НА ГЛАВНУЮ
 СОДЕРЖАНИЕ:
АВЕРЧЕНКО читать:
   
ШУТКА МЕЦЕНАТА  1
Шутка Мецената  2
Шутка Мецената  3
Шутка Мецената  4
Шутка Мецената  5
 
ПОДХОДЦЕВ и ДРУГИЕ  1
Подходцев и другие  2
Подходцев и другие  3
Подходцев и другие  4
Подходцев и другие  5

ЗАПИСКИ ПРОСТОДУШНОГО
Русские женщины
О гробах, тараканах
Благородная девушка
Великое переселение
Язык богов
Прага
Смешное в страшном

         


СОВЕТЫ МОЛОДЫМ ЛЮДЯМ
Советы полководцам
Хозяйственные советы
Пасхальные советы
Как рассказывать анекдоты
Как иметь успех
 
ОТДЫХ НА КРАПИВЕ
Женщина и негр
Рассказчики
Три случая
Выходец с того света
Филателисты
Зимний вечер в детской
 
РАССКАЗЫ ЦИНИКА
Люди с глазами
Война
Высшая справедливость
Сокровище
Муха
Пять рассказов
Барон Мюнхгаузен
Канитель
Пытка
 
ЮМОР и САТИРА:
     
АВЕРЧЕНКО рассказы 1
АВЕРЧЕНКО рассказы 2
АВЕРЧЕНКО рассказы 3
АВЕРЧЕНКО   сатира 4
АВЕРЧЕНКО  о детях 5
АВЕРЧЕНКО     дети 6
АВЕРЧЕНКО   читать 7
 
АВЕРЧЕНКО   рассказы
ТЭФФИ       рассказы
ДОРОШЕВИЧ   рассказы
С ЧЁРНЫЙ    рассказы
Д ХАРМС   рассказы 1
Д ХАРМС   рассказы 2
ЗОЩЕНКО   рассказы 1
ЗОЩЕНКО   рассказы 2
ЗОЩЕНКО    фельетоны
 
Сатирикон  история 1
Сатирикон  история 2
   
А ЧЕХОВ   рассказы 1
А ЧЕХОВ   рассказы 2
А ЧЕХОВ   рассказы 3
А ЧЕХОВ   рассказы 4
     
сборник  рассказов 1
сборник  рассказов 2
сборник  рассказов 3
сборник  рассказов 4
сборник  рассказов 5
сборник  рассказов 6

 

Аверченко. Подходцев и другие: Подходцев самый умный.

 
 Аркадий Аверченко: читайте повесть: Подходцев и двое других (1917)
 
Часть II
Глава 6
Подходцев самый умный. Идиллия

Сумерки…

Подходцев лежал на кровати, заложив руки за голову, и мечтал бог его знает о чем. Изредка хмурился, сжимал голову руками, но потом, испустив легкий вздох, снова опадал, как внезапно ослабевшая пружина…

Громов безмолвно сидел на подоконнике, устремив упорный взгляд на улицу - "изучал кипучее уличное движение", как он вяло объяснил друзьям, заинтересованным его странным поведением.

Валя сидела на коленях у Клинкова и, по своему обыкновению, рассматривая в упор лицо своего взрослого собеседника, несколько раз тоскливо спрашивала:

- Где мама?

- Мама ушла по делу, - неизменно отвечал Клинков, разглаживая ее кудри. - Скоро вернется.

- Да она уже давно ушла.

- Тем больше резонов ей скорее вернуться.

- Чего?

- Резонов.

- Каких?

- Ты знаешь, что такое резон?

- Н… нет.

- Это такой человек, который детей режет, когда они пристают к нему с расспросами.

- А где он живет?

- На углу Московской и Безымянного…

- Он ходит по улицам?

- Да, уж такое его поведение, - рассеянно отвечал Клинков, прислушиваясь к чьим-то шагам на лестнице.

- А он маму не возьмет?

- Кажется, что мы все этого серьезно опасаемся, - с грустной насмешливостью ответил за Клинкова Подходцев…

- Не говори глупостей, - оборвал его Громов. - Раз Марья Николаевна говорит, что идет по делу, значит, дело существует.

- Конечно, существует, - как-то странно неестественно хрипло рассмеялся Подходцев. - А если бы вы слышали, как это "дело" звякает шпорами! Прямо малиновый звон.

Кубарем скатился с подоконника Громов и, подступив к холодно глядевшему на него Подходцеву, спросил дрожащим голосом:

- Что это значит?

- Шпоры-то? Да ведь шпоры были не сами по себе… Они были прикреплены к ногам… В темноте мне еще удалось рассмотреть живот, грудь, руки и голову. Все вместе составляло одного весьма недурного собой офицера… Он довозил ее до нашего подъезда.

- Может быть, это какой-нибудь родственник? - неуверенно предположил Клинков.

- Ну, да, - с некоторой надеждой подхватил Громов. - Она, вероятно, была у него по делу о разводе с мужем, и он довез ее потом до дому.

- Дескать, вечером одной опасно, - проговорил, призадумавшись, Клинков, - он ее и довез.

Громов добавил, ловя подтверждающий взгляд Подходцева:

- Обыкновенная вежливость.

- А не сыграть ли нам в карты? - вдруг ни с того ни с сего предложил Подходцев.

- Почему в карты? Во что именно?

- В "дураки". Конечно, игра эта ничего нового не прибавит к вашим характеристикам, но она лишний раз подтвердит то мнение о вас, которое я себе составил…

Громов и Клинков засмеялись, но ничего не возразили.

Громов стал тасовать карты, а Клинков повел Валю укладывать спать…

- Ну вот, Валя… Давай, я тебе сниму чулочки, башмачки и платьице, ты и ложись спать… Умыть тебя?

- Да ты всегда заливаешь мне воду за шею!..

- Это новый, открытый мной способ, на который я думаю взять привилегию. Иначе не умею.

- Мама лучше умывает.

- Ну, что там мама! У нее, брат, дел и без тебя много.

- Ну, вот видишь - опять всю облил.

- А ты сохни скорей, вот и будет хорошо.

- Ой, мыло в рот попало!..

- А я думал, ты взбесилась. Смотрю - изо рта пена. Выплюнь.

Долго возился заботливый, но крайне неуклюжий Клинков (с некоторых пор он заменил совсем павшего духом Громова) около девочки, пока не уложил ее в постель.

- Ну, спи, звереныш.

- Послушай, а Богу молиться… Почему ты меня не помолил?

- Ну, молись.

Девочка стала на колени.

- Ну? - обернулась она к нему.

- Что тебе еще?

- Говори же слова. Я ж так же не могу, когда мне не говорят слова.

- Ну, повторяй: "Господи, прости мою маму, Клинкова, Громова и Подходцева…" Они, брат, совсем, кажется, закрутились.

- … "Они, брат, совсем, кажется, закрутились", - благоговейно произнесла девочка.

- Нет, это не надо! Это не для молитвы, а так. Ну, теперь говори: "Спаси их и помилуй".

- А папу? - вдруг спросила Валя, глядя на него сбоку удивленным черным глазом.

- Папу? Ну можно и папу, - решил щедрый Клинков. - Бог его простит, твоего папу.

- Готово? - спросила девочка.

Клинков неуверенно согласился:

- Пожалуй, готово.

- А теперь сказку, - скомандовала Валя, ныряя под одеяло.

- Еще чего! Спи.

- Ну, скажи сказку, ну, пожалуйста.

- Да я все страшные знаю.

- Расскажи страшную!

- Ну, слушай: в одном доме разбойники убили старуху, отрезали ей голову и унесли, а туловище бросили в запертой квартире. Пришли домой, голову съели и легли спать. Вдруг ночью слышат, кто-то ходит по ихней комнате. Зажгли свет: глядь, а это старуха без головы ходит, растопыря руки, и ловит их: "Отдайте, дескать, мою голову"…

Неизвестно, до чего дошла бы эта леденящая кровь история, если бы из соседней комнаты не раздался окрик Подходцева:

- Клинков! Иди, я тебя в Громовых оставлю.

- В каких Громовых?

- Ну в дураках, не все ли равно.

Несмотря на все задирания Подходцева, друзья не парировали его шуток.

Слышались только краткие возгласы: "Тебе сдавать! Тройка! Ты остался!"

Глава 7
Клинков снова уезжает

Громов предъявил Подходцеву "тройку", состоящую из семерки, восьмерки и короля, и заметил:

- Сколько она у нас уже живет? Вторую неделю?

- Да, - подтвердил Подходцев, рассеянно покрывая короля валетом и принимая семерку с восьмеркой. - Девятый день.

- Первые два дня она тебя с собой брала, когда ездила по делам, а теперь все сама да сама…

- Может, она боится затруднять Подходцева, - задумчиво предположил Громов, набирая из колоды сразу семь карт.

- Не симптоматично ли, - криво усмехнулся Подходцев, - что ты, Громов, как раз в эту минуту остался в дураках.

- Ты предполагаешь, что в эту минуту? - злобно подхватил Клинков. - Я думаю - раньше.

Громов бросил карты на пол и вскочил с места.

- Ну, так я же вам скажу, что вы оба свиньи и самые грязные лицемеры. Как?! Вы меня упорно называете глупцом, упорно смеетесь надо мной… А вы?!! Ты, Подходцев, разве ты не пробродил от семи до девяти часов вечера по нашей улице?!

- Я папиросы покупал!

- Два часа? За это время можно купить целую табачную фабрику!! А Клинков?! Раньше он сравнивал детей с клопами, говорил, что они "заводятся" и что их нужно шпарить кипятком - что заставляет его теперь возиться с девочкой, как нянька? Откуда этот неожиданный прилив любви к детям?!!

- Я всегда любил ухаживать за детьми, - попробовал вставить свое слово Клинков в этот шумный водопад.

- Да! Когда им было больше восемнадцати лет! Разве я не вижу, что Подходцев все смотрит в потолок да свистит какую-то дрянь, а когда она приходит, он расцветает и прыгает около нее, как молодой орангутанг. Разве не заметно, что Клинков, под видом сочувствия к ее горю, то и дело просит "ручку" и фиксирует поцелуй так, что всех тошнит… И вот, оказывается, что вы оба правы, вы в стороне, а я - неудачный ухаживатель, предмет общих насмешек… и… и…

- Выпей воды! - холодно посоветовал Подходцев.

- К черту воду!!

- Мне эта истерика надоела, - сверкнув глазами, заявил Подходцев. - Я сейчас ложусь спать, и, если кто-нибудь еще вздумает оглашать воздух воплями, я заткну тому глотку своим пиджаком.

- Вся эта история чрезвычайно мне не нравится, - заявил вдруг тихо сидевший на своей кровати Клинков. - В воздухе пахнет серой и испорченными отношениями. Эта атмосфера не по мне. Вы как хотите, а я уеду. Сыт я по горло. Завтра сообщу свой адрес, а сегодня - прощайте.

Подходцев язвительно улыбнулся…

- Ага! Опять к дяде?

Клинков, не обращая на эти слова никакого внимания, сказал с озабоченным видом:

- Если девчонка вдруг проснется, пока мать не пришла, и начнет плакать, заткните ей рот мармеладом - у меня тут на шкапу для нее припасена коробка… Заверьте ее, что мать вернется с минуты на минуту. А то терпеть не могу этого визга.

- Да ведь тебя тогда все равно уже не будет!

- Ну, знаете, если такое сокровище раскричится, так и через три улицы слышно!.. Ну, вот и готово. Ничего, Громов, я сам. Чемодан не тяжелый.

Глава 8
Неожиданная развязка

В этот момент на площадке раздались шаги, и в дверь кто-то постучался.

- Она - пролепетал Клинков и, весь вспыхнув, без сил опустился на чемодан.

- Войдите!

В комнату вошел человек, по внешнему виду очень смахивавший на денщика.

- Первые его слова, - шепнул Подходцеву Громов, - будут: "Так что…"

- Так что, - сказал денщик, - барыня кланяются, и вот от них записка, сами же они в своем местонахождении, уехамши.

Подходцев, как человек с наибольшим самообладанием и авторитетом, прочел записку и засмеялся:

- Распаковывайся, Клинков!

- А что?!

- Дайте полковнику на чай и отпустите его. До свиданья, полковник!

 - Вот, господа, ценный автограф: "Извините, что прощаюсь не лично, а письменно. Зайти к вам не могу. Почему? - секрет. Спасибо вам за хорошее отношение. За вещами пришлю, а Валю отведите к папе. Может быть, вы когда-нибудь меня поймете… Преданная вам М.".

- Та-а-ак… Заметь при этом, что вещи у нее поставлены на первое место, а Валя на второе, - скорбно заметил чадолюбивый Клинков.

Громов пожал плечами:

- Ну, это ничего не доказывает. Она, вероятно, была очень взволнована.

- Бедный ребенок, - прошептал Подходцев.

- Бедная мать, - сказал Громов.

"Бедный Клинков", - подумал про себя эгоист Клинков.

- Клинков! Ты заменял девочке мать, ты и веди ее к отцу!

- Да, но ведь я не знаком с ним, а вы знакомы.

