НА ГЛАВНУЮ
 СОДЕРЖАНИЕ:
АВЕРЧЕНКО читать:
   
ШУТКА МЕЦЕНАТА  1
Шутка Мецената  2
Шутка Мецената  3
Шутка Мецената  4
Шутка Мецената  5
 
ПОДХОДЦЕВ и ДРУГИЕ  1
Подходцев и другие  2
Подходцев и другие  3
Подходцев и другие  4
Подходцев и другие  5

ЗАПИСКИ ПРОСТОДУШНОГО
Русские женщины
О гробах, тараканах
Благородная девушка
Великое переселение
Язык богов
Прага
Смешное в страшном

         


СОВЕТЫ МОЛОДЫМ ЛЮДЯМ
Советы полководцам
Хозяйственные советы
Пасхальные советы
Как рассказывать анекдоты
Как иметь успех
 
ОТДЫХ НА КРАПИВЕ
Женщина и негр
Рассказчики
Три случая
Выходец с того света
Филателисты
Зимний вечер в детской
 
РАССКАЗЫ ЦИНИКА
Люди с глазами
Война
Высшая справедливость
Сокровище
Муха
Пять рассказов
Барон Мюнхгаузен
Канитель
Пытка
 
ЮМОР и САТИРА:
     
АВЕРЧЕНКО рассказы 1
АВЕРЧЕНКО рассказы 2
АВЕРЧЕНКО рассказы 3
АВЕРЧЕНКО   сатира 4
АВЕРЧЕНКО  о детях 5
АВЕРЧЕНКО     дети 6
АВЕРЧЕНКО   читать 7
 
АВЕРЧЕНКО   рассказы
ТЭФФИ       рассказы
ДОРОШЕВИЧ   рассказы
С ЧЁРНЫЙ    рассказы
Д ХАРМС   рассказы 1
Д ХАРМС   рассказы 2
ЗОЩЕНКО   рассказы 1
ЗОЩЕНКО   рассказы 2
ЗОЩЕНКО    фельетоны
 
Сатирикон  история 1
Сатирикон  история 2
   
А ЧЕХОВ   рассказы 1
А ЧЕХОВ   рассказы 2
А ЧЕХОВ   рассказы 3
А ЧЕХОВ   рассказы 4
     
сборник  рассказов 1
сборник  рассказов 2
сборник  рассказов 3
сборник  рассказов 4
сборник  рассказов 5
сборник  рассказов 6

 

Аверченко. Подходцев и двое других.

 
 Аркадий Аверченко: читайте повесть: Подходцев и двое других (1917)
 
Введение

Если бы на поверхности земного шара оставались следы ото всех бродящих по земле человеков - какой бы гигантский запутанный клубок получился! Сколько миллиардов линий скрестились бы, и сколько разгадок разных историй нашел бы опытный следопыт в скрещении одного пути с другим и в отклонении одного пути от другого…
Бог с высоты видит все это, и если бы его Божественное Внимание могло быть занято только такой неприхотливой пищей - сколько бы занимательных, трагических и комических историй представилось Всевидящему Оку.
Мы все жалки и мелки перед лицом Бога… Ни одному из нас не удалось проникнуть в лабиринт запутанных путей человеческих, никто даже сотой части клубка не распутал; и только автору этих строк удалось проследить пути одной человеческой троицы, которая причудливо сошлась разными путями к одной и той же точке.
Сошлась, чтобы надолго не разойтись.
Вот их пути…

Часть I
Глава 1
Подходцев

Молодой широкоплечий блондин, с открытым веселым лицом и энергичными движениями, вышел из дома № 7 по Новопроложенному переулку и, усевшись на извозчика, сказал:

- Вези меня на Дворянскую 5, да только, братец, поскорее.

Извозчик чмокнул губами, и лошадь затрусила.

- Ты не особенно хорошо едешь, извозчик, - иронически заметил седок.

- Еду себе и еду, - холодно возразил извозчик.

- Скажу тебе больше: ты едешь просто плохо.

- Н-о-о-о, ты, проклятая!

- Должен тебя огорчить извозчик, но ты едешь гнусно, отвратительно.

- Овес нынче дорог, барин.

- Не вижу никакой логической связи между ценой на овес и скоростью движения лошади.

- Чаво?

- Тово. Это все равно, как если бы я, доехавши до места назначения, отказался от уплаты причитающихся тебе денег под тем предлогом, что нынче калоши вздорожали на сто процентов.

- Лошадь не бежит, - угрюмым тоном промолвил извозчик.

- Тогда она не лошадь, - учтиво возразил седок.

- А что ж она?

- Не знаю. Я думаю, что тебе нужно было бы быть осмотрительнее при покупке лошади. Ты ее когда купил?

- О позапрошлом годе.

- Покупая, ты требовал именно лошадь или тебе сорт имеющего быть всунутым в оглобли животного был безразличен?

- Чаво?

- Может быть, тебе по твоей неопытности подсунули вместо лошади крокодила?

Извозчик обиделся.

- Почему это? - надменно спросил он.

- Очень просто: что такое лошадь? Это - животное, которое бежит. Твое животное не бежит. Значит, оно - не лошадь.

- Четыре ноги имеет, - усмехнулся извозчик, - значит и лошадь.

- Стул тоже имеет четыре ноги, а, однако, не бежит.

- У ей голова есть, а у стула нету, - возразил извозчик, очевидно, серьезно заинтересованный этим принципиальным спором.

- Подумаешь, важность - голова. Вон и у тебя голова есть, а что толку?

На это извозчик ничего не нашелся ответить.

