НА ГЛАВНУЮ
 СОДЕРЖАНИЕ:
АВЕРЧЕНКО читать:
   
ШУТКА МЕЦЕНАТА  1
Шутка Мецената  2
Шутка Мецената  3
Шутка Мецената  4
Шутка Мецената  5
 
ПОДХОДЦЕВ и ДРУГИЕ  1
Подходцев и другие  2
Подходцев и другие  3
Подходцев и другие  4
Подходцев и другие  5

ЗАПИСКИ ПРОСТОДУШНОГО
Русские женщины
О гробах, тараканах
Благородная девушка
Великое переселение
Язык богов
Прага
Смешное в страшном

         


СОВЕТЫ МОЛОДЫМ ЛЮДЯМ
Советы полководцам
Хозяйственные советы
Пасхальные советы
Как рассказывать анекдоты
Как иметь успех
 
ОТДЫХ НА КРАПИВЕ
Женщина и негр
Рассказчики
Три случая
Выходец с того света
Филателисты
Зимний вечер в детской
 
РАССКАЗЫ ЦИНИКА
Люди с глазами
Война
Высшая справедливость
Сокровище
Муха
Пять рассказов
Барон Мюнхгаузен
Канитель
Пытка
 
ЮМОР и САТИРА:
     
АВЕРЧЕНКО рассказы 1
АВЕРЧЕНКО рассказы 2
АВЕРЧЕНКО рассказы 3
АВЕРЧЕНКО   сатира 4
АВЕРЧЕНКО  о детях 5
АВЕРЧЕНКО     дети 6
АВЕРЧЕНКО   читать 7
 
АВЕРЧЕНКО   рассказы
ТЭФФИ       рассказы
ДОРОШЕВИЧ   рассказы
С ЧЁРНЫЙ    рассказы
Д ХАРМС   рассказы 1
Д ХАРМС   рассказы 2
ЗОЩЕНКО   рассказы 1
ЗОЩЕНКО   рассказы 2
ЗОЩЕНКО    фельетоны
 
Сатирикон  история 1
Сатирикон  история 2
   
А ЧЕХОВ   рассказы 1
А ЧЕХОВ   рассказы 2
А ЧЕХОВ   рассказы 3
А ЧЕХОВ   рассказы 4
     
сборник  рассказов 1
сборник  рассказов 2
сборник  рассказов 3
сборник  рассказов 4
сборник  рассказов 5
сборник  рассказов 6

 

Аверченко. ШУТКА МЕЦЕНАТА. Меценат и его клевреты 

 
 Аркадий Аверченко: читайте юмористический роман: Шутка Мецената (1923)
 
Глава VI
Меценат и его клевреты продолжают развлекаться

Несколько дней спустя после первого появления Куколки можно было наблюдать в знаменитой квартире Мецената мирную семейную картину: сам Меценат, облаченный в белый халат, прилежно возился около станка, на котором возвышалась груда сырой глины, и под его проворными гибкими пальцами эта груда принимала постепенно полное подобие сидящего тут же в гордой позе Мотылька.

В другом углу обнаженный до пояса могучий Новакович тренировался гантелями, широко разбрасывая свои страшные, опутанные, как веревками, мускулами руки, ритмично сгибаясь то в одну, то в другую сторону…

- Телохранитель! - воззвал Меценат, округляя большим пальцем лоб глиняного Мотылька. - У меня руки в глине, а, как назло, щека зачесалась. Почеши, голубчик.

- Которая? - деловито приблизился к нему Телохранитель. - Эта, что ли?

Он почесал Меценатову щеку и, склонив голову на сторону, уперев руки в бока, принялся разглядывать произведение Мецената.

- Морщин маловато, - критически заметил он. - Еще бы десяточек подсыпать.

- Довольно, довольно! - испуганно закричал Мотылек. - Ты рад из меня старика сделать!

- Ну, какой же ты старик! У тебя только кожа на лице плохо натянута. Ты бы сходил к обойщику перетянуть.

- Отстань, черт.

- Мотылек!

- А?

- Сколько парикмахер берет с тебя за бритье?

- Что значит - сколько? Обыкновенную плату: 15 копеек.

- Да ведь работы-то ему какая уйма! Сначала должен выкосить все бугорки и пригорки, потом, перекрестившись, спуститься в мрачные ущелья твоих морщин и там, внизу, во тьме, спотыкаясь, почти ощупью бедняга должен выкорчевать все пеньки и корни.

- Ну, поехал. Глупо.

- Был у меня, братцы, приятель, - начал, сев верхом на стул, Новакович одну из своих идиотских историй, которые он всегда рассказывал с видом полной достоверности. - И у этого приятеля, можете представить, совершенно не росли усы. А дело его молодое - очень ему хотелось каких-нибудь усишек. И придумал он вещь неглупую: выдрал с затылка сотни две волосков вместе с луковицами, потом сел у зеркала, вооружился увеличительным стеклом, иголкой и - пошла работа! Иголкой ткнет в верхнюю губу и сейчас же туда волос с луковицей ткнет и луковицу в дырочку посадит. Прямо будто виноградные черенки сажал.

- Врешь ты все, Телохранитель.

- Не такой я человек, чтобы врать - эта история потом наделала в сферах много шуму. Посадил он, стал каждое утро водичкой поливать. И что ж вы думаете - ведь принялась растительность! Но только ужас был в том, что растительность эта, новенькая-то, не лежала на губе, как у других, под углом в 45 градусов, а торчала перпендикулярно, потому что он луковицы торчмя вгонял. Очень терзался бедняга.

Меценат, выслушав эту историю, рассмеялся, а Мотылек возмущенно воскликнул:

- Телохранитель! Всякому вранью есть границы.

- Ты думаешь, я вру? А если я тебе назову фамилию этого человека - Седлаков Петр Егорыч, - тоже, значит, вру? Он жил на Кирочной, а теперь переехал не знаю куда. Можешь сходить к нему. Эта история подробно описана в одном немецком жур… А! Кузя! Откуда Бог несет?

Кузя влетел, бодро помахивая пачкой свежих газет.

- Вот, друзья, какова сила печати! Не только Куколку - берусь Анну Матвеевну всероссийской знаменитостью сделать.

- А что?

- Вот! Заметка первая - в "Столичном Утре". "На днях в роскошном особняке известного Мецената и покровителя искусств (это я вам так польстил, Меценат) в присутствии избранной литературно-артистической публики (Мотылек, цени, это я о тебе так!) впервые выступил молодой, но уже известный в литературных кругах поэт В. Шелковников. Он прочитал ряд своих избранных произведений, произведших на собравшихся неизгладимое впечатление…"

Одобрительный смех встретил эту заметку.

- Это не все, господа! Вот литературная хроника "Новостей Дня": "В литературных кругах много толков вызывает появление на нашем скудном небосклоне новой звезды - поэта Шелковникова. По мощности, силе и скульптурной лепке стиха произведения его, по мнению знатоков, оставляют далеко позади себя таких мастеров слова, как Мей и Майков. В скором времени выходит первая книга стихов талантливого поэта".

- Ай да старушка в избушке верхом на пушке! - воскликнул Мотылек, злорадно приплясывая. - Смеху теперь будет на весь Петербург.

- И, наконец, последняя заметка, - самодовольно улыбаясь, сказал Кузя. - "Нам сообщают, что Академией наук возбужден вопрос о награждении Пушкинской премией молодого поэта В. Шелковникова, произведения которого наделали столько шуму". Все!!

- Кузя! Да как же редакторы газет могли напечатать такую галиматью?

- Э, что такое редакторы, - цинично рассмеялся Кузя. - Они по горло сидят в большой политике, и их сухому сердцу позиция Англии в китайском вопросе гораздо милее и ближе, чем интересы родного искусства… Признаться, в своей газетке я заметочку сам подсунул, в чужих - приятелей из репортеров подговорил… Сейчас у "Давыдки" стон стоит от хохоту. Там уже балладу сложили насчет скрипучей старушки, признаться, очень неприличную.

- Интересно бы сейчас увидеть Куколку… Вот, поди, именинником ходит!

- А ведь он, ребята, по своей глупости все это всерьез примет!

- Портрет свой у Дациаро выставит!

- Фабриканты выпустят папиросы "Куколка". Громкий смех веселой компании заглушил робкий стук в дверь.

Только чуткий Меценат расслышал:

- Стучат, что ли? Кто там? Входите!

Вошел он… Куколка. Элегантный, дышащий свежестью молодости.

Оглядел всю компанию своими мягкими лучистыми глазами и кротко улыбнулся.

- Я вам помешал, господа? Вы почему-то очень громко смеялись?

- Это я о своем отце рассказывал, - нашелся Телохранитель, - понимаете, он был до того высок ростом, что, когда ему приходилось высморкаться в платок, он на колени становился.

- Как странно, - удивился Куколка. - Зачем же это он так?

- А вот спросите! Глеб Иваныч его звали. Куколка помедлил немного, потом глаза его засияли небесным светом, и он тихо сказал:

- Господа… я, может быть, глуп и неловок, я сам сознаю это… И ненаходчив тоже. Но я сейчас пришел сказать вам, что… таких людей, как вы, я встречаю первый раз в своей жизни!!!

Это горячее восклицание Куколки было так двусмысленно, что все опасливо переглянулись.

- Неужели сорвалось? - испуганно пробормотал Мотылек на ухо Меценату. - Неужели догадался?