- Знаешь?.. Такое знакомство, как у нас с ним, всегда проиграет перед незнакомством, - заметил, успокоившись раньше других, Подходцев, хотя губы его нее еще дрожали. - Ну, в таком случае пойдем втроем.

- Как, ты не спишь? - удивился Клинков, зайдя в маленькую комнатку.

- Да, ты мне рассказал такую страшную сказку, что я не могла заснуть.

- Все к лучшему, мой юный друг, - сентенциозно заметил Клинков, натягивая ей чулочки. - Страшная сказка пришлась кстати.

- Куда мы? - удивилась девочка.

- К папе. Видишь ли, там, собственно говоря, мама… то есть ее еще нет, но когда-нибудь она придет. Да! Наверное. Этим всегда кончается - верь мне, цыпленок, - так говорит мудрый Клинков…

Кандыбов уже собирался спать, когда раздался звонок в передней, и три друга, эскортировавшие крохотную девочку, предстали перед изумленным хозяином.

- Что это значит? - сурово спросил он.

- Прежде всего - уведите девочку. Глаша, или как вас там, извиняюсь, не знаю - возьмите ее, - распорядился Подходцев. - Вот… А что касается нас, то… простите, мужественный старик, что я о вас худо думал. Нас ввели в заблуждение, и первое наше впечатление в том и другом случае оказалось… гм! обманчивым. Ваша жена… да вот, лучше всего прочтите записку!

Мужественный старик прочел записку, нисколько не удивился и потом спросил:

- А чего, собственно, вы впутались в эту историю?

- Единственно из доброты, - угрюмо сказал Подходцев.

- Думали: страдающая мать, осиротевший ребенок, - сокрушенно подхватил Клинков.

- А дочка у вас чудесная, - похвалил Подходцев. - Как вы могли отдать нам ее, не понимаю! Повесить вас за это мало!

От похвалы дочери старик расцвел так, что даже пропустил мимо ушей неожиданный конец фразы.

- Славная девчонка, не правда ли?

- Очаровательная. Нам будет без нее скучно, - вдруг выступил вперед Клинков. - Вы будете иногда отпускать ее к нам? Кстати, - вспомнил он, вынимая из-за пазухи знаменитую громовскую корову. - Вот ее корова. Передайте ей. Молока не дает, но зато и сена не просит.

- Откуда эта корова?

- Громов подарил. Чудесная девочка!

Надо знать отцовское сердце, чтобы допустить, казалось бы, невероятный факт: через полчаса три приятеля сидели у гостеприимного хозяина в его столовой, чокаясь старой мадерой и запивая свое горе, каждый по-своему: Клинков с Подходцевым шумно, Громов - угрюмо, молчаливо.

- Что это он такой? - участливо спросил хозяин.

- У него большое горе, - неопределенно сказал Подходцев.

А Клинков прибавил:

- Такое же почти, как у вас, только больше.

Глава 9
Зловещие признаки, страшное признание

Громов сказал толстому Клинкову:

- Меня беспокоит Подходцев.

- Да уж… успокоительного в этом молодце маловато.

- Клинков! Я тебе говорю серьезно: меня очень беспокоит Подходцев!

- Хорошо. Завтра я перережу ему горло, и все твои беспокойства кончатся.

- Какие вы оба странные, право, - печально прошептал Громов. - Ты все время остришь с самым холодным, неласковым видом, Подходцев замкнулся и только и делает, что беспокоит меня. Вот уже шесть лет, как мы неразлучно бок о бок живем все вместе, а еще не было более гнусного, более холодного времени.

Тон Громова поразил заплывшее жиром сердце Клинкова.

- Деточка, - сказал он, целуя его где-то между ухом и затылком, - может быть, мы оба и мерзавцы с Подходцевым, но зачем ты так безжалостно освещаешь это прожектором твоего анализа?.. В самом деле - что ты подметил в Подходцеве?

Опрокинув голову на подушку и заложив руки за голову, Громов угрюмо проворчал:

- Так-таки ты ничего и не замечаешь? Гм!.. Знаешь ли ты, что Подходцев последнее время каждый день меняет воротнички, вчера разбранил Митьку за то, что тот якобы плохо вычистил ему платье, а нынче… Знаешь ли, что он выкинул нынче?

- И знать нечего, - ухмыльнулся Клинков, втайне серьезно обеспокоенный. - Наверное, выкинул какую-нибудь глупость. От него только этого и ожидаешь.

- Да, брат… это уже верх! Нынче утром подходит он ко мне, стал этак вполоборота, рожа красная, как бурак, и говорит этаким псевдонебрежным тоном, будто кстати, мол, пришлось: "А что, стариканушка Громов, нет ли у тебя лилового шелкового платочка для пиджачного кармана?" А когда я тут же, как сноп, свалился с постели и пытался укусить его за его глупую ногу, он вдруг этак по-балетному приподнимает свои брючишки и лепечет там, наверху: "Видишь ли, Громов, у меня чулки нынче лиловые, так нужно, чтобы и платочек в пиджачном кармане был в тон". Тут уж я не выдержал: завыл, зарычал, схватил сапожную щетку, чтобы почистить его лиловые чулочки, но он испугался, вырвался и куда-то убежал. До сих пор его нет.

- Черт возьми! - пролепетал ошеломленный этим страшным рассказом Клинков. - Черт возьми… Повеяло каким-то нехорошим ветром. Мы, кажется, вступили в период пассатов и муссонов. Громов… Что ты думаешь об этом?

- Думаю я, братец ты мой, так: из вычищенного платья, лиловых чулков и шелкового платочка слагается совершенно определенная грозная вещь - баба!

- Что ты говоришь?! Настоящая баба из приличного общества?!

- Да, братец ты мой. Из того общества, куда нас с тобой и на порог не пустят.

- Кого не пустят, а кого и пустят, - хвастливо подмигнул Клинков. - Меня, брат, однажды целое лето принимали в семье одного статского советника.

- Ну да, но как принимали? Как пилюлю: сморщившись. Мне, конечно, в былое время приходилось вращаться в обществе…

- Ну, много ли ты вращался? Как только приходил куда - сейчас же тебе придавали вращательное движение с лестницы.

- Потому что разнюхивали о моей с тобой дружбе.

- Дружба со мной - это было единственное, что спасло тебя от побоев в приличном обществе. "Это какой Громов? - спрашивает какой-нибудь граф. - Не тот ли, до дружбы с которым снисходит знаменитый Клинков? О, в таком случае не бейте его, господа. Выгоните его просто из дому". Что касается меня, то я в каком угодно салоне вызову восхищение и зависть.

- Например, в "салоне для стрижки и бритья", - раздался у дверей новый голос.

Прислонившись к косяку, стоял оживленный, со сверкающими глазами Подходцев.

Громов и Клинков принялись глядеть на него долго и пронзительно.

Переваливаясь, Громов подошел к новоприбывшему, поглядел на кончик лилового шелкового платочка, выглядывавший из бокового кармана, и, засунув этот кончик глубоко в карман, сказал:

- Смотри, у тебя платок вылез из кармана.

Подходцев пожал плечами, подошел к зеркалу, снова аккуратно вытянул уголок лилового платочка и с искусственной развязностью обернулся к друзьям.

- Что это вам пришло в голову рассуждать о светской жизни?

- Потому что мы в духовной ничего не понимаем, - резко отвечал Клинков, снова сваливаясь на кровать.

Лег и Громов (это, как известно, было обычное положение друзей под родным кровом). И только Подходцев крупными шагами носился по громадной "общей" комнате.

- Подойди-ка сюда, Подходцев, - странным голосом сказал Клинков.

- Чего тебе?

- Опять уголочек платка вылез. Постой, я поправлю… Э, э! Позволь-ка, брат… А ну-ка, нагнись. Так и есть! От него пахнет духами!!! Как это тебе нравится, Громов?

- Проклятый подлец! - донеслось с другой кровати звериное рычание.

И снова все замолчали. Снова зашагал смущенный Подходцев по комнате, и снова четыре инквизиторских сверкающих глаза принялись сверлить спину, грудь и лицо Подходцева.

- Ффу! - фыркнул наконец Подходцев. - Какая, братцы, тяжелая атмосфера… В чем дело? Я вас, наконец, спрашиваю: в чем же дело?!

Молчали.

И, прожигаемый четырьмя горящими глазами, снова заметался Подходцев по комнате.

Наконец не вытерпел.

Сложив руки на груди, повернулся лицом к лежащим и нетерпеливо сказал:

- Ну да, хорошо! Если угодно, я вам могу все и сообщить, - мне стесняться и скрытничать нечего… Хотите знать? Я женюсь! Довольно? Нате вам, получайте!

Оглушительный удар грома бабахнул в открытое окно, и белые ослепительные молнии заметались по комнате. А между тем небо за окном было совершенно чистое, без единого облачка. И мрачная, жуткая тишина воцарилась… надолго.

- Что ж… женись, женись, - пробормотал Клинков, тщетно стараясь придать нормальный вид искривленным губам. - Женись! Это будет достойное завершение всей твоей подлой жизни.

- А что, Подходцев, - спросил Громов, разглядывая потолок. - У вас, наверное, когда ты женишься, к чаю будут вышитые салфеточки?

- Что за странный вопрос! - смутился Подходцев. - Может, будут, а может, и нет.

- И дубовая передняя у вас будет, - вставил Клинков. - И гостиная с этакой высокой лампой?

- А на лампе будет красный абажур из гофрированной бумаги, - подхватил Громов.

Клинков не захотел от него отстать:

- И тигровая шкура будет в гостиной. На окнах будут висеть прозрачные гардины, а на столе раскинется пухлый альбом в плюшевом переплете с семейными фотографиями.

- А мы придем с Клинковым и начнем сморкаться в кисейные гардины.

- А в альбом будем засовывать окурки.

- И вступим в связь с твоей горничной!

- А я буду драть твоих детей, как сидоровых коз. Как только ты или твоя жена (madame Подходцева, ха, ха - скажите, пожалуйста!), как только вы отвернетесь, я, сейчас же твоему ребенку по морде - хлоп!

- Небось и елку будешь устраивать?.. - криво усмехнулся Клинков.

- Я твоим детям на елочку принесу и подарочки: медвежий капкан и динамитный патрон - пусть себе дитенок играет.

- А ты думаешь, Громов, что у него дети будут долговечны? Едва ли. Появится на свет Божий младенчик да как глянет, кто его на свет произвел, так сразу посинеет, поднимет кверху скрюченные лапки, да и дух вон.

- Да нет, не бывать этому браку! - с гневом воскликнул Громов. - Начать с того, что я расстрою всю свадьбу! Переоденусь в женское платье, приеду в церковь да, как пойдете вы к венцу, так и закачу истерику: "Подлец ты", скажу, "соблазнил меня, да и бросил с ребенком!"

- А я буду ребенком, - некстати подсказал огромный толстый Клинков. - Буду хвататься ручонками за твои брюки и буду лепетать: "Папоцка, папоцка, я хоцу кусать".

- Попробуй, - засмеялся Подходцев. - Я тебя накормлю так, что ног не потянешь.

И опять нервно зашагал Подходцев, и снова долго молчали лежащие…

Глава 10
Подходцев уходит. Элегия

Где-то между двумя подушками, где лежала голова Громова, послышался тихий стон:

- Подходцев, серьезно женишься?

- Серьезно, братцы… Ей-Богу. Надо же.

- Подходцев! Не женись, пожалуйста.

- Вот, ей-Богу, какие вы странные! Как же так можно не жениться?..

- Подумай ты только, - подхватил Клинков. - С нами ты живешь - что хочешь делай. Затеял ты легкую интрижку - пожалуйста! Мы тебе поможем. Напился ты пьян - сделай одолжение! И мы от тебя не отстанем.

- Пожалуй, и перегоним, - подтвердил Громов.

- Ну, вот видишь! А жена! Ты думаешь, это шутка - жена? Да вы лучше меня спросите, братцы, что такое жена!

- Ты-то откуда знаешь?

- Я-то? Я, братцы, все этакое знаю.

- Разве ты был женат?

- Собственно говоря… как на это взглянуть. Если хотите, то… Да уж, что там говорить - знаю! Пришел пьян - бац лампой по голове! Завел интрижку - бац тарелкой по спине. Сидишь дома - нервы, вышел из дому - истерика. А в промежутках - то у нее любовник сидит, то она платье переодевает, то ей какое-нибудь там кесарево сечение нужно делать.

- Странное у тебя представление о семейной жизни.

- Да уж поверь, брат, настоящее!

- Постой, Клинков, не трещи, - остановил его солидный Громов. - А не приходило тебе в голову, Подходцев, такое: просыпаешься ты утром после свадьбы - глядь, а сбоку чужая женщина лежит. И сам ты не заметил, как она завелась. То да се - хочешь ты к нам удрать - "нет-с, говорит, постойте! Я твоя мужняя жена, и ты из моих лап не вырвешься". Ты в кабинет - она за тобой; ты на улицу - она за тобой. Ночью пошел в какой-нибудь чуланчик, где грязное белье складывается, - чтобы хоть на полчаса одному побыть - не тут-то было! Открывается дверь, и чей-то голос пищит: "Ты тут, Жанчик? Что же ты от меня ушел? Ну, я тут с тобой посижу! Зачем ты меня одну бросил, Жанчик?" Ну, конечно, ты ей возразишь: "Да ведь двадцать-то пять лет ты жила же без меня, дрянь ты этакая?! Почему же сейчас без меня минутки не можешь?" - "Нет, Жанчик, - скажет она, - надо было бы тебе на мне не жениться… Раз женился - так тебе и надо!" Повеситься захочешь, и то не даст - из петли вынет, да еще поколотит оставшейся свободной веревкой: "Как, дескать, смел, паршивец, вдову без прокормления оставлять!"