- Вон видишь, все нас перегоняют.

- Что ж, и мы кой-кого перегоним, - хвастливо усмехнулся извозчик и действительно перегнал лошадь, запряженную в щегольский экипаж и мирно дремавшую у чьего-то подъезда.

Голову седока осенила какая-то мысль. Он лукаво улыбнулся и предложил:

- Хочешь, сделаем так: за каждую лошадь, которую ты перегонишь, я плачу тебе пятак. За каждую лошадь, которая перегонит тебя, я вычитаю с тебя пятак.

Это странное предложение произвело на извозчика ошеломляющее действие. Он в один момент вышел из состояния полудремоты, дико захохотал, привстал на козлах и, хлестнув по лошади, закричал:

- Идет! Считай, барин.

- Стой, стой! Только, брат, уговор: стоячие и противоположно едущие не считаются.

- Само собой! Будьте покойны. Эх, ты, милая-а-ая!..

Лошадь понеслась как стрела, а седок, откинувшись с довольным видом на спинку экипажа, принялся отсчитывать пятаки.

- Пять! Десять! Пятнадцать! Двадцать пять! Пять долой - нас экипаж один обогнал.

- Так то ж рысак!

- Это деталь! Опять двадцать пять, тридцать! Сорок…

Хитрый извозчик в один момент постиг своим светлым мужицким умом не только принципы этой азартной игры, но и ее выгоды. Поэтому он при первом удобном случае свернул с малолюдной улицы на проспект, где экипажей было в десять раз больше, и, не обращая внимания на сделанный крюк, развил такую скорость, что седок еле успевал считать:

- Рубль тридцать! Еще пять! Рубль сорок. Рубль сорок пять!

- Нет, рубль пятьдесят, - заспорил извозчик. - Сейчас обогнал пару.

- Да ведь она в одной запряжке, пара.

- Это все едино! Уговаривались за лошадь пятак, а тут на-кося двух обогнали!

- Однако и фрукт, брат, ты! Значит, за тройку ты сдерешь пятиалтынный?

- Само собой, три лошади, три пятака. Н-но!!

- Да не гони ты так, черт. Ты меня разорить можешь!

- Мой антирес! - весело заорал извозчик. - Н-но!!

- Извозчик…

- Ась?

- Имей в виду, если кого-нибудь раздавишь - по рублю с человека буду вычитывать.

- Ладно, будьте покойны. А если не раздавлю - вы мне рупь.

- Еще что выдумал! Этаким образом ты с меня и тысячу выколотишь.

- Хи-хи! Н-н-но!!

- Смотри, дурак, чуть на женщину не наехал.

- На женщину я никак не могу наехать, - солидно возразил извозчик и сейчас же подтвердил эти слова самым положительным образом: наехал на мужчину.

Раздались крики, оханья, кто-то смачно выругался, кто-то поднимал с земли испачканного в пыли и в прахе небольшого роста господина, отплевывавшегося розовой кровавой слюной.

- Черти! - орал доброволец из публики. - Прут на народ. Рази так ездют? Надо хорошо ездить, а не плохо ездить надо.

- Дать бы извозчику по морде, - посоветовал дворник.

Недовольный такой перспективой, извозчик подобрал в руки вожжи, с явным намерением ускакать от всей этой катавасии, но седок угадал это намерение, опустил могучую руку на его плечо и сказал спокойно, но твердо:

- Нет, брат, стой. Уезжать нельзя. Умели воровать, надо уметь и ответ держать! Может быть, его в больницу нужно свезти - как же мы уедем?..

Он легким юношеским прыжком соскочил с экипажа и подошел к пострадавшему, которого поддерживал под руку инициатор награждения извозчика оплеухой.

Глава 2
Громов

Пострадавший поднял на подошедшего ясные кроткие голубые глаза и сказал:

- С какой это радости вы так расскакались?

- Простите. Моя фамилия Подходцев, и я готов вам дать всяческое удовлетворение. Конечно, вы не виноваты: переходили себе спокойно улицу, а в это время мой дурак и налетел на вас безо всякого предупреждения. Я могу так и на суде показать.

- А вы думаете, должен быть суд? - с легким беспокойством спросил пострадавший, еще раз отплюнувшись кровавой слюной.

- Это от вас зависит.

К месту происшествия спокойно, с развальцем, подходил околоточный.

- В чем дело, господа? Прошу разойтись.

- Мне бы очень хотелось разойтись, но едва ли это удастся, - проворчал Подходцев. - Мой возница, благодаря моим же подстрекательствам, ехал быстрее, чем нужно, и наехал на этого господина, который, ничего не подозревая, переходил улицу.

- Этот господин говорит неправду, - возразил пострадавший, счищая пыль с локтей. - Они ехали, как следует, а я сам виноват: мне захотелось покончить жизнь самоубийством, я и бросился под лошадь.

Околоточный немного растерялся от такого оборота дела.

- Как же вы это так, - укоризненно сказал он. - Разве можно так?

- Что?

- Да кончать жизнь самоубийством?..

- А что в ней хорошего, господин околоточный? Так, чепуха какая-то, а не жизнь. И вообще, ответьте мне на вопрос: к чему жизнь наша? Куда мы стремимся? В чем идеал?

- Вы не имеете права задавать таких вопросов при исполнении служебных обязанностей! - запальчиво сказал околоточный.

- Ну, вот видите! Если даже полиция не может ответить, в чем смысл жизни, то кто же может?

Околоточный пожал плечами, вынул книжку и сухо спросил:

- Вы имеете к седоку и извозчику какую-нибудь претензию?