- Куколка, - сухо сказал Кузя. - Мы не понимаем - что вы хотите сказать этими словами? Мы такие горячие почитатели вашего чудного таланта…

- Я знаю, знаю! - в экстазе воскликнул Куколка. - Вот поэтому-то я и говорю, что людей, подобных вам, я встречаю впервые в жизни! До встречи и знакомства с вами все другие, даже друзья мои, - только бессмысленно трещали мне в уши, говорили мне хорошие слова, а вы не только обласкали меня, но и сделали для совершенно неизвестного вам человека то, чего не сделал бы и отец родной! Вы мне дали крылья, и я, до сих пор скромно ползавший, как червяк, по пыльной земле, теперь чувствую себя таким сильным, таким… мощным, что кажется мне - несколько взмахов этими сильными новыми крыльями, и я взлечу к самим небесам!!

- Куколка, не улетайте от нас, - сентиментально попросил Новакович.

- О нет! Вы для меня теперь самые родные, и я вас никогда не покину!! Я должен быть около вас, вдыхать, впитывать тот благородный аромат чистой поэзии, который вас окружает и который я буду вдыхать одной грудью с вами. До встречи с вами я был мелок и вял - теперь я будто окреп и вырос! Друзья! Я, конечно, знаю, что в ваших газетных заметках обо мне много дружеского преувеличения, многого я еще не заслужил… Но, друзья! Я сделаю все, чтобы оправдать эти ваши даже преувеличенные надежды на меня! Теперь у меня появился смысл и цель работы, и я клянусь вам, что наступит время, когда вы сами будете гордиться мной, и скажете вы тогда: "Да, это мы поддержали первые робкие шаги Куколки и это благодаря нам он сделался тем человеком, который и свою долю внес в благородный улей русского искусства…" И когда румяный Феб взметнет свою золотую колесницу к солнцу…

- Коньяк-то… дома будете хлестать али куда пойдете? - деловито спросила Анна Матвеевна, незаметно вошедшая во время пылкого монолога Куколки. - Ежели дома, то я послала бы за коньяком… Что было старого запасу - как губки высосали!

- Кальвия Криспинилла! - завопил Мотылек. - Как вы можете говорить о пошлом земном коньяке, когда мы пили сейчас божественный напиток, изливающийся из уст Куколки!..

- Анна Матвеевна! - высокопарно сказал Новакович. - Вы вошли в ту самую минуту, когда, может быть, в мире в муках рождался истинный, Божьей милостью поэт!..

И прозаично докончил шепотом:

- Нет ли у вас сахарцу, многоуважаемая? Я бы пожевал сладенького.

- Бестолковый вы народ, как погляжу я на вас, - проворчала Анна Матвеевна, доставая из кармана горсть сахару и суя в руку Новаковича. - А ты чего, сударь, с ними разговариваешь? Погубят они тебя. Плюнул бы на них да пошел бы прочь, в хорошую чистую компанию.

- Имею честь кланяться, - ласково приветствовал ее Куколка. - Как ваше здоровье, дорогая Анна Матвеевна?

- Здравствуй, здравствуй, голубчик! - благосклонно кивнула ему головой нянька. - Какое там наше старушечье здоровье. С ногами что-то нехорошо. Не то ревматизм, не то что другое.

- Муравьиным спиртом советую натереть, - авторитетно посоветовал Куколка.

- Как приятно видеть, - тонко усмехаясь, сказал Меценат, - сочетание в одном лице Эскулапа с Аполлоном. Куколка, будем пить коньяк?

- Я… собственно, не пью…

- Но выпьете. Выпьем за появление на свет нового поэта, большой успех которого я провижу духовными очами!

- О, как вы все добры ко мне! - чуть не со слезами воскликнул Куколка, поворачиваясь во все стороны. - О, какая сладкая вещь - дружба!

- То-то и оно! Кальвия Криспинилловна - распорядитесь.

- Какая я тебе Кальвия, - огрызнулась старуха. - И то это за человек? В морщинах весь, а ругается.

- Да морщины-то, может, и породили во мне скепсис, мамаша. Будь я такой красавчик, как Куколка… О-о! Тогда бы я покорил весь мир.

Глава VII
Мотылек показывает зубы

Когда на столе появился коньяк и закуска, Мотылек первую рюмку выпил за успех Куколки.

- Куколка! - воскликнул Кузя. - Хотите, я научу вас играть в шахматы? Это разовьет точность мысли и способность к комбинациям, что никогда не помешает такому поэту, как вы.

- Да ведь я уже играю в шахматы, - с сияющей улыбкой признался Куколка. - Только плохо.

- "Знаем мы, как вы плохо играете". Новакович дружески посоветовал:

- Куколка, раз вы теперь входите в известность - вам бы сняться нужно. Будете дарить поклонникам свои портреты.

- Да я уже и снялся. Позавчера. У Буассона и Эглер. Они обещали, что портреты будут превосходные.

Все значительно переглянулись, а Меценат одобрил:

- Молодец. Не зевает. Действительно, надо ковать железо, пока горячо. Фрак бы вам тоже нужно. Для публичных выступлений.

- Вчера заказал у Анри. Хороший будет фрак.

- Ну и Куколка же! Вот голова! Обо всем подумал.

- Я и книжку своих стихов собрал, - застенчиво признался Куколка. - Вдруг найдется издатель, ан книжка уже и готова.

