
А ЧЕХОВ  рассказы 1
А ЧЕХОВ  рассказы 2
А ЧЕХОВ  рассказы 3
А ЧЕХОВ  рассказы 4
     
сборник рассказов 1
сборник рассказов 2
сборник рассказов 3
сборник рассказов 4
сборник рассказов 5
сборник рассказов 6
 
М Зощенко  детям
Д Хармс    детям
С Чёрный   детям
рассказы детям 1
рассказы детям 2
      

Аркадий Аверченко: Сорные травы: Фома Опискин 

 
 произведения Аверченко из сатирической книги "Сорные травы" (1914)
 
Фома Опискин. Сорные травы

Предисловие
Прежде, чем сказать что-нибудь об этой книге, я считаю необходимым сказать несколько слов об её авторе.

Кто такой Фома Опискин?

Многие из читателей считали и до сих пор считают "Фому Опискина" псевдонимом какого нибудь скромного, скрывающего свое настоящее имя, писателя; читателей сбило с толку сходство имени и фамилии этого юмориста с именем и фамилий популярного персонажа из повести Достоевского "Село Степанчиково и его обитатели".

Это совершенно случайное совпадение.

Фома Степаныч Опискин - это настоящее имя и фамилия сатирического писателя и постоянного сотрудника журнала "Новый Сатирикон". Фома Степаныч происходит из мелкопоместных бедных дворян Екатеринославской губернии, Славяносербского уезда. Отец его Степан Селиваныч служил в должности воинского начальника в г. Славяносербске, и в 1890 году вышел в отставку, занявшись воспитанием своего сына.

Молодой Фома рос, окруженный самой нежной заботливостью, самыми нежными попечениями. Он сам рассказывает, что не помнит ни одного случая, чтобы отец когда-нибудь ударил его палкой или каким-нибудь другим предметом. Наоборот, если родительская рука и поднималась или и опускалась на маленького Фому, то только для того, чтобы приласкать его…

Ясно, что в этой атмосфере и создалась душа нежная, чуткая, сердце доброе и возвышенное…

Кроме этих свойств, я должен указать еще на одно, - пожалуй, на самое главное Фома Степаныч отличается исключительной, пожалуй, даже болезненной скромностью и застенчивостью. В этом всякий читатель может сразу убедиться, - едва только раскрыв "Сорные травы". В начале книги помещен портрет Фомы Степаныча - и что же! Фома Степаныч снят там в совершенно оригинальном виде - с лицом, закрытым руками. Даже в таком виде нам стоило громадного труда уговорить его стать перед фотографическим аппаратом. Тщетно мы указывали ему на то, что читателям будет приятно увидеть лицо человека, с которым они духовно сжились и которого они так любят за независимость и ядовитость его сатиры.

- Нет нет, - кротко упираясь, возражал Фома Степаныч. - Зачем же… кому это интересно?..

- Уверяю тебя, Фома, это нужно, - уговаривал его Ре-Ми. - Ты такой красивый, и всем будет приятно полюбоваться на твое лицо.

- Пусть любуются моим духовным лицом, а не физическим. Физическая красота преходяща, а духовное лицо остается.

- Фома, Фома! Вот поэтому-то и нужно запечатлеть то, что преходяще, то, что исчезнет. А вдруг ты скоро умрешь? Неужели, после тебя не останется ни одного следа, ни одного портрета, который бы напоминал твоим читателям и нам, твоим друзьям, о тебе…

- Нет, нет…

Упирающегося писателя подтащили к аппарату, поставили в позу, - но одного предусмотреть не могли: в момент, когда фотограф сказал "готово" - Фома целомудренным жестом закрыл лицо руками. В конце концов, как ни бились - пришлось поместить вышеуказанное неполное и малоудовлетворительное изображение писателя.

Эта скромность, это стремление стушеваться, сесть куда нибудь в уголок, спрятаться - проходить красной нитью через все поступки, через всю жизнь симпатичного писателя.

Фома Опискин почти безвыездно живет в Петербурге, а может ли кто-либо из праздной столичной публики похвастать, что видел его в лицо? Нет! Только три места могут быть названы теми тремя китами, на которых держится непритязательная тихая жизнь Фомы Опискина: квартирка на Кронверском, редакция "Нового Сатирикона" и кресло в амфитеатре Мариинского театра - вот и все.