- Никакой буквально.

- А вы? - обратился околоточный к Подходцеву.

- Я? К этому господину? Претензию? Да я его считаю самым очаровательным существом в мире!

- В таком случае, в чем же дело?!

- Ни в чем.

- Так расходитесь! Зачем скопляться?!

Околоточный сердито откашлялся и ушел, а Подходцев протянул пострадавшему руку и спросил с легким смущением:

- Не могу ли я быть чем-нибудь вам полезен?

- Шить умеете? - улыбнулся одними голубыми глазами пострадавший.

- Не умею.

- Значит, не можете быть полезны. У меня порядочная дыра на локте.

- У такого порядочного человека даже дыра на локте должна быть порядочная, - сказал Подходцев, но, считая этот комплимент недостаточной компенсацией за все, что произошло, добавил:

- Может быть, вам трудно идти - тогда я уступлю вам своего извозчика.

- Не могу ехать.

- Почему? Вам трудно сидеть?

- Да, трудно, когда не знаешь, чем заплатить извозчику.

Это было сказано с такой благородной простотой, что Подходцев почувствовал еще большую симпатию к молодому человеку.

- Как ваша фамилия? - осведомился он.

- Моя фамилия - Громов. А вашу я слышал: Подходцев.

Снова оба пожали друг другу руки, продолжая оживленную беседу на краю панели, возле извозчика, совсем погасшего после того, как его увлечение спортом было приостановлено столь резко и неожиданно.

- В таком случае разрешите мне отвезти вас домой.

- К кому домой? - подмигнул Громов.

- К вам, конечно.

- А вы знаете адрес?

- Чей?

- Мой.

- Я думаю, вы его знаете.

Громов усмехнулся.

- Даже под пыткой я не назову его. Первое: я только вчера вечером приехал в этот город. Второе: у меня нет денег для квартиры. Третье: я, пожалуй, сам виноват в том, что попал под вашу лошадь, - не спавший всю ночь и рассеянный.

- Хотите поехать ко мне? Мы вдвоем что-нибудь сочиним.

- Мне неудобно. Будто вы обязаны сделать для меня что-нибудь только потому, что ваш возница на меня наехал…

Подходцев протянул могучие руки, взял своего нового знакомого под мышки, усадил на извозчика и сказал:

- Пошел! Обратно на Новопроложенный.

Извозчик оживился.

- С пятаками?

- Ну тебя к дьяволу! Поезжай просто.

Извозчик снова погас, на этот раз уже окончательно и бесповоротно. Не загорелся он и тогда, когда они доехали и Подходцев, вынимая деньги, сказал:

- По таксе, плюс тридцать восемь перегнанных лошадей, с меня следует два рубля тридцать. Минус рубль за раздавленного, по уговору - остается рубль тридцать. Получай и постарайся переменить свое загадочное животное на обыкновенную человеческую лошадь.

Громов, с удивлением слушавший странные математические вычисления, при последних словах засмеялся, и таким образом эти два человека со смехом вошли в дом и со смехом стали оба жить в нем.

Глава 3
Дома

Квартира Подходцева состояла из двух комнат - одной огромной и одной микроскопической - похожая на большую жирафу, увенчанную маленькой головкой.

Обстановка была скудная, и Подходцев, обведя широким жестом комнату, поспешил объяснить гостю:

- То, что маленькое на четырех ножках, - ходит у меня под именем стульев. Большое, уже выросшее и сделавшее себе карьеру - называется у меня "стол". Впрочем, так как я иногда на столе сижу, а на стуле, лежа в кровати, обедаю, то я совершенно сбил с толку этих животных, и они ходят у меня под всякую упряжь.

- А почему у вас две кровати? - осведомился гость.

- Эта комната так велика, что мне иногда, когда я бываю по делам в южной ее стороне, трудно достигнуть северной стороны, в особенности, если хочется спать. Поэтому я поставил на каждой стороне по кровати. А в общем - черт его знает, зачем я поставил две кровати.

Хозяин опустился на одну из кроватей и погрузился в задумчивость.

- Действительно, зачем я поставил другую кровать? Недоумеваю. Вы есть хотите?

- То есть как?

- Да так: рыбу, мясо, хлеб. Вино вот тоже некоторые пьют.

- Да я, собственно, уже пообедал, - промямлил гость.

Но тут же врожденная искренность и простота его характера взяли перевес над требованиями хорошего тона. Он рассмеялся и сам перебил себя:

- С чего это мне вздумалось соврать? Ничего я не обедал и за котлету отдал бы столько собственного мяса, сколько она будет весить.

- Странные мы народы: я зачем-то поставил лишнюю кровать, вы корчите из себя великосветского денди, щелкая в то же время зубами от голода.

- Да, если откровенно сказать, то мне… действительно… неловко.

- А мне, думаете, ловко? Чуть не размазал по мостовой хорошего человека. Положим, и извозчик идиот порядочный.

- Послушайте, Подходцев… Скажите откровенно, что заставило вас не удрать от меня на своем извозчике, а остаться и расхлебывать всю эту историю до конца?

- Хотите, я вас удивлю?

- Ну?

- Я просто порядочный человек. А теперь скажите и вы: почему вам пришло в голову обелить нас с извозчиком, вместо того чтобы предать обоих в руки сбиров?

- Хотите, теперь я вас удивлю?

- Вы тоже порядочный человек?

