НА ГЛАВНУЮ
 СОДЕРЖАНИЕ:
ЧИТАТЬ АВЕРЧЕНКО:
   
СОВЕТЫ МОЛОДЫМ ЛЮДЯМ
Советы полководцам
Хозяйственные советы
Пасхальные советы
Как рассказывать анекдоты
Как иметь успех
 
ОТДЫХ НА КРАПИВЕ
Женщина и негр
Рассказчики
Три случая
Выходец с того света
Филателисты
Зимний вечер в детской
 
РАССКАЗЫ ЦИНИКА
Люди с глазами
Война
Высшая справедливость
Сокровище
Муха
Пять рассказов
Барон Мюнхгаузен
Канитель
Пытка
         


ШУТКА МЕЦЕНАТА  1
Шутка Мецената  2
Шутка Мецената  3
Шутка Мецената  4
Шутка Мецената  5
 
ПОДХОДЦЕВ и ДРУГИЕ  1
Подходцев и другие  2
Подходцев и другие  3
Подходцев и другие  4
Подходцев и другие  5

ЗАПИСКИ ПРОСТОДУШНОГО
Русские женщины
О гробах, тараканах
Благородная девушка
Великое переселение
Язык богов
Прага
Смешное в страшном

 
ЮМОР и САТИРА:
     
АВЕРЧЕНКО рассказы 1
АВЕРЧЕНКО рассказы 2
АВЕРЧЕНКО рассказы 3
АВЕРЧЕНКО   сатира 4
АВЕРЧЕНКО  о детях 5
АВЕРЧЕНКО     дети 6
АВЕРЧЕНКО   читать 7
 
АВЕРЧЕНКО   рассказы
ТЭФФИ       рассказы
ДОРОШЕВИЧ   рассказы
С ЧЁРНЫЙ    рассказы
Д ХАРМС   рассказы 1
Д ХАРМС   рассказы 2
ЗОЩЕНКО   рассказы 1
ЗОЩЕНКО   рассказы 2
ЗОЩЕНКО    фельетоны
 
Сатирикон  история 1
Сатирикон  история 2
   
А ЧЕХОВ   рассказы 1
А ЧЕХОВ   рассказы 2
А ЧЕХОВ   рассказы 3
А ЧЕХОВ   рассказы 4
     
сборник  рассказов 1
сборник  рассказов 2
сборник  рассказов 3
сборник  рассказов 4
сборник  рассказов 5
сборник  рассказов 6

 

Аркадий Аверченко. Канитель. Вечно женское.

 
 Аркадий Аверченко: читайте: произведения из книги: Рассказы циника (1925)
 
Канитель

- Подсудимый Шишкин! За что вы ударили палкой по темени потерпевшего Мирона Заявкина?

- За то, что он, господин судья, непочтительно отозвался о моей жене.

- Как же он о ней отозвался?

- Он назвал ее "женственной".

- Да позвольте! Разве же это обида для женщины, если назвать ее женственной?!

- А что ж, по-вашему, комплимент, что ли?

- По-моему, комплимент.

- Мерси вас за такое юридическое постановление. А я нахожу, что это обида - назвать человека женственной…

- Почему же?

- Потому что женственная, это я понимаю, что на самом деле значит… это значит: дура.


* * *

Это жестокое определение могло бы быть использовано даже как эпиграф к моему рассказу, но я не хочу делать этого, потому что не в моих правилах обижать женщин.

Лучше и справедливее будет, если я искренне, просто и без утайки расскажу все, что знаю об отношениях Софьи Григорьевны к Матильде Леонидовне…

Первое мое знакомство произошло у Перевозовых. Меня подвели к живописной группе, состоявшей из двух женщин, причем брюнетка положила голову на плечо светловолосой, а светловолосая нежно держала узкую красивую руку брюнетки в своих пухлых ручках.

В них было много женственности, в этих двух очаровательных куколках.

- Очень приятно, - ласково признался я. - Я вижу, что вы обе очень дружны.

- О-о! - засмеялась блондинка, - если я узнаю, что вы обидели Софью Григорьевну, я вам нос откушу.

