НА ГЛАВНУЮ
 СОДЕРЖАНИЕ:
АВЕРЧЕНКО читать:
   
ШУТКА МЕЦЕНАТА  1
Шутка Мецената  2
Шутка Мецената  3
Шутка Мецената  4
Шутка Мецената  5
 
ПОДХОДЦЕВ и ДРУГИЕ  1
Подходцев и другие  2
Подходцев и другие  3
Подходцев и другие  4
Подходцев и другие  5

ЗАПИСКИ ПРОСТОДУШНОГО
Русские женщины
О гробах, тараканах
Благородная девушка
Великое переселение
Язык богов
Прага
Смешное в страшном

         


СОВЕТЫ МОЛОДЫМ ЛЮДЯМ
Советы полководцам
Хозяйственные советы
Пасхальные советы
Как рассказывать анекдоты
Как иметь успех
 
ОТДЫХ НА КРАПИВЕ
Женщина и негр
Рассказчики
Три случая
Выходец с того света
Филателисты
Зимний вечер в детской
 
РАССКАЗЫ ЦИНИКА
Люди с глазами
Война
Высшая справедливость
Сокровище
Муха
Пять рассказов
Барон Мюнхгаузен
Канитель
Пытка
 
ЮМОР и САТИРА:
     
АВЕРЧЕНКО рассказы 1
АВЕРЧЕНКО рассказы 2
АВЕРЧЕНКО рассказы 3
АВЕРЧЕНКО   сатира 4
АВЕРЧЕНКО  о детях 5
АВЕРЧЕНКО     дети 6
АВЕРЧЕНКО   читать 7
 
АВЕРЧЕНКО   рассказы
ТЭФФИ       рассказы
ДОРОШЕВИЧ   рассказы
С ЧЁРНЫЙ    рассказы
Д ХАРМС   рассказы 1
Д ХАРМС   рассказы 2
ЗОЩЕНКО   рассказы 1
ЗОЩЕНКО   рассказы 2
ЗОЩЕНКО    фельетоны
 
Сатирикон  история 1
Сатирикон  история 2
   
А ЧЕХОВ   рассказы 1
А ЧЕХОВ   рассказы 2
А ЧЕХОВ   рассказы 3
А ЧЕХОВ   рассказы 4
     
сборник  рассказов 1
сборник  рассказов 2
сборник  рассказов 3
сборник  рассказов 4
сборник  рассказов 5
сборник  рассказов 6

 

Аверченко. Подходцев и другие: Женщина, найденная на площадке

 
 Аркадий Аверченко: читайте повесть: Подходцев и двое других (1917)
 
Часть II
Глава 1
Женщина, найденная на площадке

Был уже глубокий вечер, когда Громов, насвистывая наскоро сочиненный для восхождения на лестницу марш, бодро поднимался в общую квартиру, где его с нетерпением ждали Подходцев и Клинков.

Громов уже приближался к площадке третьего этажа, как вдруг слух его поразил чей-то тихий заглушенный плач…

"Ого, - подумал Громов. - В этом доме и плачут… Не подозревал. До сих пор я слышал только смех. Такова жизнь. Плачет ребенок или женщина…"

Плакала женщина.

Громов обнаружил ее на площадке третьего этажа, сидящей на подоконнике - в каракулевой кофточке и меховой шапочке. Лицо было закрыто очень красивыми руками, а плечи вздрагивали.

- Послушайте… - откашлявшись, сказал Громов.

Она отняла руки, обернулась миловидным круглым лицом к Громову и сказала с некоторым упрямством, будто продолжая вслух то, о чем думала:

- Вот пойду сейчас и утоплюсь в реке!

- Ну, что вы! - запротестовал Громов. - Кто же из нашего круга топится в декабре, когда на реке двухаршинный лед… Кто вас обидел?

Она бы, может быть, и не ответила, но Громов с таким общительным товарищеским видом сложил в углу широкого подоконника свои покупки и присел около плачущей, что она, поглядев на него и вытерев глаза крохотным комочком платка, улыбнулась сквозь слезы:

- Муж.

- Это уже хуже. Муж - это не то, что посторонний. Конечно, я не смею расспрашивать вас о подробностях, но если вам нужна моя помощь…

- Никто мне не может помочь, - снова заплакала дама. - Он очень ревнивый. Сегодня приревновал меня безо всякой причины и… выгнал из квартиры.

- А почему же вы тут очутились?

- Да это же моя квартира и есть.

Не вставая, она хлопнула рукой по обитой клеенкой двери, на которой висела карточка:

"Максим Петрович Кандыбов".

Громов задумчиво посвистал и спросил:

- Вы сейчас куда идете?

- Никуда. Мне некуда идти. У меня почти нет денег, и все родные далеко отсюда… Ну, что вы мне посоветуете?

- Прежде всего посоветую спрятать носовой платок. Поглядите: он так мокр, что если утереть им даже сухие глаза, то они сразу наполнятся потоками слез. Курьезные вы, женщины… Когда дорветесь до слез - море выльете, а платочки у вас, как нарочно, величиной с почтовую марку. Нате мой - он совсем чистый - утритесь напоследок, и баста. Ну, постойте… давайте я… Эх вы, дитя малое! Ваш-то муж… поди, негодяй?

- Да… он нехороший.

- Еще бы. Ясно, как день. Однако жить вам здесь, на подоконнике, не резон. Тесно, нет мебели, и комната, так сказать, проходная. Пойдемте пока к нам, там придумаем.

- К кому… к вам?.. - робко спросила дама, тщательно осушая глаза громовским платком.

- Нас трое: Подходцев, толстый Клинков и я, Громов. Не обидим, не бойтесь. А вас как зовут?

- Марья Николаевна.

- Вы паюсную икру любите, Марья Николаевна?

- Люблю. А что?

- Вот она, видите? И многое другое. Пойдем. Есть будем.

Громов постучал в дверь и крикнул в замочную скважину:

- Встаньте с кроватей - дама идет.

- Вот тебе! - сказал Клинков, подскакивая с кровати. - Дама! Однако откуда он знает, что мы лежали на кроватях?..

- Да ведь мы, когда дома, всегда лежим, - кротко возразил Подходцев, поправляя перед зеркалом растрепанную прическу. - Войдите!

- Освободите меня от свертков, - скомандовал Громов. - А эта дама - Марья Николаевна. Я нашел ее на подоконнике, площадка третьего этажа дома № 7 по Николаевской улице - совершенно точный адрес.

Клинков, как признанный специалист по женщинам, расшаркался перед Марьей Николаевной, снял с нее верхнюю кофточку, ботики и ласково подтолкнул ее к горящей печке.

- Вы тут грейтесь, а я пока познакомлю вас с товарищами.

Он сел верхом на стул, оглядел довольным взглядом стоявших у окна товарищей и начал:

- Тот вон, что повыше, - это Подходцев. У этого человека нет ничего святого - иногда он способен обидеть даже меня… Он - скептик, атеист, мистификатор и в затруднительных случаях проявляет ту спокойную наглость, которая так часто вывозит в жизни. Пальца ему в рот не кладите - не потому, что он его откусит, а вообще - не заслуживает он этого. Тот тупой смешок, который корчит его сейчас, как бересту на огне, - для него обычный. Положительные качества у него, конечно, есть. Но рядом со мной он бледнеет. Перейдем ко второму, к тому, который нашел вас на подоконнике. Громов. Сентиментальная душонка, порывается все время в высоту, несколько раз был даже заподозрен в писании стихов. За это пострадал. Верит во все благородное - в меня, например, - и не без основания. Возвышенные свойства его души, однако, не мешают ему быть виртуозом по части добывания денег. Завезите его в пустыню Сахару и бросьте его там без копейки денег - к вечеру он очутится с десятью долларами, которые он перехватит у знакомого льва, проглотившего их в свое время вместе с африканским путешественником. А впрочем, и в этом отношении я выше его. К женскому полу равнодушен (идиот!), и то, что он вас привел сюда, скорей свидетельствует о его добром сердце, чем о вашей красоте, в которой тут, кроме Клинкова, кажется, никто и не понимает. В заключение о Громове можно сказать, что он хороший товарищ и обожает нас с Подходцевым. Иногда пьет разные напитки, довольно красив, как видите, чисто одевается. Рядом со мной бледнеет. Теперь перейдем к третьему - ко мне. Но о себе я ничего не скажу: пусть за меня говорят мои поступки. Пожалуйте ручку!