- Нет! Я просто хитрый человек. Я просто поступаю по рецепту одного умного художника. Однажды к нему пришел судебный пристав описывать за долги его имущество. И что же! Вместо того чтобы отнестись к этому неприятному гостю с омерзением, повернуться к нему спиной, мой художник принял его по-братски, угостил завтраком, откупорил бутылочку вина и так сдружился с этим тигром в образе человека, что тот ему сделал всяческие послабления: что-то рассрочил, чего-то не тронул, о чем-то предупредил. По-моему, этот художник был не добрый, а хитрый человек.

- Мне ваш художник нравится. Действительно, если бы вы ввергли нас с извозчиком в темницу - все бы на этом проиграли, а вы ничего не выиграли. Тогда как теперь…

- Тогда как теперь я заключил такое, хи-хи, милое знакомство…

- Ах, как можно говорить такие вещи молодым девушкам, - смутился Подходцев.

И, чтобы скрыть свое смущение, засуетился: вынул из шкапика коробку сардин, блюдо с холодными котлетами, сыр, хлеб и бутылку красного вина; быстро и ловко постлал скатерть и разложил приборы.

Гость сверкающими глазами следил за всем, что появлялось на столе. В ответ на пригласительный жест хозяина пододвинул к столу стул и сказал:

- Завтра же опять пойду на ту самую улицу…

- Зачем?

- Может быть, опять какое-нибудь животное наедет. Если всякая такая катастрофа несет за собой пир Валтасара…

- О, - засмеялся Подходцев, - мы постараемся найти для вас другую профессию, менее головоломную…

Громов поддел на вилку сардинку, понес ее ко рту и вдруг на полдороге застыл, выпучив глаза…

- Что с вами?..

- Ах я, идиотина!

- А, знаете, ей-Богу, не заметно!

- Ах, бревно я! Ведь вы очень спешили, когда на меня наехали?

- Очень. Я, видите ли, обещал извозчику по пятаку за каждую лошадь, которую мы обго…

- В том-то и дело!! Ведь вы спешили?

- Ну?

- И не доехали!

- Не доехал, - машинально повторил Подходцев.

- А если спешили, значит, по очень важному делу, а я вас запутал, а благодаря мне вы не попали в это место…

- А ведь в самом деле, я и забыл…

- Что ж теперь будет?! Может быть, вы еще успеете?

- Кой черт! Эта собака уже ушла из дому.

- Никогда не прощу себе этого… Дело спешное?

- Очень. Нужно было перехватить у Харченки пятьдесят рублей для квартиры и прочего. Ну, да черт с ним, выкручусь!

- Как же вы выкрутитесь?

- У меня светлая голова на этот счет. Да вот слышите? Кто-то бежит по лестнице… В этом этаже больше никого нет, значит - ко мне; спешит - значит, я ему нужен. А раз я ему нужен, он должен ссудить меня пятьюдесятью рублями. Я так прямо и скажу ему…

Дверь с треском распахнулась, и странный гость влетел в комнату, до того странный, что оба - и Подходцев, и Громов - инстинктивно поднялись со своих мест и придвинулись ближе друг к другу…

Это был молодой человек довольно грузного вида, с черными, коротко остриженными волосами и лицом в обыкновенное время смуглым, но теперь таким бледным, что черные блестящие глаза казались на фоне этого лица двумя маслинами в куске сливочного масла.

Но не это поразило двух новых приятелей. Поразил их костюм незнакомца… На ногах его, лишенных брюк, красовалось голубенькое щегольское трико, жилет отсутствовал совсем, а пиджак чудесным образом переместился с плеч владельца на одну из его рук, которая ходила ходуном от ужаса.

Отсутствие воротничка и галстука даже в слабой степени не могла заменить большая японская ваза, которую незнакомец держал в другой руке с явно выраженной целью самозащиты…

Увидев двух молодых людей, окаменевших от удивления, новоприбывший, задыхаясь, опустился на кровать и прохрипел:

- Затворите дверь! На ключ.

Подходцев поспешил исполнить его желание, потом уселся верхом на стул, вперил свой спокойный взор в нового гостя и любезно сказал:

- Не хотите ли чего-нибудь закусить?

- Спасибо… Я уже тово… ел. Нельзя ли полстакана вина?

- Пожалуйста… Эта ваза вас, кажется, стесняет? Поставьте ее сюда. Ну, как вам нравится моя квартирка?

- Ничего, - пробормотал незнакомец, колотясь зубами о край стакана. - Нич… чего себе… У… уд… добна.

- Да, знаете. Теперь хорошую квартиру так трудно найти, - любезно заметил Подходцев, изнемогавший от приступа деликатности и упорно не замечавший более чем легкого костюма нового гостя.

- Вам не дует из окна? - участливо спросил Громов.

- Н… ничего. Я немного посижу и пойду себе… домой.

- Ну, куда вам спешить, - радушно воскликнул Подходцев. - Только что пришли и сейчас же уходить. Посидите!

- Я к вам зашел совершенно случайно…

- Помилуйте! Мы очень польщены… Позвольте, я вам помогу надеть пиджак на руки.

И едва новоприбывший надел с помощью Подходцева пиджак, как половина самообладания (вероятно верхняя, если расчленить самообладание по частям костюма) вернулась к нему.

- А мы ведь не знакомы, - сказал он.

Встал и расшаркался.

Глава 4
Легкомысленный Клинков

- Позвольте представиться: Клинков.

- Ага! А мы - Подходцев и Громов.

Гость снова опустился на кровать и тоскливо прошептал:

- Вас, вероятно, очень удивляет мой костюм.

- Ничего подобного! - горячо воскликнул мягкосердечный Громов. - Это даже красиво. Голубой цвет вам удивительно к лицу.