- Что это за человек, - чуть не захлебнулся коньяком Мотылек. - Только что-нибудь подумаешь, а он уже все предвидел и все сделал. В одном теле и Аполлон и Наполеон.

- Господа, - воскликнул Меценат. - Я предлагаю устроить пышный праздник коронования Куколки в поэты! Устроим это у меня, и тогда можно будет пригласить и Яблоньку. Я сначала думал снять отдельный кабинет в какой-нибудь таверне, но в таверну Яблонька не пойдет.

- Праздник с Яблонькой?! - пришел в восторг Кузя. - Да это же будет великолепно!

- Кто это - Яблонька? - с любопытством спросил Куколка.

Новакович заметно удивился:

- Яблонька-то? Если вы не знаете Яблоньки - вам не знакома подлинная красота мира, вы не поймете понастоящему смысла в шелесте изумрудной травы, вы не поймете музыки журчания лесного ручья, пения птицы и стрекотания кузнечика - одним словом, в Яблоньке вся красота мира видимого и невидимого…

- Послушайте, Новакович, - радостно сказал Куколка, - да ведь вы тоже поэт!

Раздался общий смех, который окрасил мужественные ланиты Новаковича в ярко-багровый цвет. Он смущенно пробормотал:

- Не обращайте на них внимания, Куколка. Они бывают иногда утомительно глупы. Они ничего не знают.

- Нет, мы многое знаем. Я, например, знаю способ, с помощью которого физическое напряжение мускулов путем перегонки превращается в букет дорогих, привозимых из Ниццы белых роз и гвоздик!

- Кузя! На шкаф посажу!

- Ты меня можешь засунуть даже в карман… Но тогда у тебя в кармане, как говорил один древний мудрец, будет больше ума, чем в голове!

Меценат заинтересовался:

- Да как же это можно, Кузя: перегонять человеческую мускульную силу в цветы?

- Ах, вы не знаете, Меценат? А как вы назовете это, если человек вопреки своим спортивным принципам напяливает на голову черную маску, поступает инкогнито в цирковой чемпионат, кладет на лопатки несколько идиотов, получает за это деньги и вместо того, чтобы сшить себе новый костюм, посылает Яблоньке букет роскошных белых роз в день ее рождения?! Так сказать: цветок цветку.

Новакович сидел, опустив голову, угрюмый, совершенно раздавленный ядовитым рассказом Кузи.

Меценат внимательно глядел на Новаковича и вдруг покачал своей мудрой беспутной седеющей головой. В глазах его на один миг мелькнула чисто отеческая ласка.

- Телохранитель! Я и не знал о твоих подвигах на арене! На кой черт ты это сделал? Превосходно мог бы взять деньги у меня. Тем более - для Яблоньки.

- Вы знаете, Меценат, - тихо сказал Новакович, - я залезаю в ваш карман без всякой церемонии слишком часто и знаю, что вы выше этих пустяков, но я хотел сделать Яблоньке приятное на собственные заработанные деньги.

Кузя захихикал:

- Как заработанные? Как? На этих белоснежных лепестках сверкала не роса, а капли борцовского пота, выдавленного из несчастных "чемпионов Африки и Европы" твоими медвежьими нельсонами…

- Кузя! Ты можешь об этом больше не говорить? - нахмурясь, сказал Новакович.

- И верно! - увесисто подкрепил Меценат. - Где замешана Яблонька - клевреты должны безмолвствовать.

Кузя вдруг завопил:

- Шапки долой перед святой красотой!! Телохранитель, я люблю тебя.

- Я был бы счастлив познакомиться с этой достойной девицей, - жеманно заявил Куколка.

- Я думаю! Губа-то у вас не дура. Я того мнения, Меценат, что Яблонька должна короновать нашего поэта собственными руками… А?

- Конечно, впрочем, я выработаю подробный ритуал всего празднества. Куколка! Куда же вы?

- А мне нужно спешить… Я должен обработать одно мое стихотворение…

- Неужели такое же, как о старушке в избушке?! - восторженно ахнул Кузя.

- Нет, в другом роде. Однако неужели, господа, вам так понравилась "Печаль старушки"?

- О, это вещь высокого напряжения. То, что немцы называют: "Шлягер"! Я ее недавно декламировал в одном доме - так все чуть с ума не сошли!

- Ей-богу? - расцвел Куколка. - И за что вы все так меня любите, не понимаю!

- За талант, батенька, исключительно за талант! За редким растением и уход особенный.

- Спасибо. Хотите, я свои новые стихи посвящу вам?

- О, достоин ли я такой чести, - сказал Кузя таким жалобно-уничижительным тоном, что Новакович отвернулся и прыснул в кулак.

А Куколка, ничего не подозревая, обводил всех ясным доверчивым взглядом, и сияла в этом взгляде ласка и собачья любовь к каждому из них.

- Жалко мне с вами расставаться, но ничего не поделаешь: искусство выше всего. Зайду только проститься с уважаемой Анной Матвеевной и помчусь домой. До свидания, мои хорошие.