Пауза.

- Подходцев!

- Ну? - приостановился Подходцев.

- Не женишься? - робко спросил Громов, считая почву достаточно подготовленной.

- Женюсь! - вздохнул Подходцев. - Жалко мне вас, но что же делать… женюсь! А который теперь час?.. Ой-ой… Пять! А мы в половине шестого должны кататься. Друзья! До свиданья! Целую вас мысленно.

- Подавись ты своими поцелуями.

- Громов! Можно надеть твой серый жилет?

- Нельзя. Он мне сейчас будет нужен.

- Для чего?

- Чернилами буду обливать.

- Гм!.. Ну, прощайте, братцы. Бог с вами.

Клинков поманил его пальцем.

- А подойди-ка… Видишь, какой ты неаккуратный: кончик платка опять вылез.

- Осел ты пиренейский, - завопил Подходцев. - Да ведь так же и нужно, чтобы он торчал. А ты его уже в третий раз засовываешь.

Клинков уткнулся в подушки, и плечи его запрыгали: неизвестно было - смеялся он или оплакивал гибнущего друга?..

Стараясь не встречаться взглядом с оставшимися, Подходцев вышел в двери как-то боком, виновато.

По уходе его Клинков тяжело встал с кровати, подошел к зеркалу и с плаксивой миной стал разглядывать себя.

- Клиночек! Что с тобой? Охота тебе всякую дрянь разглядывать! Уже не думаешь ли и ты жениться?..

- Знаешь, что я сейчас почувствовал, Громов? - обернулся к нему Клинков, и углы губ его передернулись.

- Ну?

- Стареем, брат, мы… Подходцев женится, а у меня уже седые волосы на висках появились.

- А с ребрами благополучно?

- С какими ребрами?

- Беса в ребре не ощущаешь?

- Какого беса?

- Ну, говорят же: седина в бороду, а бес… и так далее.

Клинков кротко, печально улыбнулся.

- Не острится нынче что-то…

- Голова не тем наполнена.

- Ну, в отношении себя ты преувеличиваешь.

- Почему?

- Она у тебя ничем не наполнена.

- Нет, Клинков, - улыбнулся Громов еще печальнее, чем давеча Клинков. - И у тебя ничего не получается. Не остри, брат.

- Плохо вышло?

- Чрезвычайно.

- Да, действительно. Что-то не то…

И долго сидели так, осиротевшие, каждый на своей постели, пока не окутали их синие сумерки…

Глава 11
Вести оттуда

В большой комнате, в которой жили раньше трое, а теперь, после женитьбы Подходцева, только двое, было тихо… Даже мышь не скреблась под полом - вероятно, издохла от бескормицы. В комнате находился один толстый Клинков.

Конечно, он лежал на кровати.

Его дела, как и дела Громова, пришли в упадок: доходов не было, а расходы требовались колоссальные: на одну еду уходило не меньше рубля в день. Да квартира, на оплату которой расходовалось вместо денег чрезвычайно много нервов (при объяснениях с хозяйкой), да папиросы, да то и се…

Беззвучные вздохи раздирали массивную грудь Клинкова.

"А тут еще Громов исчез, - думал Клинков. - Наверное, попал в компанию меценатов и забыл и думать обо мне".

Но в этот самый момент в виде наглядного, фактического опровержения в комнату влетел запыхавшийся Громов.

- Что это ты, брат?! - спросил Клинков, скосив на него глаза. - Будто бы только что из церкви вырвался?

- Почему… из церкви?

- Да ведь ты принадлежишь к тому незадачливому разряду людей, которых и в церкви бьют. Вот я и думал…

- Ты? Думал?! Может ли с тобой это случиться?

- Тебя это удивляет? Очень просто: я думаю бесшумно, поэтому снаружи ничего не заметно, а ты, когда над чем-нибудь задумаешься, то в твоей голове слышно легкое потрескивание. Будто чугунная печка постепенно накаливается.

- Хочешь, я тебя сейчас водой оболью?

- Если ты этим докажешь высокое состояние твоих умственных способностей - обливай.

- Просто оболью. Чтоб ты не приставал.

- Не надо. Я предпочитаю сухое обращение.

- Недурно сказано. Запишу. Может быть, в редакции "Скворца" за это нам заплатят рублишку. Кстати! Сейчас швейцар передал мне письмо с адресом, написанным женским почерком…

- Тебе письмо?

- Нет.

- Мне?!

- Нет.

- А кому же?!

- Нам обоим.

- Странный вы народ, ей-Богу. Сколько вас по всем церквам ни бьют, все вы не умнеете. От кого письмо?

- Недоумеваю. Наверное, какая-нибудь графиня, увидя меня на прогулке, пишет, что я поразил ее до глубины души.

- Возможно. Если она гуляла на огороде, а ты стоял в своей обычной позе - растопыря руки и скривившись на бок для наведения ужаса на пернатых…

Не слушая его, Громов разорвал письмо и вдруг вскричал в неописуемом удивлении:

- Не сон ли?! Знаешь, кто нам пишет? Madame Подходцева!

- Уже?

- Что уже?

- Собирается изменить Подходцеву?

- Кретин!

- Первый раз слышу. Что она там пишет? Не просит ли развести ее?

- "Многоуважаемые Клинков и Громов"…

- Видишь, меня первого написала, - съязвил Клинков. - А тебя приписала так уж… из жалости.

- "Я знаю, что, выйдя замуж за Боба, я похитила у вас любимого друга, но, надеюсь, вы на меня не сердитесь. Чтобы доказать это, приходите нынче вечером пить чай. Познакомимся и, думаю, будем друзьями".

- Ишь ты, пролаза, - проворчал Клинков. - Сколько сахару! Больше там про меня ничего нет?

- Есть. Вот: если Клинков, благодаря своей толщине, не пролезет в квартиру, мы ему вышлем чаю на улицу, к воротам… Впрочем, может быть, он сидит в лечебнице для умалишенных, и потому…

- Брось, надоел. Как она подписалась?

- "Ненавистная вам Ната Подходцева".

- Правильно. Так что же мы… пойдем?

- Противно все это. А?

- Тошнехонько. Вышитые салфеточки, на чайнике вязаный гарусный петух…

 - Верно. А Подходцев лежит в халате на диване, курит трубку и заказывает кухарке на завтра обед.

- А сбоку полотеры ерзают по полу, стекольщики вставляют стекла, а в углу мамка полощет пеленки.

- С ума ты сошел? Они всего два месяца как поженились!

- Ну да, - скептически покривился Клинков. - Будто ты не знаешь Подходцева. Так пойдем?

- Черт их знает. Правда, что там накормят. А я с утра ничего не ел.

- Красивая она, по крайней мере?

- Клинков!

- И о чем с ними говорить, спрашивается?

- Сейчас видно, что ты не бывал в хорошем обществе. Ну вот, предположим, приходим мы… "Здравствуйте, как поживаете?" - "Ничего себе, спасибо. Садитесь". Сели. Оглядываемся. "Хорошая у вас квартирка. Не дует?" - "Что вы, что вы!" - "С дровами?" - "Без дров. А за дрова теперь так дерут, что сил нет". - "Да, уж эти дрова". - "Можно вам чаю стаканчик?" - "Пожалуй". Понимаешь? Этакая нерешительность: "пожалуй". Могу, мол, и не пить. А то ведь я тебя знаю… Предложишь тебе чаю, а ты хлопнешь себя по животу, да еще подмигнешь, пожалуй: "Ежели с ветчиной да с семгой, то я и полдюжины пропущу".

- Гм… да. Может, там речи какие-нибудь за столом нужно говорить?

- Какие речи?

- Ну там по поводу брака; "ум, мол, хорошо, а два лучше".

- Там будет видно. Только ты уж не забудь, когда войдем, ручку у нее поцеловать.

- На этот счет я ходок.

- Еще бы. Сколько побоев принял - пора научиться. Кстати… могу тебе дать три совета: на ковер не плюй, в самовар окурки не бросай и, если будешь есть крылышко цыпленка, - руки потом об волосы не вытирай.

- О свои не буду. А об твои готов хоть сейчас.

Переругиваясь, эти странные друзья принялись за свой туалет.

Глава 12
В гостях у Подходцева

Подходцев, видимо, немного конфузился своего нового положения. В передней встретил Клинкова преувеличенно шумно.

- А-а!! Клинище-голенище… Здравствуй, старый развратник! Давно пора… А где же Громов?

- Он там… на площадке.

- Почему?

- Стесняется, что ли. Капризничает. Не хочет идти.

Подходцев выглянул из дверей и увидел Громова, с громадным интересом и вниманием читавшего дверную доску, на которой было ровным счетом написано три слова.

Затратив на чтение время, достаточное для просмотра газетной передовицы среднего размера, Громов обернулся и увидел Подходцева.

- Чего ж ты остановился тут, на площадке, чудак?!

- Я сейчас. Отдохну только тут немного… Почитаю.

- Иди, иди. Нечего там. Вот, господа, позвольте вас познакомить с моей женой: Наталья Ильинишна.

Клинков прищелкнул лихо каблуком и стремительно клюнул красным носом узкую душистую ручку. Громов томно поднес другую ручку к губам и с некоторой натугой проворчал:

- Хорошенькая у вас квартирка…

- Осел, - толкнул его тихонько в бок Клинков. - Мы же еще в передней.

Перешли в гостиную.

- А, действительно, прекрасная квартирка, - воскликнул Громов с преувеличенным восторгом. - И много, скажите, платите?

- Сто десять.

- С дровами?

Подходцев не удержался.

- До вашего прихода квартира была без дров; теперь - с дровами.

- А была, ты говоришь, без дров, - спросил Клинков. - Можно подумать, что ты никогда не бываешь дома…

- Пойдемте пить чай, - сказала хозяйка, выглядывая из столовой.

- Что ты говоришь! - ахнул Подходцев. - Неужели это правда? Откуда ты это взял? Неужели сам придумал? Наверное, кто-нибудь сообщил?

- Ну, покажи же нам свою квартиру, - подтолкнул Клинков Подходцева. - Я думаю, изнываешь от желания похвастаться благополучием…

- Да что ж вам показывать… Вот это столовая.

- И верно. Столовая. Все в аккурате. А где гарусный петух, который на чайник нахлобучивают?

- Петуха нет.

- Упущение. А гардиночки славные. Прямо сердце радуется. И салфеточки вышитые.

- Ты, кажется, грозил мне, что будешь в них сморкаться…

Клинков вспыхнул и отвернулся от Натальи Ильинишны.

- Не выдумывай, Подходцев.

- Да уж ладно. Это вот мой кабинет.

Громов похлопал ладонью по спинке кресла:

- Кожа?

- Она самая.

- Здорово пущено. А чернильница-то! Когда я помру - поставь ее над моей могилой. Совсем как памятник. А книг-то, книг-то! Каждая небось с переплетом рубля по три…

- И все десять заплатишь, - подхватил Клинков с непроницаемым выражением лица.

- А ковер-то! Фу-ты ну-ты…

От яркого ли света или от чего другого, но тени на скулах Громова сделались резче и обозначились двумя темными впадинами. И голос, несмотря на наружный восторг, изредка вздрагивал и срывался.

- Ты похудел, Громов, - мягко заметил Подходцев. - Как дела?

- Дела? Замечательны. Денег так много, что мы стали вести с Клинковым грешный образ жизни, что, как известно, ведет к похудению.

Перешли в гостиную.

- Это вот гостиная, - отрекомендовал Подходцев.

- Как ты не спутаешься, - удивился Клинков. - Каждую комнату узнаешь сразу.

Наталья Ильинишна окинула хозяйским взглядом преддиванный столик и удивленно спросила:

- А куда же задевался альбом?

Подходцев смутился.

- Да я его… тово… положил на этажерку.

- С чего это тебе вздумалось? Всегда лежал на столе, а ты вдруг…

И безжалостная жена извлекла откуда-то и положила на стол пухлый плюшевый альбом, точно такого вида, как описывал его ядовитый Клинков перед женитьбой Подходцева.

Чтобы замаскировать смущение. Подходцев отвернулся от стола.

- А вот, господа, рояль.

Громов добросовестно осмотрел и рояль, приблизив глаза к самой полированной крышке, будто бы он рассматривал не рояль, а маленькое диковинное насекомое…

- А теперь к столу, господа, к столу!

Было все… Сверкающий самовар. Бутылка коньяку. Бутылка белого вина. Графинчик рому. Свежая икра. Семга. Ветчина. Сардины. Холодные телячьи котлетки. Сверкающая белизной посуда. Чудесно вымытые салфетки. Около икры - лопаточка! Около сардин - другая! Около семги - двузубая фигурная вилочка!