Пока Клинков разливался соловьем перед гостьей, уже оправившейся от смущения, Громов разворачивал закуски, раскладывал их по тарелкам, а когда Клинков закончил - Громов улыбнулся и добродушно обратился к Марье Николаевне:

- Не напоминает ли вам Клинков индюка, который, как только завидит представительницу прекрасного пола, сейчас же распустит все перья, напыжится и заболтает что-то, очевидно, очень умное, на своем индюшачьем языке?

- Хороший товар не нуждается в рекламе, - подмигнул Подходцев, - а испорченный нужно назойливо рекламировать, чтобы его взяли.

- Марья Николаевна! - воскликнул Клинков. - Эта завистливость, не производит ли она на вас болезненного впечатления? Не виноват же я, что они по сравнению со мной проигрывают!

- Проигрываем, потому что ты козырного туза держишь в рукаве…

- А у тебя на спине туз скоро будет, - всякому свой козырь.

- Позвольте, я буду разливать чай, - сказала Марья Николаевна, совсем отогревшаяся и душой и телом в несколько сумбурной, но теплой компании трех друзей.

- Видите, - обрадованно сказал Громов, - сразу уютнее сделалось, когда хозяйка сидит за самоваром.

- А вы все трое холостые? - спросила Марья Николаевна, намазывая икру на хлеб.

- Да! - поспешил сказать Клинков. - За них никто не хотел выходить замуж, а я не могу найти себе женщины, душа которой звучала бы в унисон с моей душой.

- Не там ты ищешь такую душу, - соболезнующе сказал Подходцев.

- А где же искать?

- В женской пересыльной тюрьме.

- Ладно вам! - немного растерялся Клинков под общий смех. - А зато кому дала Марья Николаевна первый бутерброд с колбасой? Мне!

- Жаль только, что этот кусок был отрезан с краю колбасы и немного подсох, - улыбнулся Громов.

Глава 2
Компания берет быка за рога. Господин Кандыбов

После чаю перешли на деловые разговоры: приятели с редкой серьезностью приступили к обсуждению будущей жизни Марьи Николаевны.

- Раз вы говорите, что ваш муж нехороший - вам с ним и жить не стоит, - сказал Клинков.

- Ты ничего не понимаешь, - возразил деликатно Подходцев. - Конечно, можно и уйти от мужа, но дело в том - есть ли у Марьи Николаевны средства?

- У меня лично нет, - отвечала Марья Николаевна, заражаясь деловитостью трех друзей. - Но мои родители имеют солидные средства.

- Только не сообщайте Громову их адреса, - предостерег Клинков.

- Молчи, Клинков. А вы надеетесь, что родители смогут поддержать вас, когда вы уйдете от мужа?

- Я думаю… да. Нужно только им написать.

Подходцев, как всегда, оказался самым деловым.

- Тогда дело просто. У вас сейчас нет денег, и у нас их мало. Значит, заемная операция проваливается. Но у нас на троих есть две комнаты - недопустимая роскошь! До получения ответа от ваших почтенных родителей оставайтесь жить у нас, поселяйтесь в маленькой комнате, а мы осядем втроем в этой, - Громов будет спать на диване.

Тут же Подходцев почувствовал, что кто-то под столом схватил и пожал его руку.

Так как руки Марьи Николаевны и Клинкова были на столе, то Подходцев сказал Громову:

- А-а, здравствуйте, как поживаете! Громов! Может быть, ты имеешь что-нибудь против этого?

- Нет… я с удовольствием, - пролепетал покрасневший Громов.

- А вы, Марья Николаевна?

- Но я… вас стесню…

- Тссс! В этой квартире праздные разговоры не в ходу. Значит - решено!

- Я вам не все сказала, - нерешительно пролепетала Марья Николаевна, опустив глаза на стакан, который она протирала полотенцем. - У меня есть дочь. Я без нее не могу… Я ее так люблю… А он не отдает ее мне.

- Сколько ей лет? - спросил деловой Подходцев.

- Четыре года.

- Только-то? Так мы ее отберем от отца - вот и все.

- Он не отдаст, - пролепетала Марья Николаевна, машинально утирая полотенцем слезинку с ресницы.

- Нам?! - ахнул Подходцев. - Нет, видно, вы нас еще мало знаете. Он сейчас дома, муж ваш?

- Дома…

- Громов, пойдем к нему!

- Я, конечно, пойду, - сказал Громов, опасливо поглядывая на Клинкова, - только…

- Что - только?

Громов отвел Подходцева в сторону и шепнул ему:

- Клинков…

- Что Клинков?

- Ты ведь знаешь, какой он ловелас и нахал в отношении женщин…

- Да тебе-то что?.. Не маленькая ведь она…

- Я понимаю, но…

- Громов!

- Что Громов? Ну что - Громов?

- Ой, Громов… Боюсь я, что ты в этом деле плохо кончишь…

- Ну, ладно, ладно… Начал уже! - сконфузился Громов. - Пойдем, я ведь ничего не говорю.

- Марья Николаевна, - обратился Подходцев к гостье. - Мы уходим по вашему делу. Предупреждаю, что Клинков, который остается с вами, будет унижать нас и ловеласничать с вами. Он толст, лжив и глуп. Остальное - ваше дело; смотрите сами.

- Вы - Максим Петрович Кандыбов? - сказал Подходцев, без приглашения проходя в гостиную. За ним бесстрашно шагал маленький, но исполненный решимости Громов.

- Я. А, собственно, в чем дело?

- Да, дело для вас выходит неприятное. Общество защиты женщин осведомилось, что вы жестоко обращаетесь с женой, и его превосходительство, генерал Петров, завтра поедет к вашему начальству, чтобы сделать доклад по этому поводу. Я же приехал с его превосходительством (он величественно указал на Громова), чтобы, согласно 18, пункт 7, отобрать у вас дочь вашей жены.

- Дочь? - вскричал побледневший от всей этой горы генеральских титулов и параграфов Кандыбов, сухой старик с поджатыми губами и тупым неприятным выражением лица. - Дочь я вам ни за что не отдам!

- А вы статью 1447-ю знаете? - со зловещим спокойствием спросил Подходцев.

- Знать не хочу! Не получит эта распутница мою дочь!

- В таком случае мы принуждены будем вас арестовать, - холодно сказал Громов.

- Арестуйте! Я в своем праве.

Оба приятеля растерянно переглянулись. Они не ожидали такого упорства. Но Подходцев оценил положение со свойственной ему быстротой.

Он согнул свою стройную фигуру и, сверкая глазами, как тигр, стал подкрадываться к оторопевшему Кандыбову.

- А-а, проклятая рухлядь, - зашипел он. - Или ты отдашь нам ребенка, или вся твоя квартира взлетит на воздух. Нам терять нечего - я бежал с каторги и скоро снова пойду туда, а мой товарищ болен скоротечной чахоткой! Ты можешь поднять крик, но тебе же будет хуже. Я скажу, что мы пришли как агенты по страхованию жизни, а ты напал на меня и начал меня бить. Товарищ под присягой покажет, что ты набросился даже на меня с ножом. За это - три месяца тюрьмы, время достаточное, чтобы жена твоя десять раз забрала ребенка. Лучше отдай добровольно.