Он вышел. Все помолчали. Потом Новакович почесал затылок и сказал:

- Меценат! Каков экземпляр, а? Это я его нашел. И за такого человека я получил всего 25 рублей. То есть так продешевить могу только я. Нет, не гожусь я в торговцы живым товаром.

- Послушайте-ка, господа, - и Меценат озабоченно обвел взглядом клевретов. - Шутка наша хороша, конечно… Она забавна, тонка и остроумна. Но как мы из нее в конце концов выпутаемся?! Представьте себе, что этот бездарный идиот вдруг действительно каким-нибудь чудом выпустит книжку своих стихов. Что тогда? Ведь скандал будет на весь мир?!

Мотылек, сидевший до этого в глубокой задумчивости, вдруг вскочил и, собрав свое лицо в такие складки, что они оказались трепетавшим клубком судорожно извивавшихся змей, вдруг прошипел с самой настоящей злобой в голосе:

- И пусть! И пусть! Я давно уже жажду такого звонкого мирового скандала! Ведь подобного болвана, как эта Куколка, в сто лет не отыщешь! И какой самоуверенный болван! Пусть будет скандал! Так и надо! Так и надо!

- Чего ты, - даже отшатнулся от него Кузя. - Смотрите, взбесился человек! Лицо-то у тебя - будто черт лапой смял. Эй, морщины! Вольно! Марш по местам!

- Я давно, давно поджидал такого случая!! Обратите внимание на меня! Я пишу, творю вещи кровью моего мозга, изливаю лучшие свои чувства, щедро бросаю в тупую толпу целые пригоршни подлинных бриллиантов - и что же?! Я, как слизняк, пребываю во тьме, в неизвестности! Критика даже не замечает меня, публика глотает мои произведения, как гиппопотам - апельсины или как та гоголевская свинья, которая съела мимоходом цыпленка и сама этого не заметила!! Так я ж тоже плюю на них на всех! Более того! Я хватаю эту Куколку и швыряю ее им всем в гиппопотамью морду!! Нате, нате вам! Вот достойный вас поэт. Смакуйте его, жуйте вашими беззубыми челюстями! Эввива, поэт Шелковников! Кузя!! Друг ты мне или нет? Так пиши еще о Шелковникове, звони, ори на весь мир - я буду тебе помогать! Я буду читать лекции о новом поэте Шелковникове, устрою целый ряд докладов, лекций, рефератов - и когда толпа, как стадо, ринется к его ногам, я плюну им в лицо и крикну: "Вот ваш бард! Я, как Диоген с фонарем, отыскал самое бездарное и самоуверенное, что есть в мире, и, хохоча, склонил ваши воловьи шеи перед этим апофеозом пошлости! Кланяйтесь ему, кланяйтесь, скоты!"

Он упал в кресло и, закрыв лицо руками, погрузился в молчание.

Остальные трое, ошеломленные этой неожиданной бешеной вспышкой, стояли вокруг него, не зная, что сказать. Они хорошо знали Мотылька, но сейчас на них глянуло совсем другое, новое лицо этого беззаботного человека.

Когда же молчание сделалось невыносимым, Кузя решил смягчить общее настроение.

- Здорово! - усмехнулся он. - Мы-то в простоте душевной думали, что "игра с Куколкой" - просто новенькая забава скучающей части русского мыслящего общества, а Мотылек - вишь ты, дай Бог ему здоровья - взял да и подвел под эту дурацкую историю прочный идеологический фундамент… Умная голова - наш Мотылек!

Меценат засвистел, подошел к неоконченному бюсту Мотылька и, оглядывая свое произведение, сказал:

- Попробую сделать тебе такое лицо, которое я видел сейчас, и назову это произведение: "Ярость".

- Трудно это, Меценат! - подхватил Новакович. - Для морщин на лице места не хватит.

Все шутили, но… в глубине души были очень удивлены. Чрезвычайно.

 Впервые веселый Мотылек повернулся ко всем столь неожиданной стороной своей разнообразной натуры.

Глава VIII
О Яблоньке и ее физических и душевных свойствах

У Мецената и его клевретов была непонятная страсть: награждать всех, кто с ними соприкасался, прозвищами. Этим как будто вносился какой-то корректив в ту слепую случайность, благодаря которой человек всю жизнь таскает на своих плечах имя, выбранное не по собственному вкусу или вкусу других, а взятое черт знает откуда: почему этот элегантный, одетый с иголочки парень именуется Иван Петрович Кубарев, а не Виктор Аполлоныч Гвоздецкий, почему та пышная черноволосая красавица называется Людмила Акимовна, когда по всяким соображениям гораздо более подходило бы ей пышное черноволосое имя: Вера Владимировна?

Бессознательно, но, вероятно, именно поэтому "клевреты" крестили всех окружающих по-своему.

Самой удачной, меткой кличкой у компании считалось Полторажида - кличка, которую прицепили к невероятно длинному рыжему унылому еврею-портному, часто освежавшему несложный гардероб клевретов.