Подходцев не знал, куда девать глаза. А Клинков сидел, ел за троих и жег Подходцева горячим взглядом.

После третьей рюмки Громов вдруг застучал ножом по тарелке. Бедняга сделал это машинально, просто по привычке к ресторану, где таким образом подзывается официант для перемены тарелок или для чего другого.

Но тут же опомнился и с ужасом поглядел на хозяев.

- Браво, - не понял его Подходцев. - Громов хочет сказать речь. Говори, дружище, не бойся.

Это все-таки был выход.

- Господа! - начал Громов, запинаясь. - Русская пословица говорит: "Одна голова не бедна, а если и бедна, так одна"… Гм! То есть не то! Я хотел сказать другое. Впрочем… Зачем слова, господа? Главное - поступки! Гм!..

И совершил поступок: сел и обжег себе губы чаем.

Домой возвращались угрюмые.

- Насколько я понял твой стук ножом по тарелке, - сердито сказал Клинков, - ты просто звал официанта?

- Понимаешь… Я совсем машинально. Привычка…

- Знаешь, чего я боялся?

- Ну? - робко взглянул на него измученными глазами Громов.

- Что ты, когда поужинаешь, вдруг застучишь по тарелке и скажешь: "Человек, счет!"

- Ты психолог.

Оба остановились, обернули лица к лунному небу, и Клинков сказал тихо:

- Нет… Нам с тобой в приличных домах нельзя бывать.

Громов серьезно добавил:

- Кто знает. Может быть, в этом тоже наше счастье.

- Аминь.

Глава 13
У Клинкова оказались принципы

Комната большая, но низкая.

Меблировка довольно однообразная: три стола, заваленные книгами, исписанной бумагой и газетами; три кровати, две из которых завалены телами лежащих мужчин; и наконец, три стула - ничем не заваленные.

Третья кровать - пуста.

Зато у ее изголовья прибита черная дощечка, как на больничных кроватях.

А на дощечке написано:



"Подходцев - млекопитающее, жвачное, и то не всегда.

Заболел женитьбой 11 мая 19…

Выздоровел…"

- Клинков?

- Ну?

- У моей кровати сзади стоит безносая старуха с косой.

- Худая?

- Очень.

- Жаль. А то можно было бы зарезать ее этой косой и съесть.

- Клинков?

- Ну?

- Уверяю тебя, что тебе не нужны серые диагоналевые брюки. Ну, на что они тебе?

- Нельзя, нельзя. И не заикайся об этом.

- Ты и без них обойдешься. Человек ты все равно красивый, мужественный - в диагоналевых ли брюках или без них. Наоборот, когда ты в старых, черных - у тебя делается очень благородное лицо. Римское. Ей-Богу, Клинков, ну?

- Не проси, Громов. Все равно это невозможно.

- Ведь я почему тебя прошу? Потому что - знаю - ты умный, интеллигентный человек. В тебе есть много чего-то этакого, знаешь, такого… ну, одним словом, чего-то замечательного. Ты выше этих побрякушек. Дух твой высоко парит над земными суетными утехами и интеллект…

- Не подмазывайся. Все равно ничего не выйдет.

- Вот дубина-то африканская! Видал ли еще когда-нибудь мир подобную мерзость?! Если ты хочешь знать, эти брюки сидят на тебе, как на корове седло. Да и не мудрено: стоит только в любой костюм всунуть эти толстые обрубки, которые в минуты сатанинской самонадеянности ты называешь ногами, чтобы любой костюм вызвал всеобщее отвращение.

- А зато у меня благородное римское лицо, - засмеялся Клинков. - Ты сам же давеча говорил.

 - С голоду, брат, и не то еще скажешь. Собственно, у тебя лицо, с моей точки зрения, еще лучше, чем римское, - оно напоминает хорошо выпеченную булку. Только жаль, что в нее запечены два черных тусклых таракана.

Клинков, не слушая товарища, закинул руки за голову и мечтательно прошептал:

- Пирожки с ливером… Я разрезываю пирожок, вмазываю в нутро добрый кусок паюсной икры, масла и снова складываю этот пирожок. Он горячий, и масло тает там внутри, пропитывая начинку… Я выпиваю рюмочку холодной английской горькой, потом откусываю половину ливерного пирожка с икрой… Горяченького…

- Чтоб тебе подавиться этим пирожком.

- Я иду даже на это. Давай разделим труд: ты доставляй мне подобные пирожки, а я беру на себя давиться ими.

- Хороша бывает вареная колбаса, положенная толстым ломтем на кусок развесного серого хлеба, - заметил непритязательный Громов и, помедлив немного, сделал дипломатический шаг совсем в другую область: - Теперь, собственно говоря, в свете уже перестали носить серые диагоналевые брюки. Это считается устаревшим. Мне говорил один прожигатель жизни, граф.

- Пусть я провалюсь, если ты не выдумал сейчас этого графа.

- Свинья.

- Серьезно?

- Хуже свиньи. Если бы ты был только свинья, я бы зажарил тебя и съел.

- Перешел бы, так сказать, в самоеды?

- В лопари, во всяком случае. А знаешь, что я тебе скажу?

- Воображаю.

- Пойдем к Подходцеву. У него, наверное, есть какой-нибудь харч.

Лениво-ироническое выражение лица Клинкова изменилось. Будто ветром сдуло.

Он встал с кровати, сжал губы и сказал твердо и значительно:

- Что бы с нами ни случилось, не смей даже и говорить об этом.

- Почему?

- Почему, почему? Да по тому самому, о чем и ты думаешь! По тому самому, по той самой причине, по которой и ты до сих пор, выискивая самые различные и тупоумные способы нашего пропитания, все время умалчивал о Подходцеве! Казалось бы - до чего просто! У нас нет денег, мы голодны. У нас есть товарищ и друг Подходцев, у которого есть деньги, припасы и серебряные лопаточки для икры. Чего проще? Пойти к товарищу Подходцеву и воспользоваться всем этим! Однако ты до сих пор, корчась на кровати от голодухи, даже не подумал об этом?

Громов проворчал угрюмо:

- Однако же вот - подумал.

Клинков снова вернулся на свою кровать, зарыл лицо в подушку и сказал неопределенным тоном:

- Однако, значит, ты очень голоден. Ты еще голоднее меня.

Громов молчал.

- Пойти к Подходцеву!.. - снова начал Клинков. - Конечно, Подходцев нам будет очень рад, даст нам все, что мы попросим, приласкает нас. Да! Но ведь Подходцев теперь сам себе не принадлежит. Подходцева нет! Он растворился. Мы найдем теперь не Подходцева, а "мужа Перепетуи Панкратьевны"! Зачем же мы будем обворовывать Перепетую? Когда мы у них были в гостях и ели разные деликатесы - ты думаешь, они мне легко в горло лезли, эти деликатесы? Подходцев, конечно, друг нам, но Перепетуя? Кто она нам такая? Простая посторонняя женщина, свившая себе со своим самцом гнездо и не желающая, чтобы посторонние самцы прилетали в это гнездо лопать тех червяков, которых эта благополучная пара промыслила. Понял? У холостого Подходцева я заберу все, да еще наиздеваюсь над ним, потому что он то же самое может проделать со мной. У женатого Подходцева я не возьму бутерброда с колбасой.

Громов с некоторым удивлением следил за разгорячившимся Клинковым.

- Толстяк! - со скрытым чувством уважения пробормотал он. - У тебя есть принципы…

- Да-с, - засмеялся Клинков застенчиво и чуть-чуть сконфуженно. - Только это такая вещь, которую нельзя зажарить на сливочном масле и подавать с картофельным пюре.

- Гм… да. Это скорее для наружного употребления. Значит, Подходцев провалился?

- Да. Скорей я свои диагоналевые пущу в ход.

- Ну, пусти!

- Завтра.

- Смотри! Они и сегодня вышли уже из моды, а завтра они сделаются на один день старомоднее и еще больше упадут в цене.

- Вещь, которая теряет цену как модная, постепенно приобретает ценность как античная, - сентенциозно заметил упрямый Клинков…

Глава 14
Возвращение под родной кров

Меньше всего Клинков и Громов ожидали в эту минуту Подходцева.

Может быть, именно поэтому Подходцев и вошел в комнату.

Оба, как ужаленные, обернулись к нему, хотели что-то спросить, но, увидев в его руке чемодан, деликатно замолчали, и только любопытные глаза их исподтишка следили за Подходцевым.

Подходцев бросил чемодан в угол, снял пальто, шляпу, лег на свою, пустовавшую до того, кровать и рассеянно стал глядеть в потолок.

Клинков потихоньку встал со своего ложа, отыскал на подоконнике кусочек мела и, подойдя к подходцевской кровати, твердой уверенной рукой написал на дощечке около слова "выздоровел" сегодняшнее число.



"Подходцев - млекопитающее, жвачное, и то не всегда.

Заболел женитьбой 11 мая 19…

Выздоровел 15 августа 19…"

Ничего не возражая против свежей приписки, он, однако, выразил сомнение по поводу предыдущего определения.

- Вот тут у вас сказано: "жвачное"… Какое же я жвачное, если вы мне ничего не даете жевать?

- Ты голоден, Подходцев?

- Как волк. Я ведь ушел от роскошного, обильного ужина.

- Что ты говоришь!

Подходцев уселся на кровать и долго молчал, будто собираясь с мыслями.

- Перед ужином пили чай: Марья Кондратьевна, Лидия Семеновна, Зоя Кирилловна, Артемий Николаевич, Петр Васильич и Черт Иваныч. Разговор: "Что это давно не видно Марьи Захаровны?" - "Вы разве не знаете? Она поехала в Москву!" - "Ну, что вы говорите! И надолго?" - "Определенно вам не могу сказать. Кажется, дней на пять". - "А как же дети?" - "Определенно вам не могу сказать, но, кажется, старшенькую взяли с собой, а Бобик остался с нянькой. Да, кроме того, у них гостит ведь ее сестра Пелагея Владимировна". - "Что вы говорите! И давно она приехала к ним?" - "Определенно не могу сказать, но, кажется, уже неделю живет". - "Что вы говорите! Уже неделю? А муж ее, значит, остался в Киеве?" - "Определенно не могу сказать, но, кажется, она говорила, что его перевели в Харьков". - "Да что вы говорите! А как же их сын Володя, который…" Тут я больше не выдержал. Откинул ногой стул, встал и вышел в другую комнату. Догнала жена. "Куда ты, милый? Кстати, надо завтра нам поехать к Пелагее Владимировне, а то неловко". Я говорю: "Пусть она издохнет, твоя Пелагея Владимировна!" Жена в слезы: "Ты в последнее время стал невыносим. Тебе мои гости и родственники не нравятся. И сейчас тоже…" - "Что сейчас?!" - "Устраиваешь историю в то время, когда гости за столом. Почему ты ушел?" - "Потому что я предпочитал бы, чтобы они были на столе!" - "Ах, так?! В таком случае, я уезжаю к мамаше…" - "Правильно. Удивляюсь, как ты до сих пор жила с таким мерзавцем!" Уложил свои вещи и вот - к вам! А вы как живете?

- Как живем? Да теперь, брат, когда ты обратился в первобытное состояние, можем сказать прямо: вчера вечером пили чай.

- И только? Голый чай?!

- Нет. Громову в стакан попала муха. Так что чай был с вареным мясом.

- Одевайтесь, - лаконично сказал Подходцев.

По улицам бродили, не спеша, с толком читая вывески ресторанов и выбирая наиболее подходящий.

- Ресторанная жизнь, - заметил повеселевший Клинков, - приучает человека к чтению. Сколько приходится читать: сначала вывеску, потом меню, потом - счет…

- Чтение последней литературы я беру на себя, - важно возразил Подходцев. - Дорогие мои, чего вам хочется?

- Закажи пирожок с ливером, да чтобы масло дали и паюсной икры, - задумчиво сказал Клинков.

Громов скромно осведомился:

- А нет ли тут вареной колбасы?

Заказывали долго и серьезно.

А когда принесли между прочими яствами и свиные котлеты и слуга спросил, кто их будет есть, - Клинков, указывая на Подходцева, серьезно сказал:

- Свиные котлеты - ему! Ибо сказано: кесарево кесарю!..

Подходцев засмеялся, зажмурился и сказал, сдерживая радостные нотки, прорывавшиеся в голосе:

- Боже, как я счастлив, что снова с вами.

А Громов льстиво поддакнул:

- Дуракам всегда счастье…

Глава 15
Безоблачное небо. Добрый Громов

Нижеследующий разговор произошел однажды вечером после хлопотливого трудового дня.

- Господа, - сказал Подходцев, пренебрежительно поглядывая на Клинкова и Громова, - умеете ли вы держать себя в обществе?

- Только один раз я не мог держать себя в обществе, - возразил Клинков, - и то это было Общество электрического освещения. Они мне подали счет дважды за одно и то же. Я и раскричался.

- А я себя держу в обществе так замечательно, что все окружающие застывают в немом изумлении, - улыбнулся тихо и ласково кроткий Громов.

