юмористические сатирические рассказы о детях

 ГЛАВНАЯ
 
А Чехов
 
А Чехов
 
А Чехов
 
А Чехов
 
А Чехов
 
А Чехов
 
А Аверченко
 
А Аверченко
 
А Аверченко
 
А Аверченко
 
А Аверченко
 
А Аверченко
 
А Аверченко
 
С Чёрный
 
С Чёрный
 
С Чёрный
 
С Чёрный
 
С Чёрный
 
С Чёрный
 
С Чёрный
 
И Ильф
 
И Ильф
 
И Ильф
 
И Ильф
 
К Прутков
 
С-Щедрин
 
С-Щедрин
 
С-Щедрин
 
Л Андреев
 
Л Андреев
 
Л Андреев
 
 
100 лучших
рассказов Хармса
рассказы   10
рассказы   20
рассказы   30
рассказы   40
рассказы   50
рассказы   60
рассказы   70
рассказы   80
рассказы   90
рассказы 100
анекдоты

проза Хармса:
  1       2       3       4 
 
рассказы Зощенко:
 20     40     60     80    100
 
120   140   160   180   200
 
220   240   260   280   300
 
320   340   360   380   400
     
рассказы Аверченко
рассказы Тэффи
сборник 1
сборник 2

 


 
Аверченко: рассказ Дети  

      Дети

I
Я очень люблю детишек и без ложной скромности могу сказать, что и они любят меня.

Найти настоящий путь к детскому сердцу - очень затруднительно. Для этого нужно обладать недюжинным чутьем, тактом и многим другим, чего не понимают легионы разных бонн, гувернанток и нянек.

Однажды я нашел настоящий путь к детскому сердцу, да так основательно, что потом и сам был не рад…

Я гостил в имении своего друга, обладателя жены, свояченицы и троих детей, трех благонравных мальчиков от 8 до 11 лет.

В один превосходный летний день друг мой сказал мне за утренним чаем:

- Миленький! Сегодня я с женой и свояченицей уеду дня на три. Ничего, если мы оставим тебя одного?

Я добродушно ответил:

- Если ты опасаешься, что я в этот промежуток подожгу твою усадьбу, залью кровью окрестности и, освещаемый заревом пожаров, буду голый плясать на неприветливом пепелище, - то опасения твои преувеличены более чем на половину.

- Дело не в том… А у меня есть еще одна просьба: присмотри за детишками! Мы, видишь ли, забираем с собой и немку.

- Что ты! Да я не умею присматривать за детишками. Не имею никакого понятия: как это так за ними присматривают?

- Ну, следи, чтобы они все сделали вовремя, чтобы не очень шалили и чтобы им в то же время не было скучно… Ты такой милый!..

- Милый-то я милый… А если твои отпрыски откажутся признать меня как начальство?

- Я скажу им… О, я уверен, вы быстро сойдетесь. Ты такой общительный.

Были призваны дети. Три благонравных мальчика в матросских курточках и желтых сапожках. Выстроившись в ряд, они посмотрели на меня чрезвычайно неприветливо.

- Вот, дети, - сказал отец, - с вами остается дядя Миша! Михаил Петрович. Слушайтесь его, не шалите и делайте все, что он прикажет. Уроки не запускайