НА ГЛАВНУЮ
 СОДЕРЖАНИЕ:
ЧИТАТЬ АВЕРЧЕНКО:
   
СОВЕТЫ МОЛОДЫМ ЛЮДЯМ
Советы полководцам
Хозяйственные советы
Пасхальные советы
Как рассказывать анекдоты
Как иметь успех
 
ОТДЫХ НА КРАПИВЕ
Женщина и негр
Рассказчики
Три случая
Выходец с того света
Филателисты
Зимний вечер в детской
 
РАССКАЗЫ ЦИНИКА
Люди с глазами
Война
Высшая справедливость
Сокровище
Муха
Пять рассказов
Барон Мюнхгаузен
Канитель
Пытка
         


ШУТКА МЕЦЕНАТА  1
Шутка Мецената  2
Шутка Мецената  3
Шутка Мецената  4
Шутка Мецената  5
 
ПОДХОДЦЕВ и ДРУГИЕ  1
Подходцев и другие  2
Подходцев и другие  3
Подходцев и другие  4
Подходцев и другие  5

ЗАПИСКИ ПРОСТОДУШНОГО
Русские женщины
О гробах, тараканах
Благородная девушка
Великое переселение
Язык богов
Прага
Смешное в страшном

 
ЮМОР и САТИРА:
     
АВЕРЧЕНКО рассказы 1
АВЕРЧЕНКО рассказы 2
АВЕРЧЕНКО рассказы 3
АВЕРЧЕНКО   сатира 4
АВЕРЧЕНКО  о детях 5
АВЕРЧЕНКО     дети 6
АВЕРЧЕНКО   читать 7
 
АВЕРЧЕНКО   рассказы
ТЭФФИ       рассказы
ДОРОШЕВИЧ   рассказы
С ЧЁРНЫЙ    рассказы
Д ХАРМС   рассказы 1
Д ХАРМС   рассказы 2
ЗОЩЕНКО   рассказы 1
ЗОЩЕНКО   рассказы 2
ЗОЩЕНКО    фельетоны
 
Сатирикон  история 1
Сатирикон  история 2
   
А ЧЕХОВ   рассказы 1
А ЧЕХОВ   рассказы 2
А ЧЕХОВ   рассказы 3
А ЧЕХОВ   рассказы 4
     
сборник  рассказов 1
сборник  рассказов 2
сборник  рассказов 3
сборник  рассказов 4
сборник  рассказов 5
сборник  рассказов 6

 

Читай Аверченко. Зимний вечер в детской - и не только

 
 Аркадий Аверченко: читайте: произведения из книги: Отдых на крапиве (1924)
 
Зимний вечер в детской

Восемь часов вечера. В пустой детской жизнерадостно и хлопотливо трещат дрова в печке, на столе кротко горит лампа под зеленым абажуром, бросая четкий круг света на часть закапанного чернилами исцарапанного стола, на углы стопок книг и тетрадей, на раскрытый пенал, набитый всяким драгоценным дрязгом: обломками плиток туши, кисточками и свернувшимися от тепла в трубку иностранными марками…

Круглые дешевые часы на стене расплылись своим широким честным лицом в улыбку и бойко, хотя их никто не слушает, отсчитывают да отсчитывают секунды.

Вот с треском отворилась дверь, и мальчик лет десяти

- Боря Скобцов - влетел в детскую в фуражке, пальто внакидку и с кожаным ранцем за плечами…

Он подошел к своей кровати, стал к ней спиной и одним молниеносным движением сбросил все сразу: фуражку, пальто и ранец.

Это был очень трудный трюк, но шикарный: вот тебе одет человек - трах! вот тебе сразу и раздет.

Нянька, однако, была против этого "шикарного" приема.

Не успел Боря отогреть у веселой печки замерзшие руки, как снова открылась дверь и вошла сестренка - в шубке, меховой шапочке и с коньками в руках, сверкая розовыми щеками, серыми глазами, золотыми волосами.

- Каталась на коньках? - спросил Боря, пока она раздевалась.

- Да.

- Видишь, от меня ничего не скроется. Есть новости?

- Ну! Еще какие! Я на уроке истории сказала: "Македон Александровский" и потом новую загадку слышала - чудную-чудную!