И, однако, - что самое удивительное - при такой кротости, скромности и незлобивости, Фома Опискин носит в сердце своем ненависть - самую беспощадную неутолимую, свирепую ненависть - к октябризму и к октябристам! Я часто думаю: сколько нужно было глупости, пошлости, лжи, низкопоклонства, предательства и недомыслия, чтобы раздуть в сердце этого почти святого человека такое страшное пламя…

И если бы этому человеку, который даже упавшую к нему в стакан с вином муху старается осторожно вынуть из вина и, вытрезвив, выпустить на свободу - если бы этому человеку попался в руки живой октябрист - я содрогаюсь, представляя себе - что сделать бы с ним "кротий Фомушка", как прозвали его у нас в редакции. Он выколол бы ему глаза, оборвал уши и кусал бы долго и бил бы его ногами по самым чувствительным частям тела (однажды, в минуту откровенности, он сам признался мне, что сделал бы так…) Вот почему все его фельетоны об октябристах полны самого тонкого беспощадного яда и злости.

Почти все, что он написал (писал он только у нас, в "Сатириконе") - прошло через мои руки и я могу с гордостью назвать себя крестным отцом этого удивительного писателя и человека. Начал он писать по моей просьбе, по моему настоянию, и до сих пор у него сохранилось ласковое обращение ко мне: "дорогой папаша". В тон ему и я называю его сынком, и очень бываю доволен, когда какой нибудь фельетон или рассказ "сынка" вызывает восхищение у читателей и товарищей по редакции…

Иногда по условием редакционной спешности нам случалось писать с ним вместе - и эта работа бывала для меня истинным удовольствием. Быстрота соображения, какая-то молниеносность в понимании моего замысла - всегда поражала меня. И я всегда удивлялся его точному ясному языку, ясности его определений и неожиданности сравнений.

После того, как нами заканчивалась какая нибудь вещь, мы поднимали длинные споры - чьим именем подписать ее.

И всегда почти его удивительная скромность выступала на сцену - Нет, Аркадий, по праву эта вещь твоя, ты дал и сюжет и внес в исполнение нотку скорбной иронии, которая так украсила фельетон. Нет, папаша, фельетон этот по праву твой!

- Но, сынок, - возражал я. - Пойми же, что фельетон весь целиком написан тобой! Ты его писал, а я сделал всего два-три замечания.

- Нет, папаша, и т. д. И, с упрямым видом, поблескивая кроткими, ласковыми глазами, он долго теребил свою рыжеватую маленькую бородку…

Не знаю, может быть, меня упрекнут в пристрастии к Фоме Опискину, но я говорю, что думаю; я считаю эту книгу замечательной. Блеск, сила, темперамент, сжатость выкованного мастерской рукой слога, ошеломляющий своей неожиданностью юмор - все это должно поставить эту книгу в ряд интереснейших книг последних лет.

Такие вещи, как "Грозное местоимение", "Виктор Поликарпович", "Новые Правила" и несколько других - помещенных в этой книге - должны занять почетное место в любой хрестоматии нашей общественной и политической жизни - если бы такая хрестоматия была кем нибудь когда нибудь выпущена в свет.
Аркадий Аверченко.

Часть I. Чертополох и крапива

Былое (Русские в 1962 году)

Зима этого года была особенно суровая.

Крестьяне сидели дома, никому не хотелось высовывать носа на улицу. Дети перестали ходить в училище, а бабы совершали самые краткие рейсы: через улицу в гастрономический магазин или на электрическую станцию, с претензией и жалобой на вечную неисправность электрических проводов.

Дед Пантелей разлегся на теплой лежанке и, щуря старые глаза от электрической лампочки, поглядывал на сбившихся у его ног малышей.

- Ну, что же вам рассказать, мез-анфанчики? Что хотите слушать, пострелята?

- Старое что-нибудь, - попросила бойкая Аксюшка.

- Да что старое-то?

- Про губернаторов.

- Про-гу-бер-на-торов… - протянул добродушно-иронически старик. - И чевой-то вы их так полюбили? Вчера про губернатора, сегодня про губернатора…

- Чудно больно, - сказал Ванька, шмыгая носом.