- Ну, это тоже лишнее. Это уж слишком. Приковывать к себе общее внимание - тоже не рекомендуется. Одним словом - берите пример с меня.

- Собственно, в чем дело? - нетерпеливо спросил Клинков.

- Дело в том, что мы приглашены в один фешенебельный дом.

- Ну что ж - повращаемся, повращаемся, - самодовольно усмехнулся Клинков. - Надеюсь, будут и танцы?

- Нет, уж ты, пожалуйста, не танцуй, - искренно встревожился Громов. - У тебя есть дурная привычка на половине вальса бросать свою даму, засовывать большие пальцы рук в проймы жилета и начинать перед самым носом оторопевшей дамы подбрасывать ноги чуть не до потолка.

- Эх ты, деревня! Во всех шикарных кабачках Парижа так танцуют.

- Может быть. Но нас зовут в семейный дом.

 - Большая важность. А у Синягиных я разве не танцевал перед хозяйкой с большим успехом?

- А чем кончилось? Отвели в уголок и отказали от дому.

- Тоже и дом у них: сырой, одноэтажный, чуть не на краю города. А куда нас теперь приглашают?

- К Троицыным.

- Удивляюсь я, - пожал плечами Громов, - зачем все эти люди нас приглашают: придем, нашумим, съедим и выпьем все, что есть под рукой, уязвим гостей и уйдем, оставляя за спиной мерзость запустения.

- Я думаю, вас приглашают ради меня, - заметил Клинков, пыхтя от важности.

- Возможно, - согласился Подходцев, - как болгарина с обезьяной - пускают во двор ради обезьяны. Итак, завтра в девять отсюда, все втроем.

Как-то выходило так, что все трое держались вместе: Громов не мог минутки пробыть без Подходцева, Клинков терся около Громова с вечной мыслью уколоть его, подцепить на что-нибудь, а Подходцев держался около Клинкова с целью удержать этого разнузданного толстяка от истерического желания пуститься в нескромный пляс.

- Знаешь, - заметил Клинков, оглядывая гостей. - Мне очень нравится та блондинка в черном. Я, признаться, за ней уже приударил.

- Вот тебе раз, - опечалился Подходцев. - Как раз она и мне нравится. Отступись, голубчик.

- Что даешь? - хладнокровно спросил корыстолюбивый Клинков.

- Рубль хочешь?

- Рубль и коврик, что лежит около твоей кровати.

- Хорошо. Только ты познакомь меня с ней.

- Сколько угодно! Пойдем…

Клинков подтащил Подходцева к пышной блондинке, даже не подозревавшей, что она только что была продана, и сказал самым светским тоном:

- А я, Анна Моисеевна, хочу познакомить вас с человеком, которого вы буквально ошеломили. Замечательная личность. Имеет у женщин шумный успех, но до сих пор ни на кого не обращал внимания. Вы - первая. Понимаете? Кто он?.. Вы, вероятно, слышали - это Подходцев. Известный Подходцев. Человек, полный тайного обаяния. Будьте счастливы, детишки.

И, заработав честно свой рубль, Клинков снова отошел к Громову.

- Ты что повесил нос, Громушка? Может, и тебе какая-нибудь девушка нравится? Могу уступить. Имеются на разные цены.

- Не трещи. Послушай: видишь ты ту барышню, что сидит одиноко в углу?

Громов указал на девушку лет 35, с длинным носом, маленькими, ушедшими под рыжие брови глазками и редкими волосами, взбитыми над узким лбом, как пакля, вылезшая из щели старого тюфяка.

- Вижу. Это та, которая сложила костлявые руки на острых коленях? Я боюсь, как бы колено не проткнуло ее руки. А почему ты обратил на нее внимание?

- Ты знаешь: мне ее так жалко, что плакать хочется. Я уже полчаса наблюдаю за ней. Сидит тридцатипятилетняя, не знавшая мужчины, некрасивая, одинокая, все ее обходят, никому она не нужна и, кроме всего, обязана делать вид, что ей весело. Для этого она изредка смотрит в потолок, оглядывает стены, а когда близорукий танцор сослепу налетит на нее, она делает вид, что ее вывели из глубокой задумчивости, но что она не прочь пошалить, потанцевать. Однако близорукий кавалер в ужасе умчался, а она снова погружается в деланную рассеянность. Какая мелкая, глупая трагедия!

- А ты пойди, поплачь у нее на груди, - посоветовал Клинков. - Жестко, но добродетель всегда жестка…

Не слушая его, Громов поник головой и прошептал:

- Ей, видно, очень плохо живется. Как ты думаешь - целовал ее кто-нибудь?

- Слепой… и то едва ли. Ведь у них, говорят, очень развито осязание…

- Клинков, но ведь это ужас! Не испытать никогда поцелуя мужских губ, трепета мужской страсти на своей груди!..

- А ты вот такой добрый: взял бы да и поцеловал ее. Вот-то рада будет!

Громов смущенно усмехнулся.

- А ты знаешь: я только что думал об этом. Отчего девушке не доставить хоть минутку удовольствия. Потом вспоминать будет поди всю жизнь… Ведь другой-то раз едва ли это случится.

Клинков взглянул на Громова с почтительным удивлением:

- Ты, я вижу, совсем святой человек! Экие мысли приходят тебе в голову…

- Ну, ты только посмотри на нее: какая же она несчастная.

- Да, вид у нее дождливый. Пожалуй, осчастливь ее - только сейчас же беги ко мне. Я тебя спрячу.

Если бы Клинков обрушился на Громова, высмеял его, Громов, пожалуй, оставил бы свое странное намерение без исполнения. Но лукавому, проказливому Клинкову самому было интересно посмотреть, что выйдет из этой филантропической затеи.

- Знаешь: пригласи ее в ту комнату посмотреть картины - комната пуста, а я у дверей постерегу.

И, как Мефистофель, он подтолкнул добряка Громова под локоть.

Глава 16
Небо хмурится. Буря. Громов в опасности

- Что это вы тут сидите в одиночестве? - раздался над пыльной поникшей девицей музыкальный голос Громова.

Девица вспыхнула и оживилась.

- Так, знаете. Я люблю одиночество.

- Одиночество развивает меланхолию. А молодая хорошенькая девушка не должна быть меланхоличной.

- Удивительно, - кокетливо поежилась барышня. - Все вы, мужчины, говорите одно и то же.

- Но ведь мужчины же не виноваты, что вы хороши. Миллионы людей говорят, что солнце прекрасно. Разве они надоели солнцу своими восторгами?

- Куда вы сейчас спешили? - зарделась барышня.

- В ту комнату. Там висят хорошие картины. Хотите посмотреть?

- Но там, кажется, никого нет!

- А вы боитесь меня?

- О, я ведь знаю вас, мужчин… Хотя, впрочем, вы кажетесь мне порядочным человеком. Пойдемте.

Она встала и уцепилась рукой за локоть Громова с такой энергией, с какой утопающий среди открытого моря хватается костенеющими руками за обломок мачты.

- Вот вам картины, - благодушно указал Громов. - Видите, какие.

- Да, хорошие, - подтвердила барышня.

- Если бы я был художник, я написал бы с вас картину.

- Что же вам так во мне нравится? - спросила барышня, поправляя дрожащей рукой вылезшую из невидимого тюфяка паклю на голове.

- Какие волосы! - дрожащим от страсти голосом прошептал добрый до самоотречения Громов. - Ваши губы… О, эти ваши губы! Я хотел бы крепко-крепко прильнуть к ним… Так, чтобы дух захватило. О, ваши розовые губки!..

- Вы не сделаете этого, - пролепетала барышня, закрывая лицо руками. - Это было бы так ужасно!..

- Я не сделаю? О, плохо же вы меня знаете! Страсть клокочет во мне… Я…

Он безо всякого усилия оторвал от лица руки барышни, запрокинул ее голову и - действительно впился своими горячими красными губами в ее бледные увядшие губы.

- Что вы делаете, - прошептала барышня, обвивая руками шею Громова. - Что ты делаешь, мой дорогой… как тебя зовут?..

- Васей.

- …дорогой Вася… Разве можно позволять себе это сейчас? Потом, после свадьбы… Когда мы останемся вдвоем.

Громов вдруг обмяк, обвис в цепких объятиях, как мешок, из которого высыпался овес.

- Свадь… ба? Какая свадьба?

- Наша же, глупенький. Имей в виду, что до свадьбы я позволю тебе целовать только кончики моих пальцев…

- По… чему свадьба?! Я не хочу…

Девица вдруг откинулась назад и с пылающим лицом воскликнула тоном разгневанной королевы:

- Милостивый государь! Я - девушка… И вы меня целовали. Вы мне говорили вещи, которые можно говорить только будущей жене!!

Колени Громова сделались мягкими, будто были набиты ватой.

- Я… больше не буду… Простите, если я что-нибудь лишнее… позволил.

Девица толкнула его на диван, сама уселась рядом и, прижав свое пылающее лицо к его щеке, миролюбиво сказала:

- Лишнее? Почему лишнее? Если человек любит - ничего ни в чем нет лишнего…

С глазами, устремленными в одну точку, застыл на месте неопытный благотворитель Громов. А она терлась щекой о его плечо и шептала на ухо:

- Ах, какое у нас будет гнездышко. Я уже сейчас вижу его… Прямо из передней - столовая. Налево твоя комната. Направо гостиная. Ты голубой цвет любишь? Голубая. Ты знаешь?.. Я думаю обойтись одной кухаркой: стирать пыль или какие-нибудь другие мелочи я буду делать сама. Правда? О, я не разорю тебя, не бойся.

И нежным поцелуем в потускневший, закатившийся, как у недорезанной курицы, громовский глаз она закрепила это заманчивое обещание…

Глава 17
Шторм. Громов идет ко дну

Лицо Клинкова, когда он подошел к выскочившему из комнаты Громову, сияло весельем и лукавством.

- Как ты думаешь, Подходцев заплатит мне рубль за проданную блондин… Боже, что с тобой такое?

- Она… там… - утирая мокрый лоб, простонал Громов, - женится на мне… Уже… почти женилась… Клинков - что же это такое? Есть же ведь полиция, суд, - могут же они за меня заступиться. Любишь, говорит, голубой цвет - гостиная будет голубая, не любишь - будет красная…

- Милый… Громов! Опомнись. Что она там с тобой сделала? Ты поцеловал ее?

- Ну, да. А она…

За их спиной раздался веселый голос:

- Где он тут, этот ловелас, этот покоритель сердец?! А! Вы тут, шалунишка. Здравствуй, Вася. Очень приятно познакомиться. Сестра мне все рассказала. И как это все у них быстро… Ну, поздравляю. Она хорошая баба, без штук. А я вам даже столовый буфет подарю - у меня есть очень хороший буфет.

- Что вам нужно, милостивый государь? - сурово спросил Клинков.

- Мне? Да вот обниму только шурина, поцелую да и пойду себе. Много ли мне надо.

Он схватил Громова в объятия, скомкал его, как тряпку, лизнул где-то между глазом и ухом, опустил на пол и понесся дальше с сияющим лицом.

А в углу громовская барышня, окруженная кольцом гостей, что-то оживленно и радостно рассказывала.

 Бледный, с трясущейся нижней губой вылетел из этого кольца Подходцев и, скользнув к прятавшимся за портьерой Громову и Клинкову, быстро сказал:

- Клинков! Уводи Громова во что бы то ни стало! Можешь даже опрокинуть кого-нибудь, кто станет на дороге. А я буду в арьергарде задерживать гостей. Бегите через спальню. Вы куда, молодой человек? Что? Поздравить? Осади назад, мерзавец, а не то я тебе сломаю позвонки!

Клинков схватил Громова за руку и в то время как Подходцев широкой грудью сдерживал напор ликующих гостей, повлек испуганного жениха к выходу через спальню.

Они уже были почти в безопасности, как вдруг из-за дивана вынырнул невидимый дотоле старик с сивым лицом, схватил маленького Громова за шею и, как орел когтит ягненка, повлек Громова за собой. Клинков ринулся за ними, но нахлынувшая толпа торжествующих гостей отделила его от похищенного Громова…

Молча, в бессильной ярости стояли плечо к плечу Клинков и Подходцев и из-за спины гостей, остолбенелые, могли любоваться на такую сцену: сивый старик держал Громова под руку, по другую сторону сивого старика стояла барышня с паклей на голове и сивый старик растроганным голосом говорил такое:

- Господа! Все здесь, включая и хозяина дома, - наши друзья и знакомые!.. Так порадуйтесь же вместе с нами на счастье этих двух дорогих моему сердцу сердец. Господин Громов сделал нынче моей дочери предложение, и я предлагаю выпить за их здоровье и счастье. От имени Громова (не правда ли, Вася?) объявляю всем, что кто откажется приехать на бракосочетание - всех трех нас кровно обидит… Ура!

Громов отыскал глазами лица двух своих друзей и кротко, печально им улыбнулся: так улыбались христианские мученики, вытолкнутые в дверь на арену цирка, перед пастью тигра…

В глубоком отчаянии, пошатываясь, вышли оба друга в коридор, не в силах будучи вытерпеть этого зрелища.

- Клинков! - простонал Подходцев. - Ведь это что же?!!! Катастрофа?