- Мерзавцы! - злобно сказал старик.

- Конечно. А ты что думал? Мы и не скрываем - да, мерзавцы. Я еще ничего, а мой товарищ - сплошной мрак.

- Я буду жаловаться на вас в суд.

- Вот. Самое лучшее. Пока что ребенок будет у жены, а там пусть суд рассудит. Это уж не наше дело. Мы взяли тысячу рублей чистоганчиком и обещали за это доставить ребенка - остальное нас не касается. Верно, Громов?

- Понятно.

- А если я вам все-таки не отдам девочки.

- В тюрьму засадим. Ложь, донос, клятвопреступление - все пустим в ход. Чудак! Ведь говорят же тебе, что терять нам нечего. Будь мы еще порядочные люди…

Растревоженный старик задумался.

- Девочку я матери отдам, потому что все равно потом отберу ее по закону, а на вас буду жаловаться.

- Конечно, конечно, - согласился справедливый Громов. - Мы бы на вашем месте этого дела так не оставили. С какой стати! Действительно, таких вещей прощать не следует.

- Но ребенка я вам в руки не отдам. Пусть горничная непосредственно передаст его матери.

- Не доверяете? Пожалуйста. Только соберите их платья, белье, и пусть горничная принесет все сюда, наверх.

- Моя жена наверху? - быстро спросил старик.

- Да. В квартире жандармского полковника Подходцева. Она, впрочем, пришлет вам расписку в получении дочери.

Молчавший Громов добавил:

- А за то, что вы жестоко обращаетесь с женой, вы пострадаете.

- Вон отсюда!

- И за то, что жестоко обращаетесь с нами, тоже пострадаете!..

Глава 3
Первый ребенок в доме

Вернувшись домой, Подходцев и Громов застали мирную картину: Марья Николаевна лежала, свернувшись калачиком на диване, а Клинков читал ей какую-то книгу.

- Ну что? - встретил вернувшихся Клинков. - Наверное, без меня никакого толку не вышло?

- Нет, вышло, Марья Николаевна, сейчас вы получите вашего ребенка…

- Неужели он согласился?!

- Видите ли… он сначала как будто бы был против, но мы его уговорили.

- Привели, так сказать, резоны, - подтвердил Громов.

- И ваше белье принесут, и вещи.

- Какие вы милые! - воскликнула повеселевшая Марья Николаевна, протягивая им обе руки, которые они почтительно поцеловали.

- Важное дело - рука, - завистливо сказал Клинков, отходя к печке. - То ли дело - губы.

- Клинков!! - грозно прорычал Громов.

- Он обо мне что-нибудь спрашивал? - осведомилась Марья Николаевна.

- Да, - великодушно сказал Подходцев. - Он спрашивал: "А как ее здоровье?"

- А мы говорим, - подхватил, бросая на Подходцева благодарный взгляд, Громов. - "Ничего, спасибо, здоровье хорошее". Он был грустен.

И, поколебавшись немного, Громов добавил:

- Он плакал.

- В три ручья, - беззастенчиво поддержал Подходцев. - Как дитя.

- Еще бы, - ввязался в разговор Клинков. - Потерять такую женщину… Ручку пожалуйте!

Через полчаса горничная принесла два узла с бельем и девочку лет четырех. Горничная была заплакана, девочка была заплакана и даже узлы были заплаканы - так щедро облила их слезами верная служанка.

Девочка бросилась к матери, а Подходцев, чтобы не растрогаться, отвернулся и обратился сурово к горничной.

- Передай своему барину, что тут ты видела барыню и трех каких-то генералов с золотыми эполетами. Скажи, что ты слышала, как один собирается ехать жаловаться министру на твоего барина.