И совсем уж несправедливо звучала "Кальвия Криспинилла" - Magistra libidinium Neronis, как окрестили добрую русскую няньку Анну Матвеевну… В ее характере ничего не было общего с "профессоршей Неронова разврата", хотя Мотылек и божился, что она не только снисходительно относится к объектам Меценатовых сердечных увлечений, но даже сортирует их на "стоющих" и "не стоющих" и ведет с ними по телефону длинные беседы принципиального свойства.

Одной из удачных кличек считалась также сокращенное "Яблонька", или официальное - "Яблонька в цвету", потому что это поэтическое название вполне соответствовало внешности Нины Иконниковой.

Высокая гибкая блондинка с огромными синими глазами, любовно озиравшими весь Божий мир, с пышной короной белокурых, нежных, как шелковая паутина, волос, вся белая, ароматная, будто пахнущая яблочным цветом, с высокой грудью и круглыми плечами, упругая, здоровая и свежая, как только что вылупившееся яичко. Походка у нее была изумительная: идет и вся вздрагивает, будто невидимые волны пробегают по телу, будто спелый колос волнуется от налетевшего теплого летнего ветерка…

Однажды некий экспансивный прохожий не выдержал: остановился посреди улицы, сложил молитвенно руки и пылко воскликнул:

- Боже мой! И пошлет же Господь в мир такую красоту!

Она нисколько не была шокирована этим восклицанием; приостановилась и, мило улыбнувшись, поблагодарила:

- Спасибо вам за ласковое слово. Мне приятнее всего, что в вашем комплименте дважды встречается слово "Бог". Значит, что вы хороший человек.

И пошла дальше как ни в чем не бывало, прямая и гибкая, как молодой тополь, по-прежнему приветливо улыбаясь синему небу.

Первым познакомился с Яблонькой Мотылек. Этот расторопный поэт однажды долго шел за ней по боковой аллее Летнего сада и потом, восхищенный, потеряв над собой власть, как он вообще всегда терял власть над своим бурным темпераментом, вдруг подошел к ней и вступил в разговор.

- Куда вы идете? - порывисто спросил он.

- В библиотеку. Книгу менять.

- И я пойду с вами.

- Вы тоже идете книгу менять? - спросила она просто, без всякой иронии.

- Нет… я этого… Давно собирался абонироваться… Да представьте себе, не знаю, как это сделать. Это сложно?

- Совершенно не сложно, - мило рассмеялась она. - Пойдемте, я вам это устрою.

Мотылек бурно зашагал за ней, но, когда оба предстали перед прилавком, на котором лежали толстые каталоги, Мотылек вдруг ощутил, что он оступился и летит вниз головою в глубокую пропасть: он сейчас только вспомнил, что у него в кармане всего тридцать копеек, а плата за абонемент в месяц с залогом превышала эту сумму ровно в семь раз.

- Вот вам бланк, - сказала будущая Яблоиька, - обязательно напишите ответы на вопросы и здесь подпишитесь.

Чтобы отсрочить окончательно гибель и позор, Мотылек долго возился над маленьким листком, собирал и распускал свои знаменитые морщины, раза два даже смахнул тайком пот со лба, каллиграфически выписал свою фамилию, сделал росчерк - роковой час расплаты придвинулся вплотную.

- Ну, что ж вы? - поощряла его Яблонька. - Теперь остается только заплатить и выбрать книгу по каталогу.

Мотылек тоскливо поглядел на ее свежие губы, поскреб яростно холодными пальцами затылок и вдруг брякнул:

- Послушайте… Можно вас отозвать в сторону на два слова?

- Что случилось? Пожалуйста. Они отошли в сторону.

- Милая девушка! Видели вы еще когда-нибудь такого мерзавца, как я?

Ее губы дрогнули, и глаза немного затуманились…

- Что вы такое говорите… Разве можно так?

- Мерзавец! - в экстазе воскликнул Мотылек. - Форменный подлец! Слушайте же, как кается Мотылек! Слушай весь православный народ! Книга мне была нужна? По морде мне нужно было хлопнуть несколько раз этой книгой! Ведь это я к вам просто пристал давеча в Летнем саду - пристал, как самый последний уличный нахал!! А вы, святая душа, - даже не догадались! Вы, как Красная Шапочка, доверчиво разговорились с Серым Волком…

- Да вы не похожи на Серого Волка, - рассмеялась одними лучистыми синими глазами Яблонька. - У вас доброе лицо. А я боюсь только пьяных. И то я одного пьяного однажды вечером устыдила. С ними только нужно побольше простой примитивной логики. Подходит он ко мне вечером на Владимирской улице и говорит: "Пойдем со мной, барышня". Конечно, можно было бы позвать городового - в двух шагах стоял, - но мне жалко сделалось этого пьяненького. "Куда же, - я говорю, - мне с вами идти?" - "Пойдем поужинать". - "Смотрите-ка, - говорю, - какая жалость… А я уже поужинала!" - "Да что вы, - опечалился он. - Экая жалость! Ну, вина выпьем, что ли?" - "Вина мне нельзя! Доктор строго запретил". Призадумался: "Как же быть?" - "Уж я и не знаю". - "Что ж мне с вами делать все-таки? А может быть, бокальчик бы одолели? Попытались бы, а?" - "Да нет уж, и пытаться не стоит". Совсем он сбился с толку. "Что ж мне с вами делать?" - "Да уж придется, верно, махнуть на меня рукой. А вы бы спать лучше пошли… а? Вон у вас вид какой усталый. Небось заработались". Всхлипнул он, утер мокрые усы и говорит: "А что вы думаете - и пойду! Никто меня не понимает, а вы поняли! Главное теперь - спать". Снял котелок, поклонился - и разошлись мы в наилучшем расположении духа.

- Вот вы какая! - восхитился Мотылек. - Вам бы с Меценатом познакомиться - он бы вас очень оценил.

- Кто этот Меценат?

- Кто?! А вот кто: у вас два рубля есть?

- Есть.

- Дайте мне на несколько минут. Вот спасибо. Теперь я беру вашу книгу - что там у вас? Новая книга Локка. Меценат, наверное, не читал. А вы возьмите свеженькую - и пойдем.

- Куда? - засмеялась Яблонька.

- Я вам долг отдам. Я, миленькая моя, человек честный. Ну, живо, живо!

- Да куда вы меня тащите, сумасшедший человек! Но Мотылек уже запылал, задергался, как он пылал и дергался всегда… Взял Яблоньку под руку, озабоченно собрал в дорогу все свои морщины и повлек сбитую с толку Яблоньку на улицу.

- Вы очень странный человек, - робко успела пролепетать Яблонька.

- Да уж и не говорите. Кончу я жизнь или знаменитым поэтом или в сумасшедшем доме… Девушка! Любите ли вы красоту мира? Она во всем: в плакучей иве, склонившейся над тихо плывущей рекой, в угрюмой прямизне петербургской улицы, в новом интересном человеке, а человек этот… Девушка!! Что может быть интереснее Мецената? Нашего доброго мудрого благородного Мецената - этого ленивого льва с львиной гривой на львиной шкуре, льва, наполовину бросившего свою прекрасную львицу - ради красоты, свободы и созерцательности!

- Я вас не совсем понимаю, - мягко возражала Яблонька, пытаясь освободить свою руку.

- И не надо! Сейчас не понимаете - потом поймете! Скоро поймете. Даже сейчас! Вот мы уже у Меценатова подъезда. Эй, швейцар! Немедленно же вызовите из второго номера хозяина - скажите, по очень важному, спешному делу. Живо!

- Вы очень странный, - покачала головой Яблонька. - Очень; но вы не страшный. Только зачем Меценат? Может быть, он занят сейчас чем-нибудь, а вы его отрываете. Не лучше ли в другой раз?

- Ни-ни! Да вот уже его шаги. Видите, как он мягко спускается - как старый добрый лев. А за ним слышен тяжкий бег буйвола - это, конечно, Телохранитель.

Меценат, а за ним Новакович, оба без шапок, выскочили на улицу и, увидев около Мотылька белокурую красавицу, замерли, молчаливые, удивленные.

- Меценат! Я вас сейчас же, сейчас, прямо-таки вот немедленно познакомлю, но… дайте мне сначала два рубля. Вот вам за это книга. Вы абонированы! Локка книга. Читайте ее, она интересная. Ведь книга интересная? - стремительно обратился он к Яблоньке.

- Интересная, - спокойно улыбнулась она, разглядывая странную группу: Мецената в засыпанном пеплом бархатном пиджаке и выглядывающего из-за его плеча мощного студента Новаковича.

- Скорей два рубля, Меценат! Спасибо! Вот вам, благодетельная фея, мой долг, а теперь можно и познакомить вас. Это Меценат. Правда, чудный? А тот пещерный медведь сзади - Телохранитель. Новакович! Дай тете ручку и шаркни ножкой. Господа! Эта девушка - лучшая в столице. Я с ней заговорил на улице, как мерзавец, а она ответила мне, как святая. А красота какая! Хотите, мы будем на вас молиться? Лампадку зажжем! Песнопение для вас сочиним. Телохранитель! Подбери глаза - а то на мостовую рассыплешь. Меценат! Видите, как я вас люблю! Увидел воплощение красоты, и первая моя мысль - о Меценате!.. "Меценат! - подумал я. - Ты будешь бедный, если не увидишь ее хоть издали!" А Новакович, светлая девушка, тоже хороший - двумя руками девять пудов выжимает.

- Мотылек с ума сошел, - усмехнулся первый пришедший в себя Меценат. - Позвольте узнать ваше имя?

 - Нина Иконникова.

- А вы знаете, как я вас назвал, когда вы так вот стояли, белая, ласковая, около этого корявого пня? Подумал я: Яблонька в цвету!

