НА ГЛАВНУЮ
 СОДЕРЖАНИЕ:
ЧИТАТЬ АВЕРЧЕНКО:
   
СОВЕТЫ МОЛОДЫМ ЛЮДЯМ
Советы полководцам
Хозяйственные советы
Пасхальные советы
Как рассказывать анекдоты
Как иметь успех
 
ОТДЫХ НА КРАПИВЕ
Женщина и негр
Рассказчики
Три случая
Выходец с того света
Филателисты
Зимний вечер в детской
 
РАССКАЗЫ ЦИНИКА
Люди с глазами
Война
Высшая справедливость
Сокровище
Муха
Пять рассказов
Барон Мюнхгаузен
Канитель
Пытка
         


ШУТКА МЕЦЕНАТА  1
Шутка Мецената  2
Шутка Мецената  3
Шутка Мецената  4
Шутка Мецената  5
 
ПОДХОДЦЕВ и ДРУГИЕ  1
Подходцев и другие  2
Подходцев и другие  3
Подходцев и другие  4
Подходцев и другие  5

ЗАПИСКИ ПРОСТОДУШНОГО
Русские женщины
О гробах, тараканах
Благородная девушка
Великое переселение
Язык богов
Прага
Смешное в страшном

 
ЮМОР и САТИРА:
     
АВЕРЧЕНКО рассказы 1
АВЕРЧЕНКО рассказы 2
АВЕРЧЕНКО рассказы 3
АВЕРЧЕНКО   сатира 4
АВЕРЧЕНКО  о детях 5
АВЕРЧЕНКО     дети 6
АВЕРЧЕНКО   читать 7
 
АВЕРЧЕНКО   рассказы
ТЭФФИ       рассказы
ДОРОШЕВИЧ   рассказы
С ЧЁРНЫЙ    рассказы
Д ХАРМС   рассказы 1
Д ХАРМС   рассказы 2
ЗОЩЕНКО   рассказы 1
ЗОЩЕНКО   рассказы 2
ЗОЩЕНКО    фельетоны
 
Сатирикон  история 1
Сатирикон  история 2
   
А ЧЕХОВ   рассказы 1
А ЧЕХОВ   рассказы 2
А ЧЕХОВ   рассказы 3
А ЧЕХОВ   рассказы 4
     
сборник  рассказов 1
сборник  рассказов 2
сборник  рассказов 3
сборник  рассказов 4
сборник  рассказов 5
сборник  рассказов 6

 

Читай Аверченко. Рассказчики

 
 Аркадий Аверченко: читайте: произведения из книги: Отдых на крапиве (1924)
 
Рассказчики

В купе вагона народу набилось очень много. Было это купе на четыре человека, а втиснулось в него одиннадцать.

Большая часть пассажиров разговаривала, но все о скучном: о каком-то ужиленном у кого-то подряде, о дороговизне дров, о помещике Иване Никанорыче, об огурцах.

Толстый рыжий господин с багровым лицом и выпученными глазами, попав в одну из пауз, шумно с хрипом вздохнул и предложил неожиданно:

- Ехать нам еще долго, а спать все равно неудобно… Давайте рассказывать какие-нибудь удивительные случаи, которые произошли с каждым. Это бывает интересно.

Все покосились на него пугливо и недоверчиво.

- Какие там еще истории, - скептически сказал отец дьякон, занявший лучшее место - у окна.

Поразил всех мужичонка, стоявший с узелком у притолоки и досель одинаково жарко и сочувственно принимавший все разговоры: и об огурцах, и об Иване Никанорыче, и о дровах…

- Ах, да и истории же бывают, братцы, - вдруг оживился он. - То есть такие, такие, что ну-ну… На ночь оно глядя и рассказывать будто страшно. Все бывает; но знаете, что произошло с кузнецом нашим Колесниченко? Кузнец он был, и такой хороший кузнец, что прямо и непонятно, - чего это он так?

- А что? - благожелательно спросил господин с рачьими глазами.

- Нечистое дело вышло, от черного. Постукивал себе он, постукивал в своей кузнице, и подковывал, и сверливал, и шипу тебе, и то и се, не без того, что по праздникам выпивал, - да вдруг с такой спокойной благородной жизни - пришел в избу - вдов он был - пришел, любезные вы мои, взял да и повесился. И гвоздь-то был евонной работы - вот оно какие дела!

- Ну чего уж тут такого, - покривился скептически дьякон. - Мало ли какого народу вешается - всего не перескажешь.

- Нешто я об этом! - всплеснул руками мужичонка и провел ладонью по бороде и усам.