Когда горничная ушла, Марья Николаевна удалилась с девочкой в отведенную для нее комнату, а трое друзей принялись укладываться на диване и кроватях.

Разговаривали шепотом.

- Заметили, как она на меня смотрела? - спросил Клинков.

- Да, - отвечал Подходцев, - с отвращением.

- Врете вы. Она сказала, что я напоминаю ей покойного брата.

- Очень может быть. В тебе есть что-то от трупа.

- Тиш-ш-ше! - грозно зашипел Громов. - Вы можете их разбудить!

Клинков ревниво захихикал:

- "Громов влюблен, или - Дурашкин в первый раз отдал сердце! Триста метров". Хи-хи…

Глава 4
Дары

Раннее утро…

Из-под одеяла выглянула голова, покрытая короткими черными жесткими волосами. Вороватые глаза огляделись направо, налево, и толстые губы лукаво улыбнулись.

Убедившись, что товарищи еще спят, Клинков потихоньку сбросил одеяло, бесшумно оделся и, не умывшись, стал с замирающим сердцем прокрадываться к дверям.

Скрип запираемой Клинковым двери заставил показаться из-под одеяла вторую голову - с тонким породистым носом, задумчивыми голубыми глазами и красными от сна щеками, на одной из которых оттиснулась прошивка наволочки…

Громов удивленно поглядел на опустевшую кровать Клинкова, полюбовался на спящего богатырским сном Подходцева и, хитро улыбнувшись, начал одеваться. Делал он это как можно тише, и, когда один ботинок стукнул громче, чем нужно, Громов даже погрозил сам себе пальцем. Но Подходцев продолжал сладко спать - только губами зачмокал, будто жуя что-то сладкое…

После ухода Громова Подходцев пролежал не больше пяти минут - очевидно, так уже были спаяны эти три человека, что не могли ничего сделать один без другого - даже проснуться.

Подходцев зевнул, приподнялся на локте, оглядел пустую кровать и диван, задумчиво посвистал, оделся и, прикрепив на двери, ведущей в маленькую комнату, бумажку с надписью: "Не беспокойтесь, вернемся через полчаса, будем пить чай", - ушел.

Мирно тикали часы в затихшей комнате… Минутная стрелка пробежала не больше двадцати минут…

Скрипнула наружная дверь, и плутоватые выпуклые глаза Клинкова заглянули в щель. Убедившись, что никого нет, он вошел в комнату и развернул находившийся в руках большой сверток… Полдюжины роскошных желтых хризантем выглянули из бумаги своими мохнатыми курчавыми головками.

Клинков взял глиняную вазу с сухими цветами, выбросил их, вставил свои хризантемы, налил воды, поставил это нехитрое сооружение на стул перед дверьми маленькой комнаты и, отойдя, даже полюбовался в кулак - хорошо ли?

Умылся, тщательно причесался и, одетый, лег на диван.

Когда вернулся Громов, Клинков представился спящим.

У Громова тоже оказался сверток - большая игрушечная корова, меланхолично покачивавшая головой.

Громов опасливо оглянулся на Клинкова, поставил свою корову на другой стул около клинковских цветов и, облегченно вздохнув, улегся на одну из свободных кроватей.

Когда вошел Подходцев со свертком в руках, оба сделали вид, что сладко спят, но Подходцева на этот дешевый прием никак нельзя было поймать…

- Ну, ребята, нечего там дурака валять и закрывать глаза на происшедшее - вставайте!!

Потом он оглядел оба стула с подарками, пожал плечами и сказал:

- А вы не боитесь, что это животное пожрет эту траву?

В развернутом им свертке оказались: гребенка, кусок дорогого туалетного мыла и флакон одеколона - Подходцев и тут оказался на высоте практичности.

Он же разбудил и Марью Николаевну, он же распорядился насчет чаю, он же подал через дверь кувшин с водой, чашку и все свои покупки.