Клинков вдруг вскочил и с ужасом в глазах стал прислушиваться.

- Он, кажется, идет?!

- Кто, кто?

- Муж. Вы понимаете, он меня застал… Хотел, кажется, стрелять, я насилу убежал…

- Если что меня и удивляет, - заметил Подходцев с самым проницаемым видом, - так это японская ваза.

- О! Я схватил первое, что попало под руку. Я разбил бы ее об его голову, если бы он напал на меня. Я пробежал так три этажа, а он, кажется, гнался за мной… И если бы не подвернулась ваша квартира…

- Кстати! - хлопнул себя по лбу Подходцев. - У вас есть пятьдесят рублей?

- Нет… Двадцать есть. И еще мелочь.

- Мало, - призадумался Подходцев. - Не обернусь. Мне пятьдесят нужно.

- А вы продайте эту вазу, - подмигнул Клинков, очевидно совсем успокоившийся. - Ваза, кажется, не дешевая.

- Удобно ли? Ваза принадлежит любимой женщине…

- Пустяки! Ведь не буду же я возвращать им эту вазу: "Нате, мол, не ваша ли? По ошибке, вместо шляпы захватил…" Да кроме того, я у них оставил своих вещей рублей на пятьдесят.

- Может быть, сходить за ними?

- Боже вас сохрани! Вы его наведете только на след. Это животное размахивает револьвером, будто это простая лайковая перчатка…

- Однако послушайте… Вы покинули на произвол судьбы женщину, оставили ее во власти этого зверя…

- Женщину?! - воскликнул Клинков тоном превосходства. - Вы, очевидно, не знаете женщин вообще, а ее в особенности. Женщина, предоставленная сама себе, от десяти мужей отвертится безо всякого ущерба.

И закончил тоном записного профессионала:

- Нет, нашему брату куда труднее.

- А все-таки вазу лучше вернуть, - нерешительно промямлил Подходцев.

- Боже вас сохрани! Произошла страшная, но красивая в своем трагизме драма. И вдруг вы ее будете опошлять возвратом какой-то вазы. Ну до вазы ли человеку, у которого сейчас сердце разбито, который разочаровался в женщинах. Продайте ее антиквару, и конец. А пока что - вот вам мои двадцать рублей.

- Позвольте! Они вам самим понадобятся. Вы можете послать на квартиру за другим костюмом и сегодня выйти на улицу. Вы где живете?

- Ах, не спрашивайте, - простонал Клинков.

- Почему?

- Я снимал комнату у сестры того человека, который хотел в меня стрелять…

- Ну?

- И я не могу теперь к ней показаться…

- Вот глупости! Какое ей, в сущности, дело. Муж живет здесь, сестра его в другом месте… Вы просто ее жилец…

- Да, "просто жилец"! Если она узнает от брата, что я ей изменил, она…

Раздался такой взрыв смеха, что даже мрачный Клинков повеселел.

- Вам смешно, а мне, ей-Богу, пока некуда деваться…

В его тоне было столько добродушной беспомощности, что подходцевское сердце растаяло.

- Э, чего там, право. Не вешайте носа. Есть у меня две кровати и диван. Ум хорошо, два лучше, три совсем великолепно, а так как вазой оплачивается целый будущий месяц, то… не будем омрачать наших горизонтов! Вот вам. Клинков, одеяло, подсаживайтесь к столу, вы, Громов, выньте из-за окна две новых бутылочки, а я, господа, поднимаю этот стакан за людей, которые не вешают носа!

- За что же его вешать, - сказал Клинков, закутываясь в одеяло. - Это было бы жестоко. Мой нос, во всяком случае, этого не заслуживает.

Три стакана наполнились красной влагой, и эта влага была первым цементом, который так крепко спаял трех столь не похожих друг на друга людей.

Разные пути их вдруг причудливо скрестились, и эти три реки - одна тихая, меланхолическая (Громов), другая быстрая, прямая (Подходцев), а третья капризная, непостоянная (Клинков) - слились воедино и потекли отныне по одному руслу…

После третьего стакана было много хохота и возни (Подходцев в лицах представлял первое появление Клинкова), а после четвертого стакана Громов довольно искусно изобразил, как точильщик точит ножи, что навело Клинкова на мысль рассказать не совсем приличный анекдот.

И только ложась спать, все трое с некоторым удивлением отметили, что они как будто созданы друг для друга.

Вот так они и встретились - причудливо, неожиданно и не совсем обычно, с общепринятой точки зрения. Но такова и жизнь - причудливая, полная необычайностей и неожиданностей…

Глава 5
Издательское предприятие

Большая пустынная комната, только по окраинам обставленная кое-какой мебелью, дремлет в сумерках. На одной из кроватей еле виден силуэт крепко спящего человека. То, что он крепко спит, чувствуется по его ровному дыханию и неподвижной позе.

И если бы к нему наклониться ближе, можно было бы увидеть, что во сне он улыбается. Так спать может только человек с чистой совестью.

Это Подходцев.

Его неразлучные товарищи по комнате в совместной жизни - Клинков и Громов - должны быть недалеко, потому что эта троица почти никогда не расстается…

Действительно, не успели еще сумерки сгуститься в темный весенний вечер, как на лестнице раздались два голоса - бархатный баритон Клинкова и звенящий тенор Громова:

- А я тебе говорю, что эта девушка все время смотрела на меня!

- Это ничего не доказывает! В паноптикумах публика больше всего рассматривает не красавицу Клеопатру со змеей, а душительницу детей Марианну Скублинскую!

Не найдя на это ответа, грузный Клинков сердито запыхтел и первым вошел в общую комнату, захлопнув дверь перед самым носом Громова.

- Пусти! - прозвенел Громов, налетая плечом на дверь.

- Проси прощенья, - прогудел голос Клинкова изнутри.

- Ну ладно. Прости, что я тебя назвал идиотом.

- Постой, да ведь ты меня не называл идиотом?

- Я подумал, но это все равно. Пусти! Если не пустишь, встану завтра пораньше и зашью рукава в твоем пиджаке.

- Ну, иди, черт… С тебя станется.

Громов вошел, и тут же оба издали удивленное восклицание:

- Чего это он тут набросал на полу?

- Какие-то бумажки. Может быть, старые письма его возлюбленных…

- Или счета от несчастного портного…

- Или повестки от мирового…

Клинков поднял одну скомканную бумажку, расправил ее и вскрикнул:

- Господи Иисусе! Да ведь это деньги. Пятирублевая бумажка.

- И вот!

- И вот! Я слепну! Я задыхаюсь!

- Да тут их десятки!

- Сотни!

- Зачем он их разбросал тут?

- Я догадываюсь: он хочет нас поразить.

- Знаешь, давай сделаем вид, что мы ничего не замечаем.

- Идет. Эй, Подходцев! Не стыдно ль спать, когда цвет русской интеллигенции бодрствует?! Вставай!

Подходцев проснулся, спустил ноги с кровати, поглядел на бумажки, на спокойные лица товарищей и до глубины души удивился их равнодушию.

- Вы только сейчас вошли?

- Уже минут пять. А что?

- Вы ничего не замечаете?

- Нет. А что?

- На полу-то…

- Что ж на полу… Бумажки какие-то набросаны. Зачем ты соришь, ей-Богу? Что за неряшливость?

- Да вы поглядите, что это за бумажки!! - прогремел Подходцев.

Клинков поднял одну бумажку и в ужасе бросил ее.

- Ой! Деньги! И на них кровь.

- Подходцев… Он умер сразу, или агония у него была мучительная?

- У кого?

- Кого ты убил и ограбил.

- Животное ты! Эти денежки чисты, как декабрьский снег!.. Оказывается, что три дня подряд я снился одной из моих теток… И снился "нехорошо", как она пишет. Думая, что я болен или заточен в тюрьму, она и прислала мне ни с того ни с сего четыреста рублей.

- Что за достойная женщина!

- Завтра же, - сказал Клинков, - я приснюсь своей тетке.

- Да уж… Если бы это от тебя зависело, ты извел бы бедную старуху своими появлениями.

- Что ж ты думаешь делать с этими деньгами?

- Не я, а мы. Деньги общие.

- Нет! - твердо сказал Клинков. - Для общих денег это слишком большая сумма!..

- Но ведь я получил их благодаря вам.

- Каким образом?

- Тетке снилось, что я нехорошо живу. Результат - деньги. Теперь: если я действительно нехорошо живу, то благодаря кому? Благодаря вам. Значит, мы заработали эти деньги все вместе.

- Убийственная логика.

- Верно, за нее убить мало.

Три друга собрали деньги, разгладили их, положили на середину стола и, усевшись вокруг, принялись их рассматривать чрезвычайно пристально.

- Большие деньги, - покачал головой Громов. - Если начать на них пить - можно получить белую горячку, если есть - ожирение сердца и подагру, если тратить на красавиц - общее расстройство организма.

- Следовательно, нужно сделать на них что-нибудь полезное.

- Можно открыть кроличий завод. Выгодное дело!

- Или купить имение с образцовым питомником.

- Или нанять целиком доходный дом и отдавать его под квартиры.

- А почему ты молчишь, Громов?

- Мне пришла в голову мысль, - застенчиво произнес Громов.

- И как же она себя чувствует в этом пустом помещении?

- Мысль такая: давайте, господа, издавать сатирический журнал.

- Я могу только издать удивленный крик, - признался Подходцев, действительно ошеломленный.

- Но ведь это идея, - вдруг расцвел Клинков. - Вы знаете, а может быть, и не знаете, что я довольно недурно рисую карикатуры. Громов пишет прозу и стихи.

 - А что же я буду делать? - ревниво спросил Подходцев.

- Ты? Издательская и хозяйственная часть.

- Это будет чрезвычайно приятный журнал.

- И полезный в хозяйстве, - добавил Подходцев, кусая ус.

- Почему?

- Как средство от мух.

- Не понимаю.

- Мухи будут дохнуть от ваших рисунков и стихов.

- Берегись, Подходцев! Мы назовем свой журнал "Апельсин", и тогда ты действительно ничего в нем не поймешь.

- Постойте, постойте, - вскричал Громов, сжимая голову руками. - "Апельсин"… А, ей-Богу, это недурно. Звучно, запоминается и непретенциозно!

- По-моему, тоже, - хлопнул тяжелой рукой по столу Клинков. - Это хорошо: "Газетчик, дайте мне "Апельсин"!"

Громов вскочил, схватил с дивана подушку, приложил ее, как сумку, к своему боку и, приняв позу газетчика, ответил густым басом:

- "Апельсинов" уже нет - все распроданы.

- Что ж ты, дубина, не берешь их больше?

- Да я взял много, но сейчас же все расхватали. Поверите - с руками рвут.

- А ты мне не можешь где-нибудь достать старый номер?

- Трудновато. За рубль - пожалуй.

- Три дам, только достань.

- Слушаю-с, ваше сиятельство.

Эта наглядная интермедия произвела на колебавшегося Подходцева глубокое впечатление.