- Ваня, - заметила мать, сидевшая на лавке с книгой в руках, - это еще что за безобразие? Носового платка нет, что ли?! Твой нос действует мне на нервы.

- Так про губернаторов? - прищурился дед Пантелей. - Правду рассказывать?

- Не тяни, дед, - сказала бойкая Аксюшка, - ты уже впадаешь в старческую болтливость, в маразм и испытываешь наше терпение.

- И что это за культурная девчонка, - захохотал дед. - Ну, слушайте, леди и джентельмены… "Это было давно… Я не помню, когда это было… Может быть, никогда…" - как сказал поэт. Итак, начнем с вятского губернатора Камышанского. Представьте себе, детки, что однажды он издает обязательное постановление такого рода: "Виновные в печатании, в хранении и распространении сочинений тенденциозного содержания подвергаются штрафу, с заменой тюремным заключением до трех месяцев".

Ванькина мать Агафья подняла от книги голову и прислушалась.

- Позволь, отец, - заметила она, - но ведь тенденциозное сочинение не есть преступление. И Толстой был тенденциозен, и Достоевский в своем "Дневнике писателя"… Неужели же…

- Вот поди ж ты, - засмеялся дед, - и другие ему то же самое говорили. Да что поделаешь - чрезвычайное положение. А ведь законник был, кандидат в министры. Ум имел государственный.

Дед помолчал, пожевывая провалившимися губами.

- А то херсонский был губернатор. Уж я и фамилию его забыл. Бантыш, што ли… Так тот однажды оштрафовал газеты за телеграмму Петербургского телеграфного агентства из Англии, с речью какого-то английского деятеля. Что смеху было!

- Путаешь ты что-то, старый, - сказал Ванюшка. - Петербургское агентство ведь официальное. Заврался наш дед.

- Ваня! - укоризненно заметила Агафья.

Дед снисходительно усмехнулся:

- Ничего, то ли еще было. Как вспомнишь, и смех и грех. Владивостокский губернатор закрыл корейскую газету со статьей о Японии. Симферопольский вице-губернатор Масальский оштрафовал "Тавричанина" за перепечатки из "Нового Времени"… Такой был славный, тактичный. Он же гимназистов на улице ловил, которые ему фуражек не снимали. И арестовывал их. Те, бывало, клопики маленькие, плачут: "За что, дяденька?" - "А за то, что начальство не почитаете и меня на улице не узнаете". - "Да мы с вами незнакомы". - "А-а, незнакомы, посидите в каталажке, будете знакомы". Веселый был человек.

Дед опустил голову и задумался. Лицо его осветилось тихой задушевной улыбкой.

- Муратова тамбовского тоже помню… Приглашали его однажды на официальный деловой обед… "Приеду, - говорит, - если только евреев за столом не будет". - "Один будет, - говорят, - директор банка". - "Значит, я не буду". Такой был жизнерадостный…

Телефонный звонок перебил его рассказ.

Аксюшка подскочила к телефону и затараторила:

- Алло, кто говорит? Дядя Митяй? Отца нет. Он на собрании общества деятелей садовой культуры. Что? Какую книжку? Мопассана "Бель-ами"? Хорошо, я спрошу у мамы, - если она есть, она пришлет.

Аксюшка отошла от телефона и припала к дедовскому плечу:

- Еще, дедушка, что-нибудь о губернаторах.

- Ну, что же еще?

Дед рассмеялся:

- Нравится? Как это говорится: "Недаром многих лет свидетелем Господь меня поставил"… Толмачева одесского тоже помню. Благороднейший человек был, порывистый. Научнейшая натура. Когда изобрели препарат "606", он им заинтересовался. "Кто, - спрашивает, - изобрел?" - "Эрлих". - "Жид? Да не допущу же я, - говорит, - чтобы у меня в Одессе делались опыты с жидовским препаратом. Да не бывать этому! Да не опозорю же я города своего родного этим шарлатанством!" Очень отзывчивый был человек, крепкий.

Дед оживился:

- Думбадзе тоже помню. Тот был задумчивый.

- Как, дед, "задумчивый"?

- Задумается-задумается и скажет: "Есть у нас среди солдат евреи?" - "Есть". - "Выслать их". Купальщиц высылал, которые без костюмов купались; купальщиков, которые подглядывали. И всех по этапу, по этапу. Вкус большой к этапам имел… А раз, помню, ушел он из Ялты. Оделся в английский костюм и поехал по России. А журналу "Сатирикон" стало жаль его, что вот, мол, был человек старый при деле, а теперь без дела. Написали статью, пожалели. А он возьми и вернись в Ялту, когда журнал там получился. И что же вы думаете, дети: стали городовые по его приказу за газетчиками бегать, "Сатириконы" отбирать и рвать на клочки. Распорядительный был человек. Стойкий.

И долго ещё раздавался монотонный, добродушный дедушкин голос. И долго слушали его притихшие, изумленные дети.

А за окном выла упорная сельская метель, слышались звуки автомобильных сирен и однотонное гудение дуговых фонарей на большой, занесенной снегом дороге. Ежилась, мерзла и отогревалась святая Русь.

Редактор "Собакиной жизни"

По пустынной улице города Собакина тихо брел человек. Когда он завернул за угол - ему на встречу попались два прохожих.

Один из них взглянул на него и сказал товарищу:

- Какое симпатичное лицо. Не знаешь - кто это?

- Это редактор нашей "Собакиной жизни".

- А, это вон кто! Препротивная физиономия. Поколотить его разве, благо, никого нет поблизости.

- За что?

- Он вчера в своей газетишке выругал моего тестя, базарного старосту. Эх… только рук марать не хочется!..

Зять базарного старосты обернулся назад и крикнул редактору "Собакиной жизни":

- Эй, ты, морда! Попадешься ты мне когда нибудь в темном уголке! Спущу я тебе шкуру.

Редактор, приостановившись, выслушал это обещание и сейчас же забыл о нем. Ему было не до того - нужно было спешить в редакцию.

В редакционной комнате сидел секретарь редакции и высчитывал что-то по пальцам. Увидев редактора, холодно протянул ему руку и ядовито усмехнулся:

- Спасибо-с, дорогой! Удружили-с.

- Что еще?

- Кто вас просил выбрасывать из моей статьи о шоссейных дорогах вторую половину?

- Опасно, милый. Вы там чуть-ли не исправника касаетесь.

Секретарь встал, неторопливым движением впутал сухие пальцы в свои длинные волосы, закрыл глаза и тихо сказал:

- Будьте вы все прокляты отныне и до века с вашей трусостью, расчетливостью, тактичностью, недомыслием, вашими исправниками, шоссейными дорогами, со всем вашим гнусным тоскливым арсеналом лжи и угодничества! Умный человек никогда не выкинул бы второй половины "о шоссейных дорогах"!

- Однако, на прошлой неделе нас за меньшее оштрафовали на триста.

Закрыв уши и повалившись на диван, секретарь кричал нервно и громко:

- Прокляты! Будьте прокляты!

В три часа пришел неизвестный посетитель. Он спросил редактора, ввалился к нему в комнату, бросил на стол какой-то большой тюк и прохрипел:

- На-те, получайте. Отдавайте мои деньги назад!

- Что это такое?

- Это ваша глупейшая "Собакина жизнь". С начала года. Берите вашу газету, отдайте мне мои деньги.

- У нас не принято возвращать подписчикам деньги.

- Да-а-а? - заревел посетитель, - Деньги возвращать не принято, а чепухой кормить подписчика принято? Давать хорошие свежие новости не принято, а "еще об уме слонов" - принято? Освещать жизнь и неустройство провинции не принято, преследовать и обнаруживать злоупотребления мерзавцев не принято, а "простейший способ приготовления замазки для склеивания фарфора" - это принято? И "сколько помещается бацилл в капле воды" - тоже принято? И "материалы к истории завоевания хивинского ханства" - тоже принято? Получайте вашу паршивую газету, отдавайте мои денежки! Тут двух номеров не хватает - жена варенье завязывала - черт с вами, вычтите гривенник… А остальные давайте! Слышите? Начхать мне на то, сколько слонов помещается в капле воды - слышите?.. Пожалуйте денежки-с!

Выйдя из редакции, редактор "Собакиной жизни" пошел домой обедать.

- Пришел? - встретила его жена. - Явился? Кушать хочешь - лопай вареный картофель! Больше ничего нет!!

- Неужели, деньги уже вышли? - опустив голову пробормотал редактор.