Когда свежая от холодной воды, благоухающая одеколоном Марья Николаевна в каком-то сиреневом кружевном пеньюаре вышла в большую комнату, ведя за руку дочь, - все ахнули: так она была элегантна и уютна.

- Как вы милы, что подумали обо всем, - обратилась она к Подходцеву.

- Ну, вот еще новости. А эти два туземца ведь тоже кое о чем подумали…

Шаркая ногой и извиваясь, насколько позволял ему плотный стан, преподнес свои цветы Клинков. Тут же с другой стороны Громов самым умилительным образом подсунул девочке свою меланхолическую корову.

- Господи… Зачем вы это… Я вам и так столько беспокойства доставила, - мило лепетала Марья Николаевна, разливая чай. - Валя, поблагодари дядю.

- Вот ты молодец, что подарил мне корову, - сказала Валя, бесстрашно влезая на громовские колени. - Так мне и надо.

И звучно поцеловала вспыхнувшего Громова в щеку.

- Гм! - сказал Клинков, - если бы я знал, что за коров полагается такая благодарность, я бы вместо цветов подарил корову.

- Говоришь о корове, - недовольно пробормотал Подходцев, - а сам все время подсовываешь осла.

- Марья Николаевна, разве я вам Подходцева подсовывал?

- Бледно, - пожал плечами Подходцев. - Вы на него не обижайтесь, Марья Николаевна, он ведь ни одной женщины не может видеть равнодушно… Юбки не пропустит! Один раз написал любовное письмо даже дамскому портному.

Глава 5
Искусство рассказывать сказки

Громов самым нежным образом держал Валю на коленях и поил ее чаем с блюдечка.

Валя, отпивая глоток, останавливала внимательный взгляд на лице Громова, открывала рот, чтобы что-то спросить, но неопытный Громов, замечая отверстый рот, моментально заливал его теплым чаем.

Наконец Валя пустила в блюдце пузыри, отвернулась от него и спросила:

- А у тебя дитев нету?

- Нет, - сказал Громов.

- А отчего?

- Так, не водятся они у меня… - уклончиво ответил Громов.

- Он их жарит в сметане и ест, - вмешался Клинков. - Очень любит их. Только на сковородке.

- Ну хоть ребенка-то ты можешь оставить в покое! - с некоторым раздражением сказал Громов.

- Что это значит "хоть"? - спросил Клинков. - А кого я еще не оставляю в покое?

- Взрослых. Но они могут сами за себя постоять, а это - ребенок.

- А ну вас к черту, - вдруг рассердился Клинков. - Мне Марья Николаевна нравится, и я прямо высказываю это ей. Думаю, в этом нет ничего обидного. А вы чувствуете то же, но с пересадкой: ты изливаешь свою благосклонность на невинное дитя, Подходцев корчит из себя заботливого опекуна…

- Тссс! - засмеялась Марья Николаевна. - Я вовсе не хочу быть яблоком раздора. Вы все одинаково милые, и нечего вам ссориться…

- Впрочем, может быть, я тут и лишний, - кротко и задумчиво сказал Клинков, впадая в лирический тон, - так вы мне в таком случае скажите - я уйду.

- Нет, ты должен быть здесь, - строго сказал Подходцев.

- Почему?

- Потому что сор из избы обычно не выносится!

- А у тебя глазки закрываются? - спросила Валя, по-прежнему внимательно изучая лицо Громова.

- На многое, - усмехнулся Громов.

- Закрываются, я спрашиваю?

- О, еще как!

- А ну, закрой.

Громов закрыл.

- Так же, как у меня, - пришла в восторг Валя. - А сказки ты знаешь?

- Я-то? Знаю, да такие все ужасные, что не стоит и рассказывать. Очень страшные.

- А ты расскажи!