- Гип, гип, ура, Яблонька! - заорал Мотылек на всю улицу.

- Вы не обидитесь, - улыбаясь, спросил Меценат, - если я предложу вам зайти к нам отдохнуть от трескотни Мотылька. Они оба люди, которые могут с непривычки ошеломить, но публика, в общем, не страшная.

- Я должна спешить домой, - ответила, подумав, Яблонька, - но, если вы не будете меня задерживать, я минут десять посижу.

- Яблонька, - сказал Новакович, выдвигаясь вперед. - За то, что вы нас сразу поняли и доверились и идете к нам - я отныне даю присягу быть вашим рыцарем, защищать вас от всяких невзгод, а если кто-нибудь посмеет что-нибудь лишнее - оторву голову и суну ему под мышку. Господа! Дорогу Яблоньке!

И, когда Яблонька шагнула на площадку Меценатовой квартиры, Новакович одним движением снял с себя тужурку и почтительно подбросил ее под ножки Яблоньки.

- "И жители восторженно встречали ее, - неизвестно откуда процитировал Новакович, - и расстилали плащи перед ней, чтобы ее нежной стопы не коснулась грубая земля".

- У вас сзади рукав рубашки разорвался, - заботливо заметила Яблонька, осматривая рукав Новаковича. - Если у вас найдется нитка и иголка - я зашью.

- Вот девушка!.. Если бы я был достоин - я поцеловал бы край ее платья, - вздохнул Новакович, толкнув Мотылька плечом.

Яблонька вступила в знаменитую гостиную Мецената и с любопытством огляделась.

- Уютно у вас, а только странно. И солнца мало. Отчего портьеры задернуты? А для пепла полагается пепельница, а не ковер и не плечи бархатного пиджака. Где у вас щетка? Я вас почищу немного…

Яблонька посидела самую чуточку, скушала одну грушу, поправила висящую криво картину и уже надевала перед зеркалом воздушную шляпку, собираясь уходить, как в дверях показалась Анна Матвеевна.

- Экое чудо у нас, - охнула она, разглядывая Яблоньку. - Вы бы, барышня, подальше от них были! Это ведь сущие разбойники - обидят они вас.

- Меня, бабушка, невозможно обидеть, - рассмеялась Яблонька. - Я в Бога верю и всех людей люблю. Какие же они разбойники? Странные немного, но милые.

- Этакими милыми в пекле все дорожки вымощены. Как звать-то вас?

- Яблонька, - выскочил сбоку Мотылек.

- Яблонька и есть. До чего ж ладная девушка. Хоть бы вы их, барышня, усовестили, чтоб коньячища этого не лакали спозаранку…

- Анна Матвеевна! Да ведь мы по рюмочке!

- Знаю, что по рюмочке. В этакую рюмочку тебя и поп при святом крещении окунал. Скушать чего не хотите ли, сударыня?

- Нет, спасибо, мне идти надо… Буду в этих местах - зайду еще посмотреть, как вы тут живете. А коньяк лучше не пейте. Хорошо?

- Сократимся, - усмехнулся Меценат. - А если вам нужны какие-нибудь книги - так моя библиотека к вашим услугам. Ройтесь, разбрасывайте - у нас это принято.

Яблонька ушла, звонко поцеловав Анну Матвеевну на прощание.

После ее ухода нянька подошла к креслу, грузно уселась в него и, посмотрев на победоносно переглядывавшихся клевретов, строго сказала:

- Ну, ребята… Не пара она вам. Не по плечу себе дерево рубите.

- Кальвия, - возразил Мотылек, обнимая ее седую голову. - Где же это видано, чтобы Мотыльки да рубили Яблоньки? Наоборот, я буду порхать около нее, вдыхая аромат, буду порхать - вот так!

Он вспрыгнул на оттоманку, перемахнул на стол, оттуда обрушился на плечи Новаковича и наконец, тяжело дыша, сполз с Новаковича на пол.

- Мотылек, - сказал размягченный Меценат. - За то, что ты сегодня вспомнил, подумал обо мне - я дарю тебе изумрудную булавку для галстука. Она тебе нравилась.

- А я, - торжественно подхватил Новакович, - никогда больше не позволю Кузе говорить, что все твои произведения читал у чужих авторов в немецких журналах!! Ты совершенно оригинальный писатель, Мотылек!

- А я, - проворчала нянька, - оборву тебе уши, если ты будешь бросать мне на ковер апельсиновую шелуху.

- Кальвия! Я вас так люблю, что отныне буду есть апельсины вместе с кожурой.

И все впоследствии не исполнили своих обещаний, кроме Мецената, булавка которого навсегда украсила тощую грудь Мотылька как память о Яблоньке, изредка, как скупой петербургский луч, заглядывавшей в темную Меценатову гостиную.  

....................
 Аркадий Аверченко 

 


 

   

 
  Читать Аркадия Аверченко Шутка Мецената: классика сатиры и юмора.