- Действительно, издавать журнал прелюбопытно. А книжные магазины тоже будут продавать?

- Конечно! - вскричал Клинков. И обратился к Громову: - Скажите, приказчик книжного магазина, у вас имеется "Апельсин"?

Громов зашел за стол, изображавший собою прилавок, и, изогнувшись, ответил:

- "Апельсин"? Сколько номеров прикажете?

- Десять. Хочу послать своей племяннице, брату, еще кое-кому.

- У нас осталось всего три штуки…

- О, добрый приказчик! Дайте мне десять номеров.

- Не могу, - сухо ответил Громов, - на вас не напасешься.

- О, многомилостивый торговец! Сжальтесь надо мной… Жена запретила мне являться домой без десяти номеров "Апельсина".

- Или берите три, или проваливайте.

Клинков упал на колени и, протягивая молитвенно руки, завопил:

- Я утоплюсь, если вы не дадите мне десяти номеров. О, спасите меня!..

И, встав с колен, отряхнул пыль с брюк, обернулся к Подходцеву и сказал другим, более спокойным тоном:

- Так будет в книжных магазинах.

- Значит, публика, по-вашему, заинтересуется им?

- Публика? - подхватил Клинков. - Я себе рисую такую картину…

Он снова упал перед Громовым на колени и, протягивая к нему руки, простонал:

- Марья Петровна! Я люблю вас, будьте моей.

- Хорошо, - пропищал Громов, кокетливо обмахиваясь подушкой.

- Мы будем так счастливы… Будем по вечерам читать "Апельсин".

- А что такое "Апельсин"? - снова пропищал Громов, скорчив бессмысленную физиономию.

- А-а! - свирепо зарычал Клинков. - Вы, Марья Петровна, не знаете что такое "Апельсин"?! В таком случае - черт с вами! Отказываюсь от вас! Навсегда!

- Ах, - вскрикнула "Марья Петровна" и в обмороке упала Подходцеву на руки.

Такая блестящая иллюстрация успеха и значения журнала рассеяла последние колебания Подходцева.

- А денег у нас хватит? - спросил этот деловой малый.

- Конечно! Полтораста - за бумагу, столько же - типографии, пятьдесят - на клише и остальное на мелкие расходы. Первый же номер даст рублей двести прибыли.

- Evviva, "Apelsino"! - вскричал Клинков. - Господин издатель! Дайте сотруднику десять рублей аванса.

Подходцев развалился на стуле и снисходительно поглядел на Клинкова:

- Ох, уж эти мне сотрудники. Все бы им только авансы да авансы. Ну, нате, возьмите. Только чтобы это было последний раз. И, пожалуйста, не запоздайте с материалом.

Клинков сунул деньги в карман и шаркнул ногой:

- Заведующий художественной частью журнала "Апельсин" приглашает редактора и издателя в ближайший ресторан откушать хлеба-соли, заложив этим, как говорится, фундамент.

Поднимаясь в три часа ночи по лестнице, редакция журнала "Апельсин" делала не совсем уверенные шаги и хором пела следующую, не совсем складную песню:



Мать и брат, отец и сын,
Все читают "Апельсин".
Нищий, дворник, кардинал -
Все читают наш журнал.

А Громов добавлял соло:



Кто же не читает,
Тот -
Идиот,
В "Апельсинах" ничего не понимает!

Глава 6
Деловые люди

Подходцев с утра до вечера носился по типографиям, продавцам бумаги и цинкографиям…

А ночью ему не было покоя.

Будил его заработавшийся за столом Громов:

- Слушай, Подходцев… Ты извини, что я тебя разбудил… Ничего?

- Да уж черт с тобой… Все равно проснулся. Что надо?

- Скажи, хорошая рифма - "водосточная" и "уполномоченная".

- Нет, - призадумавшись, отвечал Подходцев. - Поставь что угодно, но другое: восточная, неурочная, молочная, сочная, потолочная…

- Спасибо, милый. Теперь спи.

Будил и Клинков.

- Подходцев, проснись.

- Что тебе надо?!

- Сними на минутку рубашку.

- Что ты - сечь меня хочешь? - стонал уставший за день Подходцев.

- Нет, мне нужно зарисовать двуглавый мускул. У меня тут в карикатуре борец участвует.

- Попроси Громова.

- Ну, нашел тоже руку… У него кочерга, а не рука…

- О, чтоб вас черти… Ну, на, рисуй скорей.

- Согни руку так… Спасибо, дружище. А может, ты бы встал и надел ботинки?.. У тебя такие красивые. Я рисую светскую сценку, и одна нога у меня какая-то вымученная.

- О, чтоб вы…

А с другой стороны доносился заискивающий голос Громова:

- Подходушка, можно выразиться: "ее розовые губки усмехнулись"?

- Можно! Выражайся. Если вы меня еще раз разбудите - я тоже выражусь!..

Работа кипела.

В одной из комнат типографии лежал правильными пачками свежий, только что вышедший номер "Апельсина".

Это был великий день для трех товарищей. Десятки раз они хватались за номер, перелистывали его, даже внюхивались в запах типографской краски:

- А, ей-Богу, хорошо пахнет. По-моему, прекрасный номер. И рисунки хлесткие, и текст. Хе-хе…

Первый газетчик, который явился за десятком номеров, вызвал самые бурные овации трех друзей.

- Газетчик. Здравствуйте, дружище! У вас давно такое симпатичное лицо?

- А глаза! Прекрасные серые глаза.

- А голос! Если таким голосом сказать покупателю: "Вот, купите этот прекрасный журнал под названием "Апельсин"", - то всякий разорится, а купит!