- Ну, какую же? - с наружной снисходительностью спросил Боря, втайне замирая от страха и предстоящего позора: а вдруг не угадает?

- Слушай. На озере сидело сто уток. Охотник выстрелил и тридцать человек уток убил наповал. Сколько осталось живых?

- Чепуховская загадка! Семьдесят уток осталось. Маруся радостно зашлепала в ладоши.

- Ага! Вот и не угадал. Ни одной утки не осталось.

- Ну, почему?

- Потому что живые улетели.

- Это еще не доказательство, - с энергией утопающего, хватающегося за соломинку, заспорил Боря.

- Мало ли… А может, часть уток была глухая и не слышала даже и выстрела, - почем ты знаешь?

- Да разве утки глухие бывают?

- Сколько раз. Я даже ел. Вообще, это - задача с неопределенным решением. А вот я сегодня тоже слышал замечательную: шел солдат, нес в корзине сотню яиц. А дно упало. Сколько осталось в корзине?

Маруся всей своей душой чувствовала какой-то подвох, но в чем он заключался - решительно не могла найти. А ответ - такой простой и категорический - так и змеился на розовых губках.

- Ну, что ж ты? Было сто яиц в корзине. А дно упало - ну? Сколько осталось в корзине?

- Девяносто девять!!

- Дура! Раз дно упало - ни одного не осталось.

- Мама тебе сколько раз говорила, что нельзя меня ругать.

- А все-таки не угадала.

- Да и не хотела угадывать… Очень мне нужно… Моя загадка поэтичная: охотник, уточки, а у тебя какой-то солдат, какие-то яйца - фи!

- А может, твой охотник тоже солдат и твои утки несли яйца!.. Очень ты стала что-то много воображать о себе. Ну, теперь рассказывай: были по дороге приключения?

- Ах, Боречка, и какое приключение (оба, боязливо озираясь, придвинулись ближе друг к другу). Понимаешь, только что я выхожу с катка и с Николаевской сворачиваю на Кривоногую, - вдруг два господина в плащах перерезывают мне путь. Один говорит другому: "Герцог, сегодня у моей знакомой княжны крестины ее сына и соберется много аристократии. Мы должны выкрасть ребенка и отдать на воспитание леснику…" А другой демонически захохотал, сказал: "Предоставьте это мне, граф" и, выхватив шпагу, вонзил в того, первого, в графа…

- Ну… что ж ты?

- Я испугалась и убежала.

- Эх ты! Надо было подать первую помощь раненому. Он бы, может, открыл перед смертью тайну своего происхождения или клад. А со мной тоже, когда я шел от репетитора, какой случай был! Иду это я, значит, иду… Иду себе и иду.

- Ну? - нетерпеливо дернулась Маруся. - Что ты все идешь да идешь…

- Так не сразу же я перелетел. Тихо себе шел. Вдруг, на углу какой-то улицы… я уж позабыл, какой… смотрю, экипаж и три господина, роскошно одетых, тащат к экипажу даму с завязанными ртом и глазами. "Негодяи! - вдруг загремел я. - Оставьте вашу жертву!" Тут выскочили еще двое сообщников, выхватили сабли и давай меня рубить… Я потерял сознание. Добрый дровосек нашел меня, положил на тележку и доставил домой…

- Постой, - ехидно сказала Маруся. - Ведь это сегодня было?

- Ну так что ж, что сегодня!..

- А где ж твои раны, где кровь?

- Ну, это были такие раны… сухие.

- Что значит - сухие? Что ж, ты к ним промокашку прикладывал, что ли?

- Давай лучше что-нибудь другое делать, - предложил Боря, стремясь замять невыгодный для него разговор. - Эти приключения - глупости. Ты знаешь, что я собираюсь сделать? Придумать новую религию!

- Борька! - всплеснула руками Маруся, округлив от ужаса серые глаза. - Борька! Ты с ума сошел?! Ведь это грешно!..

- Почему грешно? Я придумаю свою религию, и мы с тобой будем в нее веровать, а потом ты уговоришь своих девочек, я своих мальчиков - и все мы будем веровать… Зато мы будем известны: "Кто придумал эту религию? - Борис и Мария Скобцовы!"

- Значит, мы уже в церковь не должны ходить?

- А? Ну, почему же… Изредка можно зайти на всякий случай. А вообще… Мы будем дубу поклоняться!

- Как дубу? Какому?

- Обыкновенному. Я недавно читал, что главное - это природа, а что Бог это… такая… условность. Вот, значит, я и сочиняю себе новую религию…

- Неужели ты, Борька, не боишься? (В глазах ее застыли страх и тайное восхищение перед грозным, шагающим через все препятствия братом.) А молитвы у тебя будут?

- Будут. Я сейчас сочиню молитву дубу.

- Дубовая молитва, - неожиданно сказала Маруся и рассмеялась.

- Боже, какие вы девчонки пошлые, - поморщился Боря. - Вот возьму нарочно и сочиню молитву дубу!

Он взял четвертушку бумаги и, скривившись от неудобной позы, принялся писать:

- Новая религия Бор. Скобцова. Молитва дубу. "О, могущественный и прекрасный… Помяни раба своего на небесах, в водах и под землею"…

- Что ж ты, - заметила, поглядывая через его плечо на бумажку, Маруся. - Хвостик из второй заповеди украл.

- Ну, одним словом, это еще нужно разработать…

- А ты знаешь, о чем я думаю?

- Ну?

- Хорошо бы открыть новую страну!

- Как же ты ее откроешь?

- Ну, как обыкновенно все открывают!

- Открывают так: едут и едут все время, пока не наткнутся на землю. Потом смотрят в карту: есть такая страна на карте? Нет. Ну, значит, мы ее и открыли.

- Вот и мы так откроем.

- Да ведь мы не едем.

- Фу, какой ты нудный! Возьмем карту и посмотрим: что еще не открыто.

- Да ведь что на карте, то уже открыто, а что не открыто - того не может быть на карте.

- Ну… остров-то может быть среди океана? Неоткрытый. Может?

- Это другое дело.

Деловито разворачивается атлас Ильина. Оба, сгорая от того острого чувства, которое ведомо только исследователям и авантюристам, наклоняются над картой.

- Вот это что? Тихий океан. Вот смотри, сколько тут пустого моря… Не может быть, чтобы тут не было острова. Дай-ка карандаш… Я сейчас нарисую.

На карте появляются прихотливо изрезанные очертания острова. Посредине пишется: "Остров Св. Марии"… И после некоторого колебания добавляется: "Скобцовой".

- Да разве ты святая?

- Ничего. Это так на островах всегда пишется.

- А вот тут - смотри - сколько пустого моря. Тут целый архипелаг должен быть. Дай-ка карандаш. Я сделаю.

Широкая мужская натура перещеголяла робкую девичью. Целый архипелаг пестрил на беспредельном морском просторе.

Написано и утверждено: "Скобцовские острова".

Остров Св. Марии перед ними такой жалкий, будничный, что ревнивое сердце не выдерживает:

- Боря!

- Ну?

- Я новый ликер изобрела - знаешь?

- Из чего?

- Пойди отлей из буфета стаканчик водки и сахара принеси. Я сделаю.

Новая забота поглощает отважных исследователей.

В принесенный стакан водки насыпается сахар. Потом Маруся, после краткой, но тяжелой борьбы, вынимает из-под подушки апельсин и выжимает его туда же. К апельсинному соку присоединяются лепестки сухой розы из книжки и кусок ромовой карамели.

Обсасывая выжатую апельсинную корку, Боря задумчиво глядит на помутневший стакан и говорит:

- Положи кусочек кармину для цвета. Красный ликер будет.

- Я и сама думала, - ревниво возразила Маруся, не желая уступать чести своего изобретения.

Мутно-красная смесь пахнет ромом, апельсином, розой и вообще черт знает чем.

- А ну, дай попробовать… Ой, вкусно!

- Постой… Оставь и мне. Я сделаю таких сто бутылок, наклею ярлычок "Ликер Чудо Роз - фабрики Марии Скобцовой" и буду продавать. Вот сейчас и ярлык сделаю…

- А знаешь, так можно очутиться знаменитой. Дай еще глоточек.

- Ну, это свинство! Ты почему языком карамельку вылавливаешь?! Пусть тает.