И сердце Клинкова подсказало ему единственно возможное утешение:

- Ничего, Подходцев. Она уже старая; может быть, скоро умрет.

А из зала неслись крики "ура" ликующих от неизвестной причины гостей и стучали бокалы, как комья земли, осыпавшиеся на отверстую могилу кроткого, доброго Громова.

На улице светало. Было сыро. Было холодно.

Глава 18
Похороны Громова. Семейное воркование

Читателями уже, вероятно, замечено, что автор по складу своего характера с большим удовольствием обращает взор свой на яркие, солнечные стороны жизни, избегая теневых печальных сторон.

Именно поэтому история женитьбы Громова освещена только вскользь - до того это было грустное, мрачное событие…

На бракосочетание беднягу вели, как на казнь, и сходство это еще усугублялось тем надежным зловещим эскортом, которым был окружен жених: по бокам сивый старик - отец невесты - и развязный брат, сзади - тетка, говорившая таким густым басом, что даже бесстрашный Подходцев поглядывал на нее с некоторым уважением…

Свадебный пир больше напоминал погребальную трапезу, жених сидел около невесты, как придавленный дубовым бревном, а Клинков и Подходцев, молча, вливали в себя вино непрерывной струей, но не пьянели…

На средине пира Клинков встал и произнес двусмысленный тост, пожелав невесте долголетия:

- Дай Бог, - дрожащим от искренних слез голосом возгласил он, - чтобы вы, дорогая Евдокия Антоновна, прожили много-много лет, так… года три-четыре.

- Значит, вы хотите, - мрачно возразил развязный брат, - чтобы моя сестра умерла через три года?

- О, дорогой Павел Антонович, - с готовностью ответил Клинков, - я ведь основываюсь на возрасте.

Чтобы замять этот разговор, кто-то из гостей поднял бокал и крикнул:

- Горько!

- А еще бы! - подхватил угрюмый Подходцев. - Правильно сказано, многоуважаемый Семен Семеныч! Еще бы не горько.

- Я не Семен Семеныч, а Василий Власич, - поправил аккуратный гость.

- Что вы говорите! Никогда бы не сказал по первому впечатлению! Итак, господа, - горько! Очень горько!

- Поцелуй жениха, - подсказал невесте Василий Власич.

Подходцев прорычал:

- Так ему и надо - не женись!

Поднялся шум, крик, чем Подходцев и Клинков, раздраженные, со слезами бессильного бешенства на глазах, и воспользовались, чтобы скрыться, а родственники еще плотнее обсели бедного кроткого Громова, - так что он, затертый ими, как бриг северными льдами, накренился на бок и тихо примерз к своей съеденной молью невесте.

Прошло три дня со времени этого тяжкого бракосочетания… Все это время унылый муж бродил по комнатам, насвистывал мелодичные грустные мотивы, хватался за дюжину поочередно начатых книг и даже "прижимался горячим лбом к холодному оконному стеклу", что по терминологии плохих беллетристов является наивысшим признаком скверного душевного состояния.

Вечером третьего дня Громов вышел в переднюю и стал искать свою шляпу.

Сзади послышалось воркование жены:

- Куда ты? Куда ты, моя куколка?

- К товарищам пойду.

- Какие там еще товарищи? Какие такие еще товарищи?

- Разве вы не знаете их, Евдокия Антоновна? Мои друзья. Клинков и Подходцев.

- Что-о? Идти к этим пьяницам и пошлякам, которые позволяли себе говорить обо мне такие гадости?!

Громов поднял на нее кроткие, молящие голубые глаза:

- Я просил бы вас, дорогой друг Евдокия Антоновна, не обижать моих товарищей. Мне это очень больно…

- Подумаешь, нежности какие! Две подозрительных личности, без всякого налета аристократизма - да я же еще должна молчать… Не пущу я тебя к ним!

Голос Громова сделался еще тише, еще музыкальнее:

- Очень прошу вас, не удерживайте меня. Мне очень нужно.

- Зачем?! Пьянствовать?

И совсем тихо, будто проглатывая что-то жесткое, пролепетал Громов:

- В наших отношениях это было не главное…

- А что же, что было главное? Что они издевались над тобой да жили на твой счет - это главное?

Голубые, сияющие добротой глаза Громова как-то потемнели, сузились. Он сделал усилие, проглотил что-то жесткое, царапавшее глотку, и вдруг - бешеный звериный рев, как гром небесный, исторгся из груди его:

- А-а, рр-р-р!!! Заткни глотку, старуха, или я тебе заткну ее раз навсегда этим зонтиком!! Голову отгрызу тебе зубами, если еще раз пикнешь что-нибудь о Клинкове и Подходцеве!! Поняла?

У Громова было такое лицо, скрюченные руки его с такой экспрессией протянулись к горлу Евдокии Антоновны, что она, бледная, в предсмертной тоске, тихо попятилась к вешалке и забилась там между пальто и накидками.

Молчали оба долго.

Потом она, выглядывая из-за какой-то ротонды, прохрипела тихо и подавленно:

- С ума ты сошел, что ли?

- Еще нет! Скоро сойду, вероятно… Ты! Ты, как ведьма, вскочила на меня, оседлала, дала пинка, и я побежал, подстегиваемый твоим сивым старикашкой-отцом и каторжным братом… Что ж… (он криво улыбнулся) я побегу… Я уже человек погибший… Но если ваши нечестивые уста скажут хоть слово о Подходцеве и Клинкове - я тебя сброшу с себя, а твоего старичка и братца исковеркаю, как пустую коробку из-под спичек. Поняла?

- Ты… нас… хочешь… убить? - пролепетала Евдокия Антоновна трясущимися губами.

Но Громов был уже спокоен, как летняя зеркальная вода на реке. Глаза его сияли по-прежнему, а тихая улыбка застыла, на пухлых губах.

Он почистил рукавом шляпу и благодушно сказал:

- Итак, значит, дорогая Евдокия Антоновна, я пойду к Подходцеву и Клинкову и вернусь поздно вечером. К ужину меня не ждите.

Она вышла из-за вешалки и, цепляясь за его рукав, пролепетала:

- Скажи… ты часто так… будешь уходить?

Глубокая гнетущая печаль покрыла темным крылом лицо Громова.

- О, нет… Это, вероятно, последний раз. Я для них человек конченый - для чего я им? Я бы и сейчас не пошел, если бы Клинков не был сегодня именинником.

Он грустно улыбнулся.

- Каждый год он добросовестно об этом забывал, и каждый год я ему напоминал об этом… Напомню в последний раз.

И через минуту его легкие шаги и печальный свист послышались уже внизу лестницы.

Евдокия Антоновна долго стояла у вешалки, сжав голову руками, будто сдерживая вылезшую из невидимого тюфяка паклю бесцветных волос, и о чем-то напряженно, мучительно думала…

Глава 19
Клинкову угрожает опасность

Клинков и Подходцев занимали в гостинице большой угловой номер с двумя кроватями. Квартиру, в которой жили все трое, сейчас же после свадьбы Громова оставили, мотивируя это тем, что в ней "трупиком пахнет".

Причина была несколько иная: просто каждый угол, каждая вещь напоминала о безвозвратно потерянном друге, и эти воспоминания давили обоих друзей, дышали прямо в лицо могильным запахом.

В новой обстановке дышалось легче.

Клинков, дождавшись сумерек, затопил камин и уселся перед ним в кресле, приняв позу самого безнадежного отчаяния. Подходцев, вытянувшись во весь свой длинный рост, лежал на диване.

Беседа, конечно, шла о Громове.

- Но ведь может же он ее бросить? - глядя застывшим взором на красные уголья, пробормотал Клинков.

- Не бросит, - отвечал Подходцев.

- Ради нас даже?

- Не бросит.

- Однако ты же вот разошелся с женой.

- Я - дело другое. А его эта трясина засосет… медленно, но верно. Такой уж он человек.

- Такое у меня настроение, - прошептал Клинков, - что хочется биться головой об стенку.

- Бедная, - вздохнул Подходцев.

- Кто?!

- Стенка.

- Ты всегда так плоско остришь?

- Только для тебя. Кесарево кесарю, как говорил Громов.

- Громовские шутки были во сто раз умнее.

Из полураскрытых по случаю жары дверей послышался голос:

- Раньше вы мне таких приятных вещей не говорили.

- Громушка, милый!! Пришел! Вспомнил о нас?!

- Можете же себе представить, как я вас люблю, если даже радости медового месяца не удержали меня около обожаемой жены.

И столько тоски слышалось в этой легкомысленной фразе, что сердца обоих друзей болезненно сжались.

- А жена твоя, как… - стараясь быть светским, спросил неуклюжий Клинков. - Здорова? Хорошо себя чувствует?

Громов отвечал самым серьезным тоном:

- Благодарствуйте, недурно. Кланялась вам. Может быть, навестите нас?

- Почтем за честь, - вежливо отвечал Подходцев. - Да некогда все, дела, знаете…

- Скажите! А вы чем сейчас заняты?

- Открыл богатое месторождение меди.

- Что вы говорите? Где? Далеко?

- Совсем близко. В голове у Клинкова.

- И много добываешь?

- Не очень. Место сырое, к сожалению. Водянка головы начинается.

Все трое, как воробьи, забывшие о еще громыхающем вдали громе, повеселели и зачирикали, запрыгали по веткам, но новый удар грома, еще более грозный, раздался в этот момент…

Выразился он в довольно тихом стуке в дверь, стуке, в первый момент даже не услышанном за общим смехом.

Так и первое отдаленное погромыхивание грома почти не достигает уха, а потом вдруг усиливается, растет, растет…

- Можно войти?

- Кого там черти принесли?! Войдите!

Небольшого роста, рыжеватый человек с лисьей физиономией, одетый в рыжее платье, с оранжевым галстуком и в ботинках с рыжим верхом вошел в комнату.

Освещенный ярким светом камина, приблизился к трем друзьям и заискивающе сказал:

- Кто здесь Клинков?

- А! Вы, право, можете выбрать по своему вкусу, - с досадой заметил Клинков. - Мы здесь все одинаковые.

- Нет, - не обращая внимания на тон, возразил незнакомец, - может быть, вы все и были одинаковые, но с этого момента один из вас будет резко отличаться от других.

- Кто? - отрывисто спросил Подходцев.

- Господин Клинков.

- Послушайте, - угрюмо пробормотал Подходцев, - если с ним случится что-либо плохое - я вас испорчу; мне теперь все равно…

- Плохое? Что вы… Господин Клинков! Я поверенный вашего покойного отца… Он вчера скончался и оставил вам (гром все усиливался, крепчал и вдруг обрушился самым оглушительным образом), как единственному наследнику, два дома и около трехсот тысяч процентными бумагами!!! Я рад, что имел честь первый поздравить вас.

- Вы меня поздравляете? - странным тоном спросил Клинков.

- Да! Конечно. Вы сейчас богатый наследник.

- А знаете, я даже рад, что отец умер…

- Клинков! - укоризненно вскричал Громов.

- Рад за него, что он умер. По крайней мере, ему не придется иметь с вами дела…

Он ушел в угол и долго простоял там, лицом к стене. Отошел. Спросил глухо:

- Вспоминал меня перед смертью?

- Да. Говорил, что был неправ по отношению к вам. Еще раз - приношу мои искренние поздравления…

- Мне очень жаль… - промямлил Клинков.

- Чего?..

Клинков подумал и сказал искренним тоном:

- Что не вы умерли вместо него. Ступайте! Заходите завтра. Сейчас мне не до вас. У меня - Громов. Ясно? Прямо и налево!

Глава 20
Гибель Клинкова. Последняя шалость

Рыжий, похожий на лисицу человек, не смущаясь резким тоном Клинкова, заулыбался, завертелся и, изгибаясь хребтом, сказал медовым голосом:

- О, конечно! Я понимаю. Господи! Улетучусь, как дым. Но, вы простите, - передо мной, как перед духовником, стесняться нечего: может быть, вам сейчас нужны деньги?

- Как деньги? Сейчас? Можете дать? - недоверчиво спросил Клинков.

- Да, ведь это ваши же деньги. Я, так сказать, дам авансом…

Клинков расставил массивные ноги, погрузил руки в карманы и впал в глубокую задумчивость. Очнулся.

- Десять тысяч можете дать?

- Сделайте одолжение… У меня дома на всякий случай приготовлено…

Клинков что-то промычал, взял Громова под руку и отвел его в угол:

- Послушай, Громушка… Ты меня знаешь: я мужчину ценю в десять тысяч раз больше любой женщины… На днях я продал Подходцеву довольно красивую девушку за рубль. Мне сейчас пришла мысль: я куплю тебя за десять тысяч. Довольно?

- Бедняга, - вздохнул Громов, сочувственно поглаживая плечо Клинкова. - Богатство отуманило твой обычно не богатый мозг.

- Ты не понимаешь меня. Скажи: она уступила бы тебя за десять тысяч?

- Кто?!

- Жена. Можно даже без развода. Черт с ней.

Громов нахмурил брови и энергично замотал головой.

- Нет-нет! Ничего не выйдет. Кажется, что она не возьмет и ста тысяч.

- Почему?!!!