- Ах, дитя прелестное! Институточка в передничке! "Неужели, вышли"? На прошлой неделе триста заплатили за "околоточного в нетрезвом виде", да 14-го двести за "что нам нужно, чтобы укрепиться на Желтом море"… Укрепился?…забыл? Тебе не жену иметь, а в тюрьме баланду хлебать!.. Тоже! Робеспьер выискался… Буланже! "Аллон занфан". Туда-же…

Редактор сел картофель, взял из комода чистый платочек и ушел из дому.

- Что вам угодно? - спросили его в передней губернаторского дома.

- Его превосходительство, г. губернатора можно видеть? Вызывали меня.

Пошли. Справились. Оказалось - видеть можно.

- А, это вы! - сказал губернатор. - Я вызвал вас за тем, чтобы сказать, что вы играете в плохую игру. Вы знаете о чем я говорю? То-то же… Я понимаю, что означает фраза: "культурные начинания мыслимы лишь в атмосфере настоящего успокоения"! Понимаю-с. Знаете-ли вы о существовании статьи 173 параграфа 17-в?

- Какой? Виноват…

- Я говорю: статьи 292 параграфа 9-б?

- Я- не знал…

- Он не знал о существовании 423 статьи параграфа 3-д!!.. Что же вы тогда знаете? Статья 92 параграфа 7 гласит: виновный - и так далее, подвергается - и так далее.

Редактор вынул чистый носовой платок, сел на пол и заплакал…

- Ваше превосходительство! Где-то в Италии, во Франции, в Германии ходят по улицам люди и улыбаются, и им тепло… и они смеются… и у них есть счастье… и у них есть личная жизнь… деточки радостные бегают… Ваше превосходительство! Чем-же я виноват, что я не немец?

- Что за вздор?!

Редактор махнул рукой.

- Ох, не то я хотел сказать… Ну, да все равно… Позвольте мне, пожалуйста, поплакать! Я паркета не испорчу - я в платочек. Эх, родненький!.. Поговорим, как брат с братом. Все равно уже. Ну, что я вам сделал? Зачем параграф 7-д? Смотрите: ну, разве я не человек? У меня есть и сердце, и легкие, и кости, как у других людей… Зачем же легкие у меня гниют, сердце сжимается, а кости ноют… Ваше превосходительство! Возьмите мою голову, обнимите ее одной рукой, прижмите к груди и погладьте мои волосы: "бедный ты, мол, бедный… Нет у тебя ни одного луча светлого, ни одной минуточки теплой, тихой"… Смешались-бы наши слезы и выросло бы вам, от этих слез, на том свете райское дерево со сладчайшими яблочками!.. Или хотите так: я положу голову на паркетик, а вы каблуком по ней хряснете - и конец… Го-о-осподи! Ах, да и устал же я!..

- Зачем-же мне вас каблуком, - нахмурился генерал. - Я люблю литературу и уважаю её представителей. Но все нужно в пределах закономерности, на основании тех законоположений, кои… на срок действия охраны… размером не выше трех месяцев… возбуждение одной части населения против другой… сенатское разъяснение… с заменой в случае несостоятельности.

Генерал долго говорил, мягким сочувственным голосом, плавно качая в такт рукой.

А притихший редактор сидел, согнувшись, у его ног и глядел под письменный стол полузакрытыми спокойными глазами.

Был мертв. 

* * *
Ты читал(а) произведения Аркадия Аверченко. Его творчество давно стало классикой сатиры и юмора.
А. Аверченко - писатель сатирик юморист, редактор журнала Сатирикон.
В нашу подборку сочинений А. Аверченко вошли произведения из сборника: "Сорные травы" (1914). Сатирическая книга "Сорные травы", выпущена под псевдонимом Фома Опискин в 1914 г. Рассказы и сатирические фельетоны, вошедшие в подборку, не утратили своей актуальности и представляют интерес для современного читателя.
На страницах сайта собраны, все рассказы и произведения из творчества Аркадия Аверченко (читай содержание слева)
Ты всегда можешь читать Аверченко и других классиков сатиры и юмора онлайн.

Спасибо за чтение!

.................................
© Copyright: Аверченко Аркадий

 


 

   

 
  Читать Аркадия Аверченко сатира онлайн : arkadiy averchenko.