- Вы, газетчик, держите его на виду. Он оранжевый, и этот цвет даст такие чудесные рефлексы на вашем лице, что вы покажетесь вдвое красивее…

Распропагандировав таким образом несколько газетчиков, вся редакция высыпала на улицу и отправилась бродить по самым людным местам.

У всех трех в руках красовались номера "Апельсина"… Подходцев шел впереди, делал вид, что читает журнал, и время от времени разражался громким демонстративным смехом.

- Ну и чудаки же! Господи, до чего это смешно.

А Клинков и Громов, шагая сзади и стараясь запутаться в толпу гуляющих, беседовали громче, пожалуй, чем нужно:

- Это новый номер "Апельсина"?

- Да.

- Скажите, это хороший журнал?

- О, прекрасный! Его так расхватывают, что к вечеру, пожалуй, ни одного номера не будет…

- Что вы говорите! Это безумие! Сейчас же побегу, куплю.

- О-ой, - надрывался впереди Подходцев. - Ой, уморили! Ну и юмористы же!

На него поглядывали с некоторым удивлением.

- Читали? - интимно подмигнул он какому-то солидному господину в золотых очках.

- Нет, не читал.

- Напрасно. Такое тупое лицо от чтения хоть немного бы прояснилось.

- Виноват…

- Бог подаст! Я на улице не занимаюсь благотворительностью.

- Как вы смеете?!.

Но Подходцев был уже далеко, догоняя ушедших вперед Громова и Клинкова и крича им во все горло:

- Читали новый журнал? Замечательный!

- Как же, как же! Говорят, на Казачьей улице одного газетчика убили и ограбили у него все номера "Апельсина". В некоторых местах уже по рублю продают! В книжных магазинах уже нет!

- Да, - тихо прошептал Подходцев… - Еще бы! В книжных магазинах нет, потому что эти свиньи не берут. Нам, говорят, журналы не интересны.

- Не берут, - еще тише прошептал Клинков. - А мы их заставим!

И скоро стройная организация пошла в обход по всем магазинам.

Первым входил Клинков.

- Есть у вас журнал "Апельсин"?

- Нет, не держим.

- А селедки у вас есть?

- Что-о?

- Да ясно: раз в книжном и журнальном магазине нет журналов - этот магазин, по логике, должен торговать селедками.

Постепенно он разгорячался.

- Как не стыдно, право! Весь город только и говорит, что о журнале, а они, изволите видеть, не держат! А мыло, свечи, гвозди - есть у вас?! Тьфу!

И уходил, хлопнув дверью и вызвав великий восторг и сенсацию среди скучающих покупателей…

Через пять минут входил Громов:

- Есть… "Апельсин"? - спрашивал он умирающим голосом. - С утра хожу, ищу.

- Нет, извините…

Пошатнувшись, он издавал глухой стон и падал на стойку в глубоком обмороке… Его отпаивали водой, утешали, как могли, обещали, что завтра журнал у них будет, и Громов уходил, предварительно взяв клятву, что его не обманут - усталого доверчивого бедняка…

Через пять минут после него являлся Подходцев.

- Имею честь представиться: управляющий главной конторой журнала "Апельсин"… Хотя вы и отвергли наше телефонное предложение…

- Собственно, мы… гм! Не знали журнала… Теперь, ознакомившись… Вы нам пока десяточка три-четыре пришлите…

Около последнего из намеченных магазинов собрались все трое. Решили устроить самую внушительную демонстрацию, потому что магазин был большой и публики в нем всегда толклось много.

Все трое вошли плечо к плечу, все трое хором спросили: "Есть ли у вас "Апельсин"?", и все трое, услышав отрицательный ответ, в беспамятстве повалились на прилавок.

Впечатление было потрясающее.

Глава 7
Конец предприятия

На следующее утро приступили к составлению второго номера.

Подходцев позировал Клинкову для спины Зевса-громовержца, а Громов тщетно подбирал рифму к слову "барышня".

- Поставь вместо барышни - девушку, - участливо посоветовал Подходцев.

- А на девушку, думаешь, есть рифма, - пробормотал Громов и вдруг задрожал: в открытых по случаю духоты дверях стоял околоточный.

- Вы не туда попали, - нерешительно заметил Громов.

- Здесь живет Громов?

- В таком случае вы туда попали. Подходцев! Ведь мы вчера не были пьяны? И не скандалили?

- Нет!

- Так чем же объяснить появление этого вестника горя и слез?

Все трое встали, сдвинулись ближе.

- Вот вам тут бумага из управления. По распоряжению г. управляющего губернией издание сатирического журнала "Апельсин" за его вредное антиправительственное направление - прекращается.

Трое пошатнулись и, не сговариваясь, как по команде упали на пол в глубоком обморочном состоянии.

Это была наглядная аллегория падения всего предприятия, так хорошо налаженного.

Околоточный пожал плечами, положил роковую бумагу на пол и, ступая на носках, вышел из комнаты.

- Почему ты, Клинков, - переворачиваясь на живот, с упреком сказал Подходцев, - не предупредил меня, что мы живем в России?

- Совсем у меня это из головы вон.

- Ну, что ж… Теперь, если приснюсь тетке - буду умнее.

Громов несмело сказал:

- Что ж, господа… Если праздновали рождение - отпразднуем и смерть "Апельсина"…

В этот день пили больше, чем обыкновенно.    

....................
 Аркадий Аверченко 

 


 

   

 
  Читать Аркадия Аверченко Шутка Мецената: классика сатиры и юмора.