- Если бы вы осмелились хоть взглядом оскорбить при мне Матильду Леонидовну, - поддержала брюнетка, целуя подругу в щеку, - я бы вам выколола оба глаза своей шляпной булавкой.

- Да, я вижу, ссориться мне с вами не расчет. Давайте лучше дружить!

Обе залились жемчужным смехом:

- Давайте. Мы любим таких простых ребят, как вы. Я ответил не менее приветливо:

- Девицы, подобные вам, всегда были близки моему измученному сердцу.

- Мы не девицы. Мы дамы.

- Успели уже?! - удивился я. - И кто вас так гонит, не понимаю? Мужья-то, по крайней мере, хорошие, или как?

- У Сонечки муж хороший, - сказала Матильда Леонидовна, - а мой так себе.

- Тилли! И тебе не стыдно так говорить о своем муже? Не верьте ей, у нее муж тоже хороший.

- Нет, уж я лучше буду верить. Так как Матильда Леонидовна говорит, что ее муж "так себе", то я с этого момента начинаю за ней ухаживать, хи-хи!

- Соня, - обернула к подруге Матильда Леонидовна свое розовое как весенний закат личико, - можно, чтобы он за мной ухаживал?

- Можно, - милостиво согласилась Софья Григорьевна.

Мы все трое сплели наши руки, и с того времени я всем сердцем прилепился к этим милым добросердечным безделушкам.

Через неделю я был уже у Матильды Леонидовны своим человеком: возился с крохотной дочкой, доставал билеты в театр и если не виделся с ней каждый день, то по телефону мы разговаривали утром, в обед и вечером.

Однажды звоню:

- Алло! Это вы, Матильда Леонидовна?

- Я?! Кто говорит?

- Заведующий воспитательным домом. У нас освободилась вакансия… Не отадите ли свою дочку?

- А, чтоб вас дождем намочило! Не можете без глупостей. Здравствуйте. Послушайте! У меня плохое настроение, и мне скучно.

- Ваша скука нынче же будет истерзана, разорвана в клочки и развеяна по ветру. У меня есть ложа в цирк - хотите?

- Вот это мысль, - обрадовалась Матильда Леонидовна. - А кто будет?

- Кроме нас? Софью Григорьевну сманю и брата Перевозовой.

Маленькая пауза.

- Ах так?.. Да-а… Но там, вероятно, в ложе вчетвером тесно. Нет, уж поезжайте лучше без меня.

- Да ведь ложа на четыре персоны!!..

- Да-а… На четыре. Ну, возьмите кого-нибудь четвертого. Мадам Перевозову, что ли…

- Однако ведь вы хотели поехать.

- Хотела, а теперь раздумала.

- В чем дело?!

- Отстаньте. Если бы вы знали, как вы мне все надоели…

Треск. Отбой.

Странно.

Вызываю другой номер:

- Это Софья Григорьевна?

- Да. Кто говорит?

- Агент сыскного отделения. Послушайте, Софья Григорьевна… Что побудило вас срезать ридикюль у купеческой вдовы Талдыкиной? Вы сознаетесь в этом?

- Что-о-о?!.. Фу ты, как вы ловко меняете голос. Здравствуйте. Что поделываете?..

- Сижу дома, пью чай. Сейчас только беседовал с вашим другом.

- С кем?

- Да с Матильдой же Леонидовной!!

- А-а… А вы все еще ее верный рыцарь? Удивляюсь, как это она позволяет вам звонить ко мне.

- Тетенька, что с вами?! Откуда такие слова?! Ведь Матильда Леонидовна так вас любит…

- Ах, слушайте, не будьте ребенком! "Любит, любит". Я была такая же глупая, как вы, верила всему этому свято, но…

- Но?!

- Как я могу хорошо относиться к человеку, который готов меня в ложке воды утопить…

- Софья Григорьевна! Милый друг! Я ушам своим не верю. Матильда Леонидовна такой добрый, мягкий парень…

- Ну, вот и целуйтесь с этим мягким парнем, а я… Трубка звякает. Мертвое молчание. Зеркала напротив нет, но я и так чувствую, что лицо у меня глупое.

Вечером узнал доподлинно: только вчера произошла тяжкая ссора из-за того, кому продавать на благотворительном вечере цветы и кому - программы. То ли, кажется, Матильда хотела "сидеть на программах", а Софья "на цветах", то ли наоборот, - точно мне не удалось выяснить.

Ну, поссорились и поссорились. Жаль, но мало ли кто ссорится. Во всяком случае, они и порознь настолько милы, что я могу продолжать свою дружбу с каждой отдельно.

* * *

А как, спрашивается, наилучше продолжать с женщиной дружбу?

Очень просто: ругать ее врага.

Немного это, как будто, нечестно, но отчего не сделать хорошему человеку приятное. Я добрый.

Был у Софьи Григорьевны на обеде. Встретила она меня так радостно, что я был тронут.

Усадила в кресло, и первый вопрос ее был:

- Встречаете ли Матильду Леонидовну?

- Вы спрашиваете об этой розовой невыпеченной булке? Нет, признаться, я этой размазни не видел два дня.

На лице Софьи Григорьевны мелькнуло выражение ужаса:

- Вы с ней поссорились?!

- Нет, - слегка удивился я. - Это вы с ней поссорились.

- А вы, значит, по-прежнему в хороших отношениях?

- Д… ддда… А что?

- И вам не стыдно так отзываться о бедной Тилли?! Вот, говорят, женщины злоязычны. Куда нам до вас! Обождите, - Тилли сейчас приедет, я ей расскажу, как вы…

- Куда приедет?!

- На обед. Ко мне. Чего это вы так всполохнулись?

- А ваша… взаимная… ненависть?!

- Ну, вы тоже скажете - ненависть! Тилли, в сущности, очень хороший человек, только вспыльчива свыше меры. Порох! Да вот и она…

Они стояли передо мной ласково, любовно обнявшись: головка блондинки тихо покоилась на плече брюнетки, а рука брюнетки нежно обняла полную талию блондинки.

- Ах, господа! - радостно говорил я. - Сегодня для меня Пасха. Я так рад!.. Давно бы так, мои милые чудесные девушки. Если бы я был другого пола, - я расцеловал бы вас обеих прямо в мордочки.

Обе лучезарно засмеялись.

- Черт с вами, целуйте.

Сколько было в этой грубой фразе мило-интимного, вечно женственного.

На картинной выставке встретился с Софьей Григорьевной.

- Здравствуйте, Софья, что по-гречески значит Мудрость! Целую вечность не виделись. Я, чай, дня три не целовал вашего носика.

- Полно врать. Вы его раньше не целовали.

- Все равно - хотел.

Она поглядела в сторону и спросила:

- Матильду Леонидовну встречаете?

- Вчера. Вскользь. Просила передать вам тысячу приветов.

- Она мне передала привет?! - странным дрогнувшим голосом спросила Софья Григорьевна.

- М… да, - не совсем уверенно подтвердил я. Сказал я о привете на всякий случай. Виделись мы с Матильдой буквально на лету, и я даже не расслышал, что она мне крикнула с экипажа.

- Да, она… Этого. Кланялась вам.

- Ну, это уж, знаете, наглость, - закипела вдруг Софья Григорьевна. - После того, что она позволила в отношении меня, - передавать поклоны - это я считаю форменным издевательством!!!

- Поссорились?! - простонал я.

- Ах, вы и не знаете. Только нынче на свет родились?! Весь город возмущен ее подлым поступком со мной на аукционе… Неужели вы ее еще не раскусили?!

- Да, - вяло поддержал я. - Она, действительно, тяжелый человек. В ней есть что-то, как бы это сказать: змеиное!

- Ага, и вы заметили?!

- Да, да, - уныло пополз я дальше. - У нее темперамент заменяется всегда резким, рвущим барабанные перепонки визгом. Визжит, визжит, а что толку?


* * *

Заехал к Матильде Леонидовне выпить стакан чаю и для укрепления дружбы ругнуть Софью Григорьевну. Это, по моему мнению, должно было очень освежить застоявшуюся атмосферу.

Еще в передней радостно закричал:

- Здравствуйте, цветочек! Все хорошеете? А я недавно видел эту выдру, Соньку… Боже, как она подурнела! Черная, страшная.

- По-вашему, она выдра?! - звонко расхохоталась Матильда Леонидовна. - А вот мы ее сейчас сами спросим… Сонечка! Разве ты похожа на выдру? Давай булавку, мы ему сейчас язык наколем… Ей-Богу, он нахал. Тебя называет выдрой, меня - змеей, у которой темперамент заменяется визгом, рвущим барабанные перепонки. Хорош!!

Вышедшая из другой комнаты "Сонечка" обвила рукой талию хозяйки, а та положила ей золотистую головку на плечо, и они слились в такую прелестную женственную группу, что всякий другой на моем месте пришел бы в восторг.

Я опустился бессильно в кресло и тихо сказал:

- Сколько в вас женственности… Вы так напиханы этой женственностью, что она лезет у вас из глаз, изо рта, из ушей… Поменьше бы женственности, а? Хорошо бы было, роскошно было бы! Но если уж вы настолько женственны, то оставьте хоть меня в покое, или устройте меня так, чтобы я был вне всего этого… Поймите, что я настолько неповоротлив, что не могу угнаться за всеми вашими прихотливыми изгибами, поворотами и бросаниями из одной крайности в другую. Я прошу, я, наконец, требую, чтобы периоды ссор отмечались какими-нибудь внешними признаками: ленточку черную на шею себе нацепляйте или флаг на крыше вашего дома выбрасывайте, чтобы я мог безошибочно руководствоваться. Нельзя же так - поймите вы меня!!!

Они стояли передо мной, сияющие молодостью, красотой и женственностью, любовно прильнув друг к другу, и смотрели на меня с любопытством и удивлением.

- Какой смешной! - сказала белокурая.

- Да… Неужели он думает, - подхватила черная, - что мы теперь еще когда-нибудь поссоримся?!

- За то, что вы такой нехороший, достаньте нам два билета на "Дон-Кихота".

- Слушаю-с! Прикажете рядом или в разных сторонах?

- Почему в разных? Вот глупый!

- Ничего не глупый. Не забывайте, что спектакль еще через четыре дня…

Вечно-женское

Начался вечер очень мило: я сидел у Веры Николаевны и оживленно беседовал с ней о литературе, о любви, о морях-океанах, о преимуществе жареных пирожков над печеными, об искусстве смешивать духи, о нахалах, пристающих на улицах, и о полной допустимости загробной жизни.

Звонок в передней прервал мое заявление о том, что паюсную икру, размятую с сардинами и соком лимона, - никак нельзя приправлять сливочным маслом.

- Гм… Звонок… Это, вероятно, моя школьная подруга. Я ее не видела двенадцать лет.

"Чтоб ее черт унес", - подумал я. Вслух продолжал:

- Я знал даже людей, которые присыпали ее зеленым луком и петрушкой.

- Подругу? - удивилась хозяйка.

- Икру!..

- Какую? - рассеянно переспросила хозяйка, прислушиваясь.

- Паюсную!..

Я ревниво отметил, что внимание ее было уже не около меня, а в передней, откуда доносился стук сбрасываемых ботиков и шелест снимаемых одежд.

- Ну да, это она! - просияла хозяйка. - Боже ты мой… двенадцать лет! Ведь мы расстались совсем девчонками! С седьмого класса…

Сначала в комнату влетело что-то темно-коричневое, потом ему навстречу шумно двинулось зеленовато-голубое, потом эти два кружащихся смерча соединились, сплелись воедино и образовали один бурный, бешено вращающийся на своей оси смерч, в котором ничего нельзя было разобрать, кроме мелькающих рук, писка и чмоканья… Жуткое зрелище!..

В отношении поцелуев разгон был такой, что инерция еще долго не могла прекратиться. Но на третьей минуте подруга засбоила, то, что называется у коннозаводчиков "сошла с круга", и отстала в одном темпе: именно, хозяйка чмокала ее в то самое время, когда щеки подруги отрывались от хозяйкиных губ; чтобы вознаградить хозяйку за этот холостой поцелуй в воздух, подруга ретиво возвращала лобзанье, но в этот момент хозяйкина щека, в свою очередь, уже отрывалась от подругиных губ, и снова поцелуи, как петарды, безвредно разряжались в воздухе.

Наконец смерч распался на свои основные цвета - темно-коричневый и зеленовато-голубой, подруги отдышались, фыркнули, точно запаренные лошади, отчетливо, как по команде, вынули из сумочек какие-то красные палочки, намазали губы, попудрили носы, еще раз обменялись радостными взглядами, и только тогда их внимание обратилось на меня, скромного, забытого, оглушенного, ослепленного шумом и треском.

- Позволь тебе представить, Нюра, мой большой друг.

Подруга бросила на меня рассеянный взгляд и швырнула в мою сторону, как собаке кость:

- Очень приятно.

- Я думаю! - самодовольно хихикнул я, радуясь уже тому, что они обратили на меня внимание.

- Что вы сказали?!

- Я говорю, что Вера Николаевна много мне о вас говорила.

Соврал. Для того и соврал, чтобы они обратили на меня хоть какое-нибудь внимание.

Но нет ничего ужаснее зрелища двух встретившихся после долгой разлуки подруг. От созерцания такой пары холодеет кровь и свертывается мозг у самого стойкого человека.

Они уселись на диван по обе стороны от меня, и с этого момента я превратился в ничтожество, в диванную подушку, через которую можно переговариваться, совершенно ее не замечая.

Глаза их восторженно вперились в лица друг друга, а руки сплелись через меня и невозмутимо покоились на моих кротких коленях.

- Так вот оно, значит, как, - проворковала хозяйка.

- Да-а…

- А ты помнишь Кузика? Обе дружно рассмеялись.

- Ну, еще бы! "Медам, берит на себе труд". Ха-ха! А где сейчас Лили?

- Ну, как же! Она вышла за Савосю Брыкина!

- Что ты говоришь?! Вот не думала. А Жужуточка?

- Он ведь во Владивосток уехал. Алика на войне убили.

- А помнишь Мику в ящике?

- Ха-ха-ха…

- Какого Мику? - спросил я с наружным интересом.

- Ах, этого вам нельзя знать. Не совсем прилично. Костя Лимончик сделался таким интересным, что не узнаешь. На виолончели играет.

- Что вы говорите?! - ахнул я, будя внутри себя дремлющий интерес к неведомому виртуозу Косте.

- Неужели на виолончели играет? Кто бы мог подумать! Ну и ну!..

- А вы его знаете?

- Мм… Нет.

- Ну, так и не суйтесь не в свое дело. А где сейчас Григорий Кузьмич?..

- Он же живет до сих пор на Почтовой, 82. Незнакомые имена, фамилии, адреса мелькали передо мной так быстро, будто бы я помимо воли погрузился в чтение старой телефонной книги.

На меня перестали обращать какое бы то ни было внимание. Лица горели, глаза сверкали, а из уст, вперемешку со смехом, сыпались десятки Аликов, Жужу точек и Григорий Кузьмичей. Но не такой я человек, чтобы примириться с небрежностью в отношении, подобной мне, важной особы… Мне скучно, на меня не обращают внимания - так мне сейчас будет весело, и меня почтят самым лихорадочным вниманием! Я внутренне подобрался, подстерегая удобный момент для прыжка…

- А где теперь тот студент, который, помнишь, за тобой ухаживал?

- Адя Берс?

- Адя Берс?! - воскликнул я. - Неужели вы о нем ничего не знаете?

- А вы с ним знакомы?

- Ну!! друзья! Мне его так жалко, что и рассказать невозможно.

- А что с ним?

- Ну, как же. Сварился. В мыле.

- В каком мыле?

- Целая история. Жуткая. Вы Костю Драпкина знаете?

- Нет…

- Ну, еще бы. Так у этого Кости был мыльный завод…

- Не тяните, Господи!!