Рыжеватые, выцветшие - они, от частого проведения ладонью слева направо, повинуясь мановению руки хозяина, - тоже раз навсегда приняли направление слева направо, так что получилась полная асимметрия растительности. - Рази я об этом? - повторил асимметричный мужичонка. - Действительно, мало ли нашего брата в петлю лезет? Виси себе на здоровье, коли так надо. Ему с горы видней. А только вышло с кузнецом в ту же ночь дело темное, нехорошее дело. Как, значит, он повесился днем, а мне в сумерки поехать занадобилось в Кузмичево, - в двух верстах от нас. За дугой к куму. Кум у меня там. Григорьем их звать. Ей-Бо-право! Поехал я себе и поехал. Только вертаюсь, а как кузнец на краю села, то глядь, а в евонной избе огонек мигает. Так сердце у меня и закатилось: надысь сам его с десятскими в волостную избу оттартал, а тут огонек, гляди-кось, мигает.

- Мигает? - переспросил рачий господин.

- Мигает! Кабы он еще там, в избе-то лежал, ну иное дело: а может, дьячок по нем читает - почем я знаю? Но раз его в волостное препроводили…

- Мигает? - качнул сочувственно головой рачий господин.

- Мигает. Так вот тебе как есть мигает. Я еду на чалой, а оно из окошечка тово…

- Мигает?

- Во-во. Прямо видно все совершенно беспрекословно.

- Мигает?

- Ай, и мигает же, - до чего мигает - прямо уму непостижимо, - воодушевился мужичонка чрезвычайно.

- Ведь это како дело, а? Мигает.

- Да может, то какой-нибудь знакомый его зашел за делом и огонек зажег? Аль бо вор?

- Может - и так, - вяло согласился вдруг погасший мужичонка.

Все неловко помолчали.

- Так мигает? - спросил снова добрый рачий господин - больше для мужичонкова одобрения.

- Мигает, - бестемпераментно пробормотал мужичонка, свеся голову.

Против дьякона сидела полная недурная собой дама с растрепанными белокурыми волосами, выбивавшимися из-под красной повязки, - какие любят себе делать во время путешествий все кокетливые дамы.

- Ну знаете, уважаемый крестьянин, - сказала она.

- Ваш рассказ оказался не на высоте. Ну что это: какие-то кузнецы, мигает.

- Мигает, - как эхо прошелестел "уважаемый крестьянин".

- Я не в восторге, - критически отметила дама.

- Из такого рассказа даже мой муж рассказа не сделает.

- А кто ваш муж? - спросил рачий господин, очевидно прочно принявший на себя обязанности добровольного конферансье.

- Мой муж? - Аркадий Аверченко.

Это было так неожиданно, что я только качнулся, будто меня сзади толкнули коленкой, но не нашелся что сказать.

- Неужели ваш муж - Аркадий Аверченко? - спросил оживившийся дьякон. - Ну как он, вообще?

- Ничего, спасибо.

- Все пишет?

- Пишет.

- Так-таки все пишет и пишет?

- Пишет.

- Мигает, - сказал задремавший было мужичонка.

- А какой он собой, этот Аверченко? - спросил я.

- Да такой, знаете… Среднего роста. И бородка Луи-Филипп.

- А как же я видел его фотографию без бороды, - удивился рачий конферансье.

- Да это у него бывает. Иногда сбреет, иногда отпустит. Вообще, со странностями.

- И пишет, говорите?

- То есть, знаете, сладу с ним нет. Как письменный стол увидит - затрясется весь… Он, впрочем, больше по ночам. Гора бумаги перед ним, слева бутылка коньяку, справа - рому. И как начнет писать - только держись. Слуги кругом мечутся, а он знай покрикивает:

"Перо свежее. Рому подлей. Чернил подлей". Верите ли, иногда в ночь до пяти раз доливали.

- Рому?

- Какое рому, - чернил. А допишет - сейчас же ко мне в спальню с пером в руке бежит: "Нинка, - кричит, - давай новую тему. Эту уже написал".

- Разве вы ему темы даете?

- Конечно, я. А кто ж?

- Однако приятно быть женой такого человека? - еще больше выпучив глаза, спросил конферансье.

- Ну знаете, не особенно. Врагу не пожелаю. В глубине души я обиделся, но промолчал. Господин с рачьими глазами давно уже чувствовал ревность к успеху, который имела "жена Аверченко". По его лицу было видно, что и он не прочь рассказать что-либо не менее удивительное. Для разгона еще раз спросил кроткого мужичка:

- Так мигает, говоришь?

- Ай, и мигает же…

- Глупости все это. Вот Париж такой город, что там не замигает. Да… Был со мной в Париже случай, что и до сих пор не могу опомниться. То есть свидетелем я был. Эйфелеву башню знаете?

Оказалось, знают все. Даже мужичонка видел на картине у сельского лавочника.

- Должно, высоченная гадина!

- Еще бы. По последним исследованиям до шестисот метров насчитывается. Иду это я однжды по уличке, вот как раз сбоку Эйфелевой башни. Вдруг гляжу - на третьем пролете человек стоит… а это саженей семь - десять. Посмотрел вниз, перекрестился - да как сиганет вниз.

Дьякон уже схватился за голову и застонал, раскачиваясь.

- В лепешку?

- Вот тут-то и самое главное, - восторженно вскричал пучеглазый господин. - Не в лепешку, о. дьякон. Отнюдь не в лепешку. А летит это он, достигает благополучно земли, становится на ноги, отряхается и идет как ни в чем не бывало.

- Мигает, - захохотал мужичонка.

- Одначе… Одначе… - растерялся дьякон. - Эт-то что ж такое? Как же это можно? С этакой высоты? Да это невозможно.

- Говорю ж вам, сам видел, - с достоинством сказал пучеглазый.

Наступила минута неловкого молчания.

Сухой господин с желтым монгольским лицом и редкими волосиками на усах, не произнесший доселе ни слова и стоявший около мужичка (только им обоим и не было места), - вдруг шагнул к пучеглазому, протянул ему руку и пожал, крепко, благодарно потрясая ее…

- В чем дело? - растерялся пучеглазый.

- За что это вы?

 - Ах, я вам так благодарен, - серьезно заговорил желтый господин. - Видите ли, дело в том, что я и есть тот самый господин, который спрыгнул тогда с Эйфелевой башни. Но только мне никто никогда не верил, что было так удачно: "врете", говорят. Вы первый человек, который подтвердили.

Все застыли, ошеломленные; но я не такой человек, чтобы остаться в тени в то время, когда мой ближний так удачно выдвинулся.

Я встал, нагнулся к белокурой даме в красной повязке, схватил и даму, и повязку в объятья и стал осыпать поцелуями, приговаривая:

- Родная моя! Голубушка! Какая приятная встреча!.. Если бы десять человек спрыгнули с десяти Эйфелевых башен, это не вызвало бы такого шума и скандала, как то, что я сделал…

Дама вырывалась из моих цепких объятий, крича о защите, о. дьякон и рачий господин схватили меня за руки - превеселая была суматоха.

- Он сумасшедший, - кричал дьякон. - Это вы его Эйфелем своим с ума свели.

- Как он осмелился? Как? - визжала дама.

Я выпустил ее из объятий и сложил руки на груди, приняв осанку, полную спокойного достоинства:

- Скажите, господа, - спросил я. - Имеет право муж целовать свою жену?

- Оно-то имеет, конечно, - сердито сказал о. дьякон.

- Так то ж муж, а вы так, пришей кобыле хвост…

- Нет-с, не хвост. При вас ведь эта дама говорила, что она жена писателя Аркадия Аверченко?

- При нас! Слышали-с.

- Ну, а я и есть писатель Аркадий Аверченко. Так и в паспорте написано. Полюбуйтесь.

Никто ничего не понял, кроме человека, спрыгнувшего с Эйфелевой башни.

Тот пожал мне руку и шепнул одобрительно:

- Я высоко прыгнул, а вы еще выше. Ей-Богу, тут весело.

Дама, все еще дрожа от испуга и чего-то другого, что мелькало в ее растерянном взгляде, поправила прическу, растрепавшуюся от моих поцелуев, и сказала пучеглазому, которого считала, очевидно, товарищем по несчастью:

- Колонель, проводите меня в коридор. Тут душно. Они вышли. Мужичонка и прыгун заняли их места и облегченно вздохнули.

- Ажио ноги заныли, стоямши, ажио дергает их.

- Мигает? - засмеялся я.

- Во-во. А что, господин, серьезно свою бабу здеся встретили?

- Ты ж видел, как она обрадовалась. Я встал и вышел в коридор размяться. Голос дамы журчал:

- Нигде нет такой жары, как в Ташкенте. У меня была нитка фамильного жемчуга, чтоб не соврать, - с орех величиной. И представьте, от жары жемчужины полопались.

- Бывает. У моего знакомого был аналогичный случай: сынишка играючись нитку бус по одной проглотил. Смотрят, отяжелел мальчишка. Понесли к доктору, а он гремит внутри, как погремушка, - одно безобразие…

....................
 Аркадий Аверченко 

 


 

   

 
  Читать Аркадия Аверченко: классика литературы: сатиры и юмора: полные тексты произведений.