В комнату вошли отец и мать Скобцовы… Усталая печка уже перестала трещать, прикрылась теплым пеплом, как одеялом, и задремала. Честные, добродушные часы, наоборот, бессонно и бодро несли свой однотонный вековечный труд. На сложенных руках мирно спали за столом две отяжелевшие головки: коротко остриженная темная и кудрявая, сверкающая жидким золотом.

- Неужели заснули? - сказал отец, наклонившись над столом.

- Смотри! - испуганно воскликнула мать. - Они какую-то дрянь пили.

Отец понюхал стакан, повертел в руках основы новой религии, карту с островами, ярлык - и тихо засмеялся…

- Обрати внимание, Софья! В то время как мы взрослые, тяжелые, скучные люди сыграли только четыре никому не нужных роббера, будущее поколение успело открыть новые земли, сочинить новую религию и изобрести райский нектар…

Он призадумался, глядя на "Скобцовские острова", провел рукой по начавшему лысеть темени и почему-то вздохнул.

Мой первый дебют*

Между корью и сценой существует огромное сходство: тем и другим хоть раз в жизни нужно переболеть. Но между корью и сценой существует и огромная разница: в то время как корью переболеешь только раз в жизни - и конец, заболевание сценой делается хроническим, неизлечимым.

Более счастливые люди отделываются редкими припадками вроде перемежающейся лихорадки, выступая три-четыре раза в год на клубных сценах в любительских спектаклях; все же неудачники - люди с более хрупкими организмами - заболевают прочно и навсегда.

Три симптома этой тяжелой болезни: 1) исчезновение растительности на лице, 2) маниакальное стремление к сманиванию чужих жен и 3) бредовая склонность к взятию у окружающих денег без отдачи.

* * *

Гулял я всю свою жизнь без забот и огорчений по прекрасному белому свету, резвился, как птичка, и вдруг однажды будто злокачественным ветром меня прохватило.

Встречаю в ресторане одну знакомую даму - очень недурную драматическую артистку.

- Что это, - спрашиваю, - у вас такое лицо расстроенное?

- Ах, не поверите! - уныло вздохнула она. - Никак второго любовника не могу найти…

"Мессалина!" - подумал я с отвращением. Вслух резко спросил:

- А разве вам одного мало?

- Конечно, мало. Как же можно одним любовником обойтись? Послушайте… может, вы на послезавтра согласитесь взять роль второго любовника?

- Мое сердце занято! - угрюмо пробормотал я.

- При чем тут ваше сердце?

- При том, что я не могу разбрасываться, как многие другие, для которых нравственность…

Она упала локтями и головой на стол и заколыхалась от душившего ее смеха.

- Сударыня! Если вы способны смеяться над моим первым благоуханным чувством… над девушкой, которой вы даже не знаете, то… то…

- Да позвольте, - сказала она, утирая выступившие слезы. - Вы когда-нибудь играли на сцене?

Не кто иной, как черт, дернул меня развязно сказать:

- Ого! Сколько раз! Я могу повторять, как и Савина: "Сцена - моя жизнь".

- Ну?.. Так вы знаете, что такое на театральном жаргоне "любовник"?

- Еще бы! Это такие… которые… Одним словом, любовники. Я ведь давеча думал, что вы о вашей личной жизни говорите…

Она встала с видом разгневанной королевы:

- Вы нахал! Неужели вы думаете, что я могу в личной жизни иметь двух любовников?!..

Это неопределенное возмущение я понял впоследствии, когда простак сообщил мне, что у нее на этом амплуа было и четыре человека.

- В наказание за то, что вы так плохо обо мне подумали, извольте выручить нас, пока не приехал Румянцев, - вы сыграете Вязигина в "После крушения" и Крутобедрова в "Ласточкином гнезде". Вы играли Вязигина?

Ее пренебрежительный тон так задел меня, что я бодро отвечал:

- Сколько раз!

- Ну и очень мило. Нынче вечером я пришлю роль. Репетиция завтра в одиннадцать.

Очевидно, в моей душе преобладает женское начало: сначала сделаю, а потом только подумаю: что я наделал!

* * *

Роль была небольшая, но привела меня в полное уныние.

Когда читаешь всю пьесу, то все обстоит благополучно: знаешь, кто тебе говорит, почему говорит и что говорит.

А в роли эти необходимые элементы отсутствовали.

Никакой дьявол не может понять такого, например, разговора:

Явление 6

А р д. В экипажах и пешком.

А княжна Мэри.

А р д. Этого несчастья.

Спасибо, я вам очень обязан.

А р д. Его нужно пить.

Это вы так о ней выражаетесь…

А р д. Капризам.

В таком случае я способен переступить все границы.

Г р и б. Две чечетки.

Надо быть во фраке. Кто эти "Ард." и "Гриб."? Родственники мои, враги, старые камердинеры или светские молодые люди?..

Я швырнул роль на стол и, хотя было уже поздно, побежал к одному своему другу, который отличался тем, что все знал. Это был человек, у которого слово "нет" отсутствовало в лексиконе.

- Ты знаешь, что нужно, чтобы играть на сцене?

- Знаю.

- Что же? Скажи, голубчик!

- Только нахальство! Если ты вооружишься невероятной, нечеловеческой наглостью, то все сойдет с рук. Даже, пожалуй, похлопают.

- По ком? - боязливо спросил я.

- До тебя не достанут. Ладошами похлопают. Но только помни: нахальство, нахальство и еще раз оно же.

Ушел я успокоенный.

На репетиции я заметил, что героем дня был суфлер. К нему все относились с тихим обожанием. Простак даже шепнул мне:

- Ах, как подает! Чудо!

Я удивленно посмотрел на суфлера: он ничего никому не подавал, просто читал по тетради. Однако мне не хотелось уронить себя:

- Это что за подача! Вот мне в Рязани подавали - так с ума сойти можно.

Я совсем не знал роли, но с некоторым облегчением заметил, что вся труппа в этом отношении шла со мной нога в ногу.

Актер, игравший старого графа, прислушался к словам суфлера и после монолога о том, что его сын проиграл десять тысяч, вдруг кокетливо добавил:

- Ах, я ни за что не выйду замуж!

- Это не ваши слова, - сонно заметил суфлер.

- Дочка, вы говорите: "Ах, я ни за что не выйду замуж". Дочка рабски повторила это тяжелое решение.

В путанице и неразберихе я был не особенно заметен, как незаметен обломок спички в куче старых окурков.

* * *

- Побольше нахальства! - сказал я сам себе, когда парикмахер спросил, какой мне нужен парик.

- Видите ли… я вам сейчас объясню… Представьте себе человека избалованного, легкомысленного, но у которого случаются минуты задумчивости и недовольства собой, минуты, когда человек будто поднимается и парит сам над собой, уносясь в те небесные глубины…

- Понимаю-с, - сказал парикмахер, тряхнув волосами, - блондинистый городской паричок.

- А? Во-во! Только чтоб он на глаза не съехал.

- Помилуйте! А лак на что? Да и вошьем. "Побольше нахальства!" - сказал я сам себе, усаживаясь в вечер спектакля перед зеркалом гримироваться.

Увы!.. Нахальства было много, а красок еще больше. И куда, на какое место какая краска - я совершенно не постигал.

Вздохнул, мужественно нарисовал себе огромные брови, нарумянил щеки - задумался.

Вся гримировальная задача для новичка состоит только в том, чтобы сделаться на себя непохожим.

"Эх! Приклеить бы седую бороду - вот бы ловко! Пойди-ка тогда, узнай. Но раз по смыслу роли нельзя бороды - ограничимся усами".

Усы очень мило выделялись на багровом фоне щек.

* * *

В первом акте я должен выбежать из боковых дверей в белом теннисном костюме. Перед выходом мне сунули в руку какую-то плетеную штуку вроде выбивалки для ковров, но я решил, что эта подробность только стеснит мои первые шаги, и бросил плетенку за кулисами.

- А вот и я! - весело вскричал я, выскочив на что-то ослепительно яркое, с огромной зияющей дырой впереди.

- А, здравствуйте, - пропищала инженю. - Слушайте, тут пчела летает, я бою-юсь. Дайте вашу ракетку - я ее убью!..

Я добросовестно, как это делалось на репетициях, протянул ей пустую руку. Она, видимо, растерялась.

- Позвольте… А где же ракетка?

- Какая ракетка? (Побольше наглости! Как можно больше нахальства!) Ракетка? А я, знаете, нынче именинник, так я ее зажег. Здорово взлетела. Ну, как поживаете?

- Сошло! - пробормотал я, после краткого диалога вылетая за кулисы. - До седьмого явления можно и закурить.

* * *

- Вам выходить! - прошипел помощник режиссера.

- Знаю, не учите, - солидно возразил я, поглаживая рукой непривычные усы.

И вдруг… сердце мое похолодело: один плохо приклеенный ус так и остался между моими пальцами.

- Вам выходить!!!

Я быстро сорвал другой ус, зажал его в кулак и выскочил на сцену.

Первые мои слова должны быть такие:

- Граф отказал, мамаша.

Я решил видоизменить эту фразу:

- А я, мамаша, уже успел побриться. Идет? Не правда ли, моложе стал?

Усы в кулаке стесняли меня. Я положил их на стол и сказал:

- Это вам на память. Вделайте в медальон. Пусть это утешит вас в том, что граф отказал.

- Он осмелился?! - охнула мать моя, смахнув незаметно мой подарок на пол. - Где же совесть после этого?

Сошла и эта сцена. Я в душе поблагодарил своего всезнающего друга.


* * *

В третьем акте мои первые слова были:

- Он сейчас идет сюда.

После этого должен был войти старый граф, но в стройном театральном механизме что-то испортилось.

Граф не шел.

Как я после узнал, он в этот момент был занят тем, что жена била его в уборной зонтиком за какую-то обнаруженную интрижку с театральной портнихой.

- Он сейчас придет, мамаша, не волнуйтесь, - сказал я, спокойно усаживаясь в кресло.

Мы подождали. На сцене секунды кажутся десятками минут.

- Он, уверяю вас, придет сейчас! - заорал я во все горло, желая дать знать за кулисы о беспорядке.

Граф не шел.

- Что это, мамаша, вы взволнованы? - спросил я заботливо. - Я вам принесу сейчас воды.

Вылетел за кулисы и зашипел:

- Где граф, черт его дери?!!

- Ради Бога, - подскочил помощник, - протяните еще минутку: он приклеивает оторванную бороду.

Я пожал плечами и вернулся.

- Нет воды, - грубо сказал я. - Ну и водопроводец наш!

Мы еще посидели…

- Мамаша! - нерешительно сказал я. - Есть ли у вас присутствие духа? Я вам хочу сообщить нечто ужасное…

Она удивленно и растерянно поглядела на меня.

- Дело в том, что когда я вышел за водой, то мимоходом узнал ужасную новость, мамаша. Автомобиль графа по дороге наскочил на трамвай, и графа принесли в переднюю с проломленной головой и переломанными ногами… Кончается!

Я уже махнул рукой на появление графа и только решил как-нибудь протянуть до тех пор, пока кто-нибудь догадается спустить занавес.

Мы помолчали.

- Да… - неопределенно протянул я. - Жизнь не ждет. Вообще, эти трамваи… Вот я вам сейчас расскажу историю, как у меня в трамвае вытянули часы. История длинная… так минут на десять, на пятнадцать, но ничего. Надо вам сказать, мамаша, что есть у меня один приятель - Васька. Живет он на Рождественской. С сестрой. Сестра у него красавица, пышная такая - еще за нее сватался Григорьев, тот самый, который…

- Вы меня звали, Анна Никаноровна? - вдруг вошел изуродованный мною граф, с достоинством останавливаясь в дверях.

- А, граф, - вскочил я. - Ну, как ваше здоровье? Как голова?

- Вы меня звали, Анна Никаноровна? - строго повторил граф, игнорируя меня.

- Я рад, что вы дешево отделались, - с удовольствием заметил я.

Он поглядел на меня, как на сумасшедшего, заморгал и вдруг сказал:

- Простите, Анна Никаноровна, но я должен сказать вашему сыну два слова.

Он вытащил меня за кулисы и сказал:

- Вы что?!.. Идиот или помешанный? Почему вы говорите слова, которых нет в пьесе?

- Потому что надо выходить вовремя. Я вас чуть не похоронил, а вы лезете. Хоть бы голову догадались тряпкой завязать.

- Выходите! - прорычал режиссер.