- …Как-то раз осматривали они с Адей чан, где варилось мыло. Адя нечаянно оступился, да и вниз! Бух! Я до сих пор не могу опомниться от этого кошмара. Как только умываюсь, так и поглядываю на мыло - вдруг найду Адину пуговицу или клок волос.

- Какой ужас! Воображаю горе его сестры Люд-милочки.

- Ей все равно, - горестно качнул я головой. - Раздавлена.

- ??!!

- Сенокосилкой. В имении графа Келлера. В пьяном виде.

- Что за вздор?! Разве Люда пила?

- Как лошадь. Алкоголизм. Наследственность. Вместе с Жужуточкой и пили.

- А вы и Жужуточку знаете?

- Как свои пять пальцев. Его повесили в Харбене. Организовал шайку хунгузов. Поймали в опиокурильне. Отбивался как лев. Семь человек.

Я достиг своего. Внимание подруг было приковано ко мне всецело. Ротики их доверчиво раскрылись от избытка интереса и груди порывисто дышали.

Некоторая мрачность и трагизм, которыми были окрашены последние минуты целой вереницы старых друзей обеих подруг, до известной степени искупалась захватывающим интересом и романтичностью фабулы.

Не обошлось и без легкомысленного элемента: Миля пошла на сцену, в кафешантан, и теперь танцует со своим партнером, негром, тустеп.

Я сделался душой маленького общества: все-то я знал, обо всех-то я рассуждал с видом близкого приятеля и общего конфидента.

Царил я около получаса.

После одной из пауз, посвященных отданию последнего долга трагически погибшему при пожаре кинематографа, учителю немецкого языка Кузику, - хозяйка вздохнула и спросила:

- А ты помнишь Катину "Липовку"!.. Что с ним?

- Я знаю, - вырвался я вперед. - Он женился на цыганке из хора Шишкина, и она его от ревности отравила. Совсем на днях. Сулемой. В пирожке дала. С капустой. Как сноп! Предстоит сенсационный процесс!..

Обе подруги внимательно взглянули в мое лицо.

- Кого? - в один голос спросили обе.

- Что - кого?

- Кого отравили?

 - Этого самого… Липовку, как вы его… Гм!.. Назвали. Катиного Липовку отравили… Такого человека отравить, а? Здоровяк был. И пел - как малиновка.

- Кто?

- Да этот же, Боже мой… Липовка!

Хозяйка встала с дивана с видом, не предвещавшим ничего для меня доброго и радостного…

- Вы знаете, что такое Липовка?

- Это… он… Такой… Липовка. По прозвищу. Брюнетик такой.

- Послушайте, вы! Нахал вы этакий! "Липовка" - это Катино имение, и оно не могло жениться на цыганке из хора, и его не могли отравить!! Как малиновка он пел, чтоб вы пропали?! Я уже давно заметила, что вы слишком развязно отправляете всех на тот свет. Теперь я понимаю…

- Прогони его, - посоветовала разъяренная подруга. - Пусть он уйдет вон!

- Ты когда уезжаешь, Нюра? - спросила хозяйка.

- Через десять дней.

- Так вот что, расторопный молодой человек!.. Уходите и являйтесь не ранее, чем через десять дней. Я накладываю на вас эпитимью.

Я цинично захохотал, послал дамам воздушный поцелуй и, крикнув: "Привет от меня Жужутке" - вышел в переднюю.

Натягивая пальто, услышал:

- Вот нахал-то. Без него, по крайней мере, наговоримся. Послушай, а где Диночка Каплан?

- В Курске. Уже четверо детей. Ха-ха-ха! А помнишь апельсинное желе на пикнике?..

- А помнишь…

- А помнишь…

Неуклюжая громоздкая машина воспоминаний запыхтела и двинулась, увозя упоенных подруг в туманную даль. Эх, жизнь наша! Все мелочь, все тлен, дорогой читатель…  

....................
 Аркадий Аверченко 

 


 

   

 
  Читать Аркадия Аверченко: классика литературы: сатиры и юмора: полные тексты произведений.