- Это нам легче легкого. Ну, о чем тебе?.. Видишь ли, была такая баба-яга. Жила, конечно, в лесу… Да… Лес такой был, она в нем и жила… Ну, вот - живет себе и живет… Год живет, два живет, три живет… Очень долго жила. Старая-престарая. Можно сказать, живет, поживает, добра наживает. Да-а… Да так, собственно, если рассудить, почему бы бабе-яге и не жить в лесу. В городе ее сейчас бы на цугундер, а в лесу - слава-те Господи! Вот, значит, живет она и живет… Пять лет живет, восемь…

Ревнивый взгляд Клинкова подметил, с какой лаской растроганная мать смотрит на рассказчика, дарящего своим вниманием ее крошку.

- Да что ты все: живет да живет, - перебил он. - Не знаешь, так скажи, а нечего топтаться на одном месте. Вот я тебе расскажу, мышонок мой славный… Ну, иди ко мне на колени - гоп! Слушай: жила-была баба-яга… Поймала она раз в лесу мальчишку и говорит ему: мальчик, мальчик, я сдеру с тебя шкуру. - Не дери ты с меня шкуру, - говорит он ей. Не послушала она, содрала шкуру. Потом говорит: мальчик, мальчик, я тебе глаза выколю… - Не коли ты мне глаз, - хнычет мальчишка. Не послушала, выколола. - Мальчик, мальчик, - говорит она потом, - я тебе руки-ноги отрежу. - Не режь ты мне рук-ног. Но старуха, что называется, не промах - взяла и отрезала ему руки-ноги…

Увлеченный полетом своей фантазии рассказчик, возведя очи к потолку, не замечал, как лицо девочки все кривилось-кривилось, морщилось-морщилось и, наконец, она разразилась горькими рыданиями.

- Тебе бы сказки рассказывать не детям, а нижним чинам жандармского дивизиона, - сказал Подходцев, отнимая у него малютку. - Детка, ты не плачь. Дело совсем не так было: баба-яга действительно поймала мальчика, но не резала его, а просто проткнула пальцем мягкое темя малютки и высосала весь мозг. Мальчик вырвался от нее, убежал, а теперь вырос и живет до сих пор под именем Клинкова. Дырку в голове он заткнул любовной запиской, а мозгу-то до сих пор нет как нет.

- Очень мило, - пожал плечами Клинков. - Сводить личные счеты, вмешивая в это невинного младенца… Марья Николаевна! Если вам нужно куда-нибудь, я вас провожу…

- Собственно, мне нужно в два-три места по делу, но я думала, что меня будет сопровождать Подходцев. Он такой опытный в разных делах.

Клинков, чтобы скрыть смущение, подмигнул и сказал, выпятив грудь:

- Да-с! Клинков совсем не для разговоров о делах. С Клинковым разговаривают совсем о другом.

Отошел к окну и стал сосредоточенно глядеть на улицу.

А Громов отозвал Подходцева в сторону и, краснея, шепнул ему:

- Почему ты с ней едешь, а не я?

- А почему ты бы поехал, а не я?

- Да, но ведь я ее нашел, я ее привел…

- Ну, ну! Без собственников… Что она, котенок бродячий, что ли? Зато я добыл для нее ребенка, и, наконец, она сама меня пригласила…

- Пожалуйста, - хмуро сказал Громов. - Ты прав, я не спорю. Клинков! А ты что думаешь делать?

- Я думаю приказать, - сказал, продолжая стоять у окна спиной ко всем, Клинков, - чтобы мой кучер Семен заложил пару моих серых в яблоках, и поеду к князю Кантакузен.

- Оставайся лучше дома, - бледно улыбнулся Громов, - серых мы выбросим, яблоки съедим, а потом займемся с Валей - не оставлять же девочку одну. Валя! Я тебе сейчас нарисую крокодила.

И, погладив девочку по головке, Громов принялся чинить карандаш.   

....................
 Аркадий Аверченко 

 


 

   

 
  Читать Аркадия Аверченко Шутка Мецената: классика сатиры и юмора.