Громов застенчиво пробормотал:

- Дело в том, что… что…

- Ну?!!!

- Дело в том, что…

И закончил с милым смущением женщины, сообщающей, что она скоро будет матерью:

- Дело в том, что… она… меня, кажется, любит!

Клинков досадливо крякнул и засвистал.

- Угораздило тебя, действительно. Послушай…

- Ну?

- А может быть, ты слишком много о себе воображаешь?

- То есть?

- Может быть, она тебя не любит?

В глазах Громова мелькнула и погасла безысходная тоска:

- Нет, брат… любит. Уж я знаю наверное.

- А ты не мог бы… отравить ее, что ли?

- При водянке головы нужно провертеть буравчиком дырку на темени и, опрокинув человека вверх ногами, вылить скопившуюся воду. Мы с Подходцевым устроим тебе это.

- Я говорю серьезно. Ну, напейся пьян и избей ее до полусмерти.

- А вдруг после этого она меня еще больше полюбит. Сердце женщины - загадка.

- Ну, хочешь, я ее увлеку?

- Она только вчера сказала, что твоя фигура напоминает ей диванный валик, с розеткой вместо головы.

- Гм! Надеюсь, ты оборвал ее?

- О, неужели ты сомневаешься? Я с негодованием возразил, что ты больше похож на галапагосскую черепаху, ставшую на задние лапы.

- Господа! - перебил их Подходцев. - В обществе не принято шептаться. Этот золотистый молодой человек и я - мы скучаем без вас.

- Сейчас-сейчас, - обернулся Клинков. - В таком случае мне, господин доверенный, не понадобится десяти тысяч. Давайте пока пятьсот рублей, чтобы я мог похоронить своего друга по первому разряду.

- А! - с преувеличенным сочувствием подхватил рыжий человек. - У вас умер друг? Какое несчастное событие.

- И не говорите. Его убила одна женщина с волосами цвета пакли.

- Не надо отчаиваться, - подхватил рыжий доверенный. - Ему там будет лучше.

- Вы думаете?

- Я уверен. Раз он ваш друг, значит, это - светлая личность.

Громов подошел и пожал ему руку.

- Спасибо, голубчик. Видно, что вы знаете людей.

- Когда же похороны? - осведомился обстоятельный доверенный. - Я бы тоже пришел отдать последний долг.

- Да зачем же вам беспокоиться. Отдайте через меня.

- Что?

- Вы говорите, должны ему что-то?

- Нет, это вообще такое выражение, - ласково захихикал рыжий, изгибая стан. - Так вам нужно пятьсот? Я распоряжусь по телефону. Здесь телефон близко?

- Внизу у швейцара.

Делая змеиные движения спиной, доверенный вышел из номера.

Подходцев печально оглядел обоих друзей и промолвил, вздыхая:

- А все-таки лучше, если бы этот рыжий паренек совсем не приходил сюда.

- Почему? - возразил Клинков. - Он даст нам денег. Я сегодня справлю пышную тризну по Громову!

- Боюсь я, - со зловещим спокойствием отчеканил Подходцев, - что тризну придется справлять по двум.

- А второй кто? - смутился Клинков.

- Ты.

- Я? Что за вздор. Наоборот, мы теперь будем богаты и заживем хорошо.

- Мы? Нет, это ты. Ты будешь богат и, конечно, имеешь полное право жить хорошо.

- Вздор-вздор. Мы не расстанемся, - растерянно бормотал Клинков, пытаясь обнять и поцеловать ледяного Подходцева.

Подходцев вернул ему поцелуй, но продолжал тем же решительным тоном:

- Видишь ли: это совершится чисто автоматически, как нож гильотины отделяет голову от плеч… Тебе, конечно, не будет смысла жить со мной в этом полутемном, гробового вида номере. Мне никак нельзя поселиться в одном из твоих палаццо…

- Почему?!! - зарычал бледный от злости Клинков.

- Зачем объяснять, когда ты сам понимаешь. Я тебе напомню один штрих, один пустяк: помнишь, когда я был женат, имел квартиру с портьерами, сверкающими салфетками и лопаточками для свежей икры, а вы пришли с Громовым ко мне, с подведенными животами, стыдящиеся своего голодного вида и брюк с бахромой… Что удержало вас от откровенного разговора со мной? Почему вы стали хвастаться роскошной сытой жизнью?! Ага?

Подходцев с видом смертельно усталого человека бросился в кресло, вытянул ноги и, освещенный светом камина, заговорил, полузакрыв глаза:

- Дело в том, дорогие мои, что мы все трое горды, как знатные, но нищие испанцы. И все у нас идет хорошо, пока, мы в одинаковом положении и состоянии…

- Я не гордый, - пробормотал Клинков.

- Ты?! Я ведь знаю, что ты мог бы получать от отца солидное содержание, и ты не взял у него ни копейки только потому, что он был сух с тобой!! Разве это не гордость? Почему я разошелся со своей женой? Из гордости! Почему Громов не разойдется со своей женой? Из гордости!! Нет, хлопчики, наше преступное сообщество расшаталось вконец, я это чувствую. Не надо закрывать глаза! Первый удар нанесла своей нежной, но жестокой рукой высокочтимая Евдокия Антоновна, второй - эта противоестественная помесь лисицы и очковой змеи, это доверенное лицо, этот погубитель Клинкова, чтоб его там у телефона убило током высокого напряжения!

- Хотите, я спущу его с лестницы и откажусь от наследства? - донесся из дальнего угла голос притихшего Клинкова.

- Э, нет, братку. Этого уж я не позволю. Дружба хороша, когда она - вольное лесное растение, а не оранжерейная штучка, выращенная искусством опытного садовника. Мы расходимся - я люблю иногда взглянуть в глаза старухе-правде - над нами сейчас разразилась гроза с ливнем, грянул гром… и… и долго мы не обсушимся!

- Летние грозы коротки, - с усилием выдавил из судорожно сжавшегося горла Громов.

- Возможно. Жена твоя может разлюбить тебя или, наконец, не дай ей Бог этого, умереть. Клинков - любитель женского пола - может спустить все свои капиталы на какое-нибудь алчное, розовогубое, золотоволосое существо, а я…

- Ты? Что же ты? Почему ты остановился?

- Я буду ждать вас, детки. Только и всего. Профессия незатруднительная, но отнимающая много времени. Правду ведь сказать, я вас очень любил. У Клинкова были женщины. У Громова - поэзия и высокие искусства, а я - прозаический земной человек, в любой момент мог променять и то и другое на любого из вас.

- Я сейчас заплачу, - простонал Клинков из дальнего угла.

- При водянке головы жидкость, переполняющая мозг, иногда течет из глаз, - сказал не совсем уверенным от тайного волнения голосом Громов.

- Что ж ты, голубчик, - упрекнул Клинков. - Стал уже на своих бросаться?.. Все равно, как бы ты меня ни оскорблял, я тебя люблю.

- Ах, не говори так жалостно! Господи! И что мы за несчастные такие… Я торопился к вам, хотел поздравить тебя с днем ангела…

- Да разве я именинник? - удивился Клинков.

- Еще бы. Всюду флаги. Фонари, торжественное шествие по городу алкоголиков и дегенератов. А что же это твой рыжий купидон не идет?! Не убило ли его, в самом деле, у телефона электричеством?

- Придет. А он довольно препротивный, братцы. Хорошо бы ему учинить какую-нибудь гадость.

Подходцев встал с кресла, потянулся и, сбросив свой оцепенелый вид, засмеялся.

- Я знаю, что мы ему сделаем! Клинков! Достань из твоего чемодана пару атласных дамских туфель. Не красней, пожалуйста. Я знаю, что ты уже целый год прячешь эту реликвию, стащенную у нашей "женщины, найденной на площадке". Не стыдись, дружище. Это доказывает нежность твоей натуры. Есть туфли? Давай! Громов! снимай ботинки… Давай! Поскорее, детки. Заливай камин водой, туши электричество. Есть? Выставляй туфли и ботинки за дверь… Есть?!! Тссс… Он, кажется, возвращается. Прячься за ширму, голубчики!

Раздался тихий смех, легкая суетня, и все стихло. По коридору послышались шаги. Кто-то остановился у дверей номера; потоптался нерешительно и дернул за ручку двери. Лисья физиономия, освещенная светом из коридора, просунулась в номер…

- Пардон, извините… Здесь живет господин Клинков?

Клинков поднес свою руку к губам и стал ожесточенно целовать ее.

Лисья физиономия спряталась; наступило на несколько секунд молчание. В коридоре, за притворенной дверью, доверенный переминался с ноги на ногу и вздыхал сокрушенно и недоуменно…

Снова приотворилась дверь, и просунулся лисий нос.

- Пардон, здесь господин Клинков живет?

Подходцев закрыл себе рот подушкой и взвизгнул тонким пронзительным голосом:

- Ах, мужчина! Нельзя… Я раздета. Что вам нужно?!

А густой голос Клинкова прорычал:

- Что за мерзавцы шатаются, спать не дают! Вот встану, дам по затылку…

Дверь захлопнулась. Послышались быстрые удаляющиеся шаги.

Все трое вскочили с кровати и подкрались к дверям.

- Ушел?

- Нет, кажется, возвращается. Опять шаги. Тссс! В соседний номер постучали.

- Кто там? - донесся из-за стены голос.

- Можно?

- Войдите.

Хлопнула дверь, в соседнем номере послышался разговор, сначала тихий, потом громче, потом все это перешло в яростный крик:

- Вон, животное! Я тебе покажу, как шататься по чужим номерам! Еще стащишь что-нибудь! Коридорный! Дай ему по шее!!

Снова послышался топот бегущих ног, и на минуту - тишина.

- К швейцару пошел, - сказал Подходцев. - Зажигайте электричество! Полный свет! Убирайте ботинки! По местам, господа!.. Тсс! Идут.

Простуженный голос швейцара хрипел:

- Я же вам по-человечески докладываю, что господин Клинков живут в 49-м.

- Да нет же! Там какие-то женские ботинки, кто-то спит.

- Где ботинки? Снится вам? Светло у них, где ж тут ботинки? Никаких ботинков. Только зря от дел отрывают, ей-Богу.

Клинков встал, отворил дверь и спросил с самым невинным лицом:

- Что за шум? В чем дело, господа?

Ошеломленный доверенный протер глаза и неуверенно спросил:

- Я сейчас стучал к вам, господа?

- Нет, что вы, зачем же? Ничего подобного. Мы сидим втроем, ждем вас. Никто не стучал. Вы, вероятно, не в тот этаж попали. А что? Случилось что-нибудь?

- Ничего, ничего… Гм! Вот ваши пятьсот рублей, я сам съездил за ними. А мне уж разрешите откланяться. До завтра.

- Откланивайтесь, это можно.

Клинков вернулся и, потрясая деньгами, воскликнул:

- Ловко сработано!

А Подходцев печально закончил:

- Тем более что это, кажется, последняя наша работа.

- Почему?

- Ах, Господи!.. Погляди: ты небрежно держишь в руках пятьсот рублей, и это только одна тысячная твоих денег!! С этого момента мы тщательно разгорожены: женатый человек, миллионер и бобыль-прощелыга…

- Пить! - простонал пересохшими губами Громов, хватаясь за голову.

Глава 21
Подходцев уезжает совсем

Если бы кто-нибудь вошел в комнату с закрытыми глазами - он был бы уверен, что Подходцев горячо убеждает кого-то молчаливого, мрачного, сидящего с сомкнутыми устами и не произносящего ни одного слова в ответ на горячие монологи Подходцева. А если бы вошедший открыл глаза, он заметил бы странное явление: в комнате никого, кроме Подходцева, не было.

В противоположность своим привычкам Подходцев не лежал на диване, а крупно шагал по комнате и говорил, ероша и без того растрепанные волосы:

- Собственно, в чем дело?.. Ну, сошлись, ну, познакомились, привыкли друг к другу. Не вечно же это! Во всяком случае, я могу утешиться тем, что расстались мы по причинам, не лежащим в нас самих: откуда-то глупым порывом ветра нанесло стареющую самку, бросило под ноги слабохарактерному Громову, он споткнулся, упал… Откуда-то с неба свалились добряку Клинкову на голову большие деньги… Он их не искал, но раз они сами лезут в руки, имеет ли он право отказаться от них? Ни за что! Так чего же я, собственно говоря, хочу? Ничего я не хочу!! Пусть все оставят меня в покое, и все, все!!

Шагая по комнате, он беспрестанно натыкался на уложенный чемодан, злобно толкал его ногой и, как дикий зверь, шагал из угла в угол.

- Дело ясное: нельзя основывать свою жизнь только на дружбе. Что главное в жизни? Любовь к женщине, общественное положение, карьера… Все это стояло для меня на втором плане. Ну, вот это и неправильно. А теперь я одинок, свободен, широкая жизнь лежит передо мной. Собственно, чего я ною? Друзей мне не жалко: Клинков прекрасно устроился, Громов тоже, кажется, чувствует себя недурно, пригревшись у сытного домашнего очага… Кого же мне жалко? Себя! Собственно, почему?

На улице послышался звук автомобильного гудка и пыхтение. Прошла минута, и пыхтение послышалось уже на пороге комнаты, будто автомобиль взобрался по лестнице.

Пыхтел Клинков, отчасти от быстрых прыжков по лестнице, отчасти от важности.

- Получил твою записку, - сказал он, обнимая Подходцева. - Это правда, что ты уезжаешь? Куда, голубчик?

- Ко всем чертям, - сурово сказал Подходцев. - Скажи, пожалуйста, зачем ты приехал на автомобиле? Друга своего потопить хочешь?

- Что ты?! Почему?

- Да ежели хозяин моей комнаты увидит, что гости приезжают ко мне на автомобиле, ведь он вдвое будет драть за комнату?!

- Наоборот: он откроет тебе широкий кредит, а кредит, братец ты мой, двигатель торговли и коммерции.

Подходцев саркастически усмехнулся.

- Ты уже и это знаешь?.. Автомобиль собственный?

- Да. По случаю купил. Если ты хочешь, он в любую минуту в твоем распоряжении.

- Спасибо. Когда мне понадобится почистить брюки, я одолжу его у тебя.

- Как так?!

- Возьму немного бензина. По-моему, это единственный для меня способ пользоваться твоим автомобилем.

- Какой у тебя сердитый тон, - прошептал Клинков, отворачивая в сторону опечаленное лицо. - Ты как будто не тот.

- Ах, милый мой, надо же кому-нибудь делаться не тем. Вы оба остались теми… приходится мне меняться.

- Мы теперь оба больше тебя любим, чем ты нас, - с детской улыбкой сказал Клинков. - Мы как раз недавно вспоминали тебя с Громовым и нашли, что ты круто изменился. Ты как будто даже уклоняешься от встреч с нами…

- А что же мне делать?

 - Что? А мы как раз проектировали с Громовым: я оставлю дома все свои деньги, Громов всю свою жену, забираем тебя и идем в наш старый притон "Золотой Якорь"; там принимаемся уничтожать шашлыки и знаменитый салат из помидоров. Вино, для экономии, захватим, как прежде, с собой из дому и будем пить, вынимая его тайком из кармана.

- Тссс, ребята! Искусственное удобрение! Это не то. Выпивая это контрабандное вино, ты не забудешь, конечно, о том, что можешь в любую минуту потребовать дюжину французского шампанского; Громов не забудет, что дома ему этот знаменитый салат приготовили бы во сто раз лучше. К чему же эта комедия?

- Подходцев! Как тяжело все то, что ты говоришь!..

- Даром ничто не дается, - усмехнулся Подходцев.



…Судьба
Жертв искупительных просит.
Чтоб одного возвеличить, она
Тысячи слабых уносит.

Ты возвеличенный. Я - слабый. Вот меня черти и уносят.

- Пусть они будут прокляты, эти самые мои деньжонки, - заскрежетал зубами Клинков. - Я их сожгу.

- Боже тебя сохрани! На всю жизнь будешь несчастным человеком. Истратить их планомерно - другое дело. Машина эта сколько стоит?

- Автомобиль? Семь тысяч.

- Ну вот, - утешил Подходцев. - Начало-то уж и положено. А там еще пойдет и пойдет…

- Ты куда едешь?

- В этот самый… как его… ну… в Харьков я еду.

- Зачем?

- А там этого… Взялся приводить в порядок библиотеку одного богатого чудака.

- У тебя деньги есть? - заботливо спросил Клинков.

- Немного есть. Рублей 25 могу одолжить, если тебе нужно.

- Ей-Богу, ты стал такой, что мне страшно и предложить тебе.

- А ты не предлагай, - ласково засмеялся Подходцев. - Вот и не будет страшно.

- Принимаешь? - раздался в передней голос Громова. - Ты прости, голубчик, я не один. Жена, узнав, что ты уезжаешь, захотела тоже с тобой проститься.

Действительно, за спиной Громова виднелась жена, прямая, как палка, строгая, с поджатыми губами.

- Ах, вы знаете, мосье Подходцев, я хоть и мало с вами знакома, но Вася вас так любит, так много говорит о вас, что я тоже как будто вас полюбила.

- А обо мне он разве не говорил? - ревниво спросил Клинков, выдвигаясь из глубины комнаты.

- Он говорил и о вас, но вы теперь такой богатый, важный. До вас и рукой не достанешь.

- Да, - сокрушенно сказал Подходцев. - Совсем человек возмечтал о себе. Я уж тут резонился с ним, уговаривал его не делать этого.

- Чего? - удивленно спросил Громов.

- Вбил человек себе в голову, что на автомобиле ездить не шикарно. Хочет купить слона и ездить на его спине по делам. В этакой расшитой золотом палатке. Я ему говорю: "С ума ты сошел, ведь народ будет сбегаться, полиция запретит". И слушать не хочет. У меня, говорит, есть связи с губернатором: устроюсь. Хоть бы вы его пожурили, Евдокия Антоновна!..

Евдокия Антоновна поглядела на Клинкова с немым изумлением.

- Серьезно, вы хотите это сделать, господин Клинков?

- Нет, он уже уговорил меня не делать этого. Мы покончили на паре верблюдов.

- Конечно, - деликатно промямлила Евдокия Антоновна, - не мое дело вмешиваться, но верблюды… тоже… это не то, не изящно. Что может быть лучше автомобиля?..

- Я люблю красочную жизнь, - серьезно сказал Клинков. - Думаю завести у себя негритянскую прислугу. В гостиной, в уголку, леопард на цепи, в другом - фонтан из старого хереса…

- Какой вы оригинал, - удивилась Евдокия Антоновна.

- Такие оригиналы носят рубашки с длинными рукавами и живут в изоляторе, - пожал плечами Громов. - Не говори глупостей, Клинков. Ты шутишь, а Евдокия Антоновна тебе верит.

Заметно было, что ему немного неловко за жену. Подходцев пришел на помощь.

- Так вот, значит, мы и расстанемся, господа…

- Ты надолго уезжаешь?

- Месяца на три.

- Так-так.

Громов и его жена сидели на стульях рядом, у стены, как бедные родственники, явившиеся с визитом.

Клинков приткнулся в напряженной позе на диване, мрачно поглядывая на Подходцева, а Подходцев по-прежнему шагал из угла в угол.

Наступило тягостное молчание. Оно продолжалось минуты две, а казалось, как месяц.

- Что это мы, - неловко рассмеялся Клинков. - Будто на похоронах. Будем же разговаривать. Ну, что вы, Евдокия Антоновна, устроились с квартирой?

- Да, ничего себе. Папа нам нанял.

- Кланяйтесь от меня вашему батюшке, - нашелся Клинков.

- Спасибо. Он будет очень рад. Хотите, завтра к ним отправимся; мы с мужем собираемся.

- Завтра? Гм… Да я завтра занят. У меня один человек будет.

- Жалко. А то бы поехали.

- Да, жалко.

- Ты, Подходцев, напишешь мне? - спросил Громов, поглядывая на Подходцева робкими, молящими глазами.

- Обязательно. А как же?

Помолчали. Клинков сосредоточенно сосал папироску.

- А ты мой адрес знаешь?

- Нет, - рассеянно отвечал Подходцев.

- Так как же ты напишешь, если не знаешь адреса?

- Я марку наклею, - сказал Подходцев, упорно глядя в стену невидящими глазами.

- Что с тобой, братец?! Очнись.

- Да этого… Мне уже на вокзал ехать надо…

У всех вырвался вздох облегчения. Супруги Громовы задвигали стульями, сразу сделалось шумно.

- Я тебя подвезу на автомобиле, - сказал Клинков, обнимая Подходцева.

- Нет, зачем же? Мы тут простимся.

- Нет-нет! Мы все вас поедем провожать, - сказала жена Громова, любезно щуря бесцветные глаза под рыжими бровями. - Нам так жалко, что вы уезжаете. Оставались бы, право, а? Иногда приходили бы к нам обедать, повеселились бы, поговорили…

- Нет, знаете, - повторил Подходцев с непроницаемым выражением лица. - Мне нужно. Я уж поеду.

Клинков схватил мощной рукой чемодан Подходцева и потащил его к выходу. Все двинулись за ним.

Громов на лестнице отстал немного, придержал Подходцева за рукав и шепнул ему:

- Ты плохо выглядишь, старина. Что с тобой?

- Мне было скучно без вас, - пробормотал Подходцев, похлопывая по колену коробкой со шляпой.

- Эх, миляга! Судя по сегодняшнему великосветскому разговору - оно и с нами не весело. Ты знаешь, почему я взял с собой жену?

- Ну?

- За себя боялся. Думал: буду один, плюну на все и удеру за тобой.

Подходцев промолчал, но про себя подумал: "Я бы на твоем месте этого не боялся, а именно так бы и сделал. Вот она и разница между нами".

- Подходцев! А ведь я чувствую, что ты мне не напишешь…

- Конечно, не напишу.

Громов сосредоточенно нахмурил брови:

- Почему?

- Разные интересы, голубчик, разные интересы… Ты знаешь, соловью в клетке опасно показывать свободного соловья на ветке. Затоскует и издохнет.

- Эй, вы там! - раздался снизу голос Клинкова. - Не заставляйте даму ждать! Неучтиво.

Клинков собственноручно заботливо укладывал чемодан на верх автомобиля. Покончив с этим, спустился вниз и расшаркался перед Подходцевым.

- Готово, ваше сиятельство. На чаек бы.

- На-на, голубчик. Старайся.

Подходцев вынул из кармана рубль и сунул его в руку Клинкова.

- Ого! - вскричал весело Клинков. - Давно я не зарабатывал своим трудом денег. Спрячу этот рубль для курьеза.

- Спрячь, спрячь, - странно улыбаясь, согласился Подходцев.

Клинков усадил всю компанию в автомобиль, причем Евдокию Антоновну постарался усадить так, чтобы на нее дуло из полуоткрытого окна (невинная месть за разбитую жизнь друга).

Поехали. Бедный Клинков все время смущался, не зная, какую принять позу, потому что Подходцев глядел на него во все глаза и, видимо, искренно потешался над напряженной фигурой друга.

- А знаешь, автомобиль очень идет тебе. Прямо-таки к лицу. Мило, мило… Чрезвычайно мило! Только ты должен сидеть, откинув вот этак голову, а рукой в бок.

- В чей? - отшучивался с напряженным оживлением Клинков, но тайная печаль раздирала его сердце.

- Стоп! Приехали. Ну, тут я с вами, друзья, прощусь.

- Ни-ни. Мы тебя проводим до вагона, усадим и…

- Ради Бога, не надо! Я избегаю трогательных сцен и сильных волнений… У меня слабое сердце. Одним словом, обнимите меня и прощайте. Весной, вероятно, свидимся.

Подходцев соскочил с автомобиля, бросил носильщику свой не особенно тяжелый чемодан, расшаркался перед Евдокией Антоновной, наскоро поцеловал раскисшего Клинкова и, вырвавшись из цепких объятий Громова, бросился в подъезд вокзала.

В полутьме Клинков и Громов даже не рассмотрели его лица. Автомобиль запыхтел, затарахтел и, сделав плавный поворот, умчался…

Глава 22
Конец. Пыль и паутина

- На какой поезд прикажете? - осведомился носильщик, дергая за рукав задумчивого Подходцева. Оба они стояли в вестибюле вокзала.

- На какой? Гм! Да ни на какой. Что, автомобиль уже уехал?

- Так точно.

- Ну, вот. На тебе… Гм…

Подходцев ощупал все свои карманы, набрал несколько медяков, сунул их в руку оторопевшего носильщика и, вскинув на плечо чемодан, быстрыми шагами вышел обратно на улицу.

- Оно бы, конечно, лучше на извозчике, - улыбаясь, пробормотал он. - Да это животное Клинков забрал последний рубль. А, впрочем, не суть важно: чемодан маленький, а я большой.

Был уже глубокий вечер. Пешеходы попадались редко, и поэтому почти никто не обращал внимания на широкоплечего молодца, размашисто шагавшего с чемоданом на спине.

Вот и его улица. Вот и дом.

Подходцев легко взбежал по лестнице, открыл в темноте свою дверь, бросил на кровать чемодан и, переведя дыхание, опустился в кресло…

В печке дрова еще не погасли. Тишина в квартире стояла мертвая, только изредка какое-нибудь обгоревшее полено с тихим шуршанием обламывалось, сползая двумя половинками вниз.

Синие, желтые и красные огоньки прыгали, кривляясь и подмигивая…

Лицо Подходцева, освещенное красным светом, было сосредоточенно-спокойно. Он медлительно вынул из кармана трубочку, набил ее табаком из старого потертого кисета, откинулся на спинку кресла, испустил глубокий вздох и пробормотал, закрыв глаза:

- Ну, что ж, ждать так ждать. Над нами не каплет… Будем ждать.

Засмеялся и умолк. Погрузился в неподвижность.

Вокруг все молчало. А в позе сидящего было столько спокойного терпения и уверенности в себе, что, казалось, этот человек способен просидеть так несколько лет, ожидая.

1917    

....................
 Аркадий Аверченко 

 


 

   

 
  Читать Аркадия Аверченко Шутка Мецената: классика сатиры и юмора.