* * *

Могу с гордостью сказать, что в этот дебютный день я покорил всех своей находчивостью.

В четвертом акте, где героиня на моих глазах стреляется, она сунула руку в ящик стола и… не нашла револьвера.

Она опустила голову на руки, и когда я подошел к ней утешить ее, она прошептала:

- Нет револьвера: что делать?

- Умрите от разрыва сердца. Я вам сейчас что-то сообщу.

Я отошел от нее, схватился за голову и простонал:

- Лидия! Будьте мужественны! Я колебался, но теперь решил сказать все. Знайте же, что ваша мать зарезала вашу сестренку и отравилась сама.

- Ах! - вскрикнула Лидия и, мертвая, шлепнулась на пол.

* * *

Нас вызывали.

Я же того мнения, что если мы и заслужили вызова, то не перед занавесом, а в камере судьи - за издевательство над беззащитной публикой.

Находчивость на сцене*

О своих первых шагах на сцене я рассказывал в другом месте. Но мои последующие шаги должны быть (я так полагаю) также интересны для читателя.

Вот один из таких шагов.

* * *

Я уже три недели, как играю на сцене. Вид у меня импозантный, важный, и на всех не играющих на сцене я смотрю с высоты своего величия.

Сидел я однажды с актерами в винном погребке за бутылкой вина и шашлыком и поучал своих старших товарищей, как нужно толковать роль Хлестакова, не смущаясь тем, что задолго до меня мой коллега Гоголь гораздо тщательнее и тоньше объяснил актерам эту роль.

Худощавый молодой господин с белыми волосами и истощенным вечной насмешкой лицом подошел к нам и принялся дружески пожимать руки актерам:

- Здравствуйте, Гаррики! Нас познакомили.

- Вы тоже актер? - снисходительно спросил я.

- Что вы! - возразил он, оскаливая зубы. - Как это вы можете по первому впечатлению так дурно судить о человеке?! Я не актер, но в вашем деле кое-что понимаю. Вы давно на сцене?

Я погладил свои бритые щеки:

- Порядочно. Завтра будет три недели!

- Ого! Значит, через восемь дней можно уже и юбилей праздновать. Хе-хе… Воображаю, как вы волнуетесь на сцене!

- Кто - я? Ни капельки.

- Ну да, знаем мы! Конечно, если роль вызубрили, да под суфлера идете, да окружены опытными товарищами - тогда ничего. А представьте себе - на сцене какая-нибудь неожиданность, что-нибудь такое, что не предусмотрено ни автором, ни режиссером, - воображаю вашу растерянную физиономию и трясущиеся колени…

- Ну, - усмехнулся я. - Меня не легко смутить.

- На сцене-то? Да бывают такие случаи, когда и Варламова с Давыдовым можно, что называется, угробить!

- Меня не угробите.

- Люблю скромных молодых людей! - вскричал он. Потом задумался, искоса на меня поглядывая. У меня было такое впечатление, что я действую ему на нервы…

- Что у вас идет завтра в театре?

- "Колесо жизни" Рахимова. Сам автор обещал завтра прийти посмотреть, как я играю Чешихина.

- Ах, вы играете Чешихина? И вы говорите, что вас невозможно на сцене смутить, сбить с толку?

- Да. По-моему, это гнилая задача.

Он зловеще улыбнулся, протянул костлявую руку.

- Хотите заклад? На 6 бутылок кахетинского, на 6 шашлыков.

- Не хочу.

- Почему?!

- Мало. По десяти того и другого, плюс кофе с бенедиктином.

- Молодой человек! Вы или далеко пойдете, или… плохо кончите. Согласен!

Таким образом состоялось это странное пари.

* * *

Шел второй акт "Колеса жизни". У меня только что кончилась бурная сцена с любимой девушкой, которая заявила мне, что любит не меня, а другого.

- Кто этот другой? - спросил я крайне мрачно.

- Это вас не касается, - гордо ответила она, выходя за двери.

Свою роль я хорошо знал. После ухода любимой девушки я должен схватиться за голову, поскрежетать зубами, уткнуться головой в диванную подушку, а потом вынуть из кармана револьвер и приставить к виску. В этот момент хозяйка дома, которая тайно любит меня, а я ее не люблю, - выбегает, хватает меня за руку и, рыдая на моей груди, признается в своем чувстве… Такие пьесы, скажу по секрету, играть не трудно, а еще легче - писать.

Я уже схватился за голову, уже по авторскому замыслу поскрежетал зубами и только что подскочил к дивану, чтобы "уткнуться головой в подушку", - как боковая дверь распахнулась, и худой молодец с белыми волосами - тот самый, который взял подряд как бы то ни было смутить меня на сцене, - этот самый парень вышел на первый план самым непринужденным образом.

С двух сторон я услышал два шипения: впереди - суфлера, из боковой кулисы - помощника режиссера. Из директорской ложи глянуло на нас остолбенелое лицо автора.

- Здравствуйте, Чешихин! - развязно сказал беловолосый, протягивая мне руку. - Не ожидали? Я на огонек завернул.

Впереди я слышал шипенье, сбоку за кулисой отчаянное проклятие.

- Здравствуй, Вася, - мрачно сказал я. - Только ты сейчас зашел не вовремя. Мне не до тебя. Может быть, завернешь в другой раз, а? Мне нужно быть одному…

- Ну, вот еще глупости! - засмеялся беловолосый нахал, развалившись на диване. - Посидим, поболтаем.

Публика ничего не замечала, но за кулисами зловещий шум все усиливался.

Я задумчиво прошелся по сцене.

- Вася! - сказал я значительно. - Ты знаешь Лидию Николаевну?

Он покосился на меня и, незаметно подмигнув, проронил:

- Конечно, знаю. Преаппетитная девчонка.

- А-а! - вскричал я в неожиданном порыве бешенства. - Так это, значит, ты тот, из-за которого она отказала мне?! (Суфлерская будка вдруг опустела, но я от этого почувствовал себя еще увереннее и легче.) Ты?! Отвечай, негодяй!

"Вася" поглядел испуганно на мои сжатые кулаки и сказал примирительным тоном:

- Бросьте… поговорим о чем-нибудь другом…

- О другом?! - заревел я, торжествующе поглядывая на автора, который метался в директорской ложе, как лошадь на пожаре. - О другом? Ты меня довел почти до смерти и теперь хочешь говорить о другом?! Отвечай! (Я бросился на него, стал ему коленом на грудь и стал колотить головой об спинку дивана.) Отвечай - как у вас далеко зашло?!

"Вася" побледнел как смерть и прошептал:

- Пустите меня, медведь! Вы так задушите! Шуток не понимаете, что ли?

- Ты сейчас умрешь! - прорычал я. - Другой раз тебе будет неповадно!

Он глядел на меня умоляющими глазами. Потом прошептал:

- Ну, я проиграл пари, какого черта вам еще нужно? Пустите, я уйду.

- Смерть тебе! - вскричал я со злобным торжеством - и так стукнул его голову о спинку дивана, что он крякнул и свалился на пол.

- Неужели я убил его?! - вскричал я, театрально заламывая руки. - Воды, воды этому несчастному!

Я схватил графин с водой и вылил щедрую струю на корчившееся тело "Васи". Он испуганно закричал.

- Очнулся! - обрадовался я. - А теперь иди, несчастный, и постарайся на свободе обдумать свое поведение!

Я взял его в охапку и почти вышвырнул в боковую дверь. Схватился за голову. Прислушался. По мягким звукам ударов и по заглушенным стонам за кулисами я понял, что передал неудачливого Васю в верные руки.

- Итак, вот кто ее избранник! - вскричал я страдальчески. - Нет! Лучше смерть, чем такое сознание.

Дальше все пошло как по маслу: я вынул револьвер, приставил к виску, из средних дверей выбежала любящая женщина, упала на грудь - одним словом, я опять стал на рельсы, с которых меня попробовали стащить так неудачно.

"Колесо жизни" завертелось: в будке показался суфлер, в ложе - успокоенный автор.

* * *

После спектакля мне подали в уборную записку: "Жрите сегодня ваше вино и шашлык без меня. Я все оплатил. Иду домой сохнуть и расправляться. Будьте вы прокляты!"   

....................
 Аркадий Аверченко 

 


 

   

 
  Читать Аркадия Аверченко: классика литературы: сатиры и юмора: полные тексты произведений.