НА ГЛАВНУЮ
 СОДЕРЖАНИЕ:
 
АРКАДИЙ АВЕРЧЕНКО:
   
Дюжина ножей в спину
Поэма о голодном
Трава примятая сапогом
Чертово колесо
Новая русская сказка
Короли у себя дома
Усадьба и квартира
Хлебушко
Эволюция русской книги
Русский в Европах
Осколки разбитого
 
Нечистая сила
Добрые друзья
Отрывок будущего
Слабая голова
Перед лицом смерти
Разрыв с друзьями
 
Кипящий котел
Обнищание культуры
Денежная гипертрофия
Спекуляция
Демократия
Бесквартирье

         


ЮМОР и САТИРА:

     
АВЕРЧЕНКО рассказы 1
АВЕРЧЕНКО рассказы 2
АВЕРЧЕНКО рассказы 3
АВЕРЧЕНКО   сатира 4
АВЕРЧЕНКО  о детях 5
АВЕРЧЕНКО     дети 6
 
АВЕРЧЕНКО   рассказы
ТЭФФИ       рассказы
ДОРОШЕВИЧ   рассказы
С ЧЁРНЫЙ    рассказы
Д ХАРМС   рассказы 1
Д ХАРМС   рассказы 2
ЗОЩЕНКО   рассказы 1
ЗОЩЕНКО   рассказы 2
ЗОЩЕНКО    фельетоны
 
Сатирикон  история 1
Сатирикон  история 2
   
А ЧЕХОВ   рассказы 1
А ЧЕХОВ   рассказы 2
А ЧЕХОВ   рассказы 3
А ЧЕХОВ   рассказы 4
     
сборник  рассказов 1
сборник  рассказов 2
сборник  рассказов 3
сборник  рассказов 4
сборник  рассказов 5
сборник  рассказов 6
 

Аркадий Аверченко. Осколки разбитого вдребезги

 
 читайте Аверченко - тексты из книги: Дюжина ножей в спину революции (1921)
 
Осколки разбитого вдребезги

Оба они сходятся у ротонды севастопольского Приморского бульвара, перед закатом, когда все так неожиданно меняет краски: море из зеркально-голубого переходит в резко-синее, с подчеркнутым под верхней срезанной половинкой солнца горизонтом; солнце из ослепительно-оранжевого превращается в огромный полукруг, нестерпимо красного цвета; а спокойное голубое небо, весь день томно дрожавшее от ласк пылкого зноя, к концу дня тоже вспыхивает и загорается ярким предвечерним румянцем, — одним словом, когда вся природа перед отходом ко сну с неожиданной энергией вспыхивает новыми красками и хочет поразить пышностью, тогда сходятся они у ротонды, садятся они на скамеечку под нависшими ветвями маслины и начинают говорить…

У одного красивый старческий профиль чрезвычайно правильного рисунка, маленькая белая, очень чистенькая бородка и черные, еще живые глаза. Он петербуржец, бывший сенатор, на всех торжествах появлялся в шитом золотом мундире и белых панталонах; был богат, щедр, со связями. Теперь на артиллерийском складе поденно разгружает и сортирует снаряды.

Другой — маленький рыжий старичок, с бесцветным петербургским личиком и медлительными движениями человека, привыкшего повелевать. Он был директором огромного металлургического завода, считавшегося первым на Выборгской стороне. Теперь он — приказчик комиссионного магазина и в последнее время приобрел даже некоторую опытность в оценке поношенных дамских капотов и плюшевых детских медведей, приносимых на комиссию.

Сойдясь и усевшись друг против друга, они долго молчат, будто раскачиваясь; да и в самом деле раскачивают головами, как два белых медведя во время жары в бассейне зоологического сада.

Наконец, первым раскачивается сенатор.

— Резкие краски, — говорит он, указывая на горизонт. — Нехорошо.

— Аляповато, — укоризненно соглашается приказчик комиссионного магазина, — все краски на палитре не смешаны, все краски грубо подчеркнуты.

— А помните наши петербургские закаты…

— Ну!!

— Небо — розовое с пепельным, вода — кусок розового зеркала, все деревья — темные силуэты, как вырезанные. Темный рисунок Казанского собора на жемчужном фоне…

— И не говорите! Не говорите! А когда зажгут фонари Троицкого моста…

— А кусочек канала, где Спас на Крови…

— А тяжелая арка в конце Морской, где часы…

— Не говорите!

— Ну скажите: что мы им сделали? Кому мы мешали?

— Не говорите!

Оба старика поникают головами… Потом один из них снова распускает белые паруса сладких воспоминаний и несется в быстрой чудесной лодке, убаюкиваемый — все назад, назад, назад…

— Помните постановку «Аиды» в Музыкальной драме?

— Да уж Лапицкий был — ловкая шельма! Умел сделать. Бал у Лариных, например, в «Онегине», а?

— А второй акт «Кармен»?

— А оркестр в «Мариинке»? Помните, как вступят скрипки да застонут виолончели!

— Господи, думаешь: где же это я — на земле или на небе?

— Ах, Направник, Направник!..

Сенаторская голова, седая голова с профилем римского патриция, никнет…

Рядом два восточных человека, в изумительно выутюженных белых костюмах и безукоризненных воротничках, тоже перебрасываются тихими фразами:

— С утра только я и успел взять из таможни 7 ящиков лимонов и 12 — спичек. Понимаешь?

— А Амбарцун?

— Амбарцуна мануфактурой завалили.

— А Вилли Ферреро в Дворянском Собрании?! Это Божье чудо, это будто Христос в детстве вторично спустился на землю!.. Половина публики тихо рыдала…

— А что с какао?

— Амбарцуна какаом завалили.

— Чего я никогда уже, вероятно, не услышу, — это игры Гофмана…

— А помните, как Никиш…

Из ресторана ветерок доносит дразнящий запах жареного мяса.

— Вчера с меня за отбивную котлету спросили 8 тысяч…

— А помните «Медведя»?

— Да. У стойки. Правда, рюмка лимонной водки стоила полтинник, но за этот же полтинник приветливые буфетчики буквально навязывали вам закуску: свежую икру, заливную утку, соус кумберленд, салат оливье, сыр из дичи.

— А могли закусить и горяченьким: котлетками из рябчика, сосисочками в томате, грибочками в сметане… Да!! Слушайте — а расстегаи?!

— Ах, Судаков, Судаков!..

— Мне больше всего нравилось, что любой капитал давал тебе возможность войти в соответствующее место: есть у тебя 50 рублей — пойди к Кюба, выпей рюмочку мартеля, проглоти десяток устриц, запей бутылочкой шабли, заешь котлеткой даньон, запей бутылочкой поммери, заешь гурьевской кашей, запей кофе с джинжером… Имеешь 10 целковых — иди в «Вену» или в «Малый Ярославец». Обед из пяти блюд с цыпленком в меню — целковый, лучшее шампанское 8 целковых, водка с закуской 2 целковых… А есть у тебя всего полтинник — иди к Федорову или к Соловьеву: на полтинник и закусишь, и водки выпьешь, и пивцом зальешь…

— Эх, Федоров, Федоров!.. Кому это мешало?..

— А летом в «Буфф» поедешь: музыка гремит, на сцене Тамара «Боккаччо» изображает… Помните? Как это она: «Так надо холить по-о-чку»… Ах, Зуппе! Ах, Оффенбах!..

Восточные человеки наговорились о своих делах, прислушиваются к разговору сенатора и директора завода. Слушают, слушают — и полное непонимание на их лицах, украшенных солидными носами… На каком языке разговор?..

— А «Маскотта»? «Сядем в почтовую карету, скорей»… А Джонсовская «Гейша»?.. «Глупо, наивно попала в сети я»…

— Ну!.. А «Луна-Парк»!

— А Айседора!

— А премьеры в Троицком или в Литейном!!

— А пуант с Фелисьеном и ужинами под румын, у воды!..

— А аттракционы в Вилла Роде?..

— А откровения психографолога Моргенштерна! Хе-хе…

— А разве лезло утром кофе в горло без «Петербургской Газеты»?!

— Да! С романом Брешки внизу! Как это он: «Виконт надел галифе, засунул в карман парабеллум, затянулся „Боливаром“, вскочил на гунтера, дал шенкеля и поскакал к авантюристу Петко Мирковичу!» Слова-то все какие подобраны, хе-хе…

— А «Сатирикон» по субботам! С утра торопишь Агафью чтобы сбегала за угол за журналом…

— А премьеры Андреевских пьес… Какое волнующее чувство.

— А когда художественники приезжали…

И снова склоненные головы, и снова щемящий душу рефрен:

— Чем им мешало все это…

Подходит билетер с книжечкой билетов и девица с огромным денежным ящиком.

— Возьмите билеты, господа…

— Мы… это… нам не надо. Почем билеты?

— По пятьсот…

— Только за то, чтобы посидеть на бульваре?! Пятьсот?..

— Помилуйте, у нас музыка…

— Пойдем, Алексей Валерьяныч…

Понурившись, уходят. У выхода приостанавливаются.

— А наш Летний сад, помните? Эти дряхлые статуи, скамеечки… Музыка тоже играла…

— А «Канавка у Дворца»… «Уж полночь, а Германна все нет»! Какие голоса были!.. Ах, Лиза, Лиза!..

— За что они Россию так?.. 

....................
 Аркадий Аверченко 

 


 

   

 
  Читать Дюжину ножей в спину революций Аркадия Аверченко: тексты сатирических произведений из эмиграции, Аверченко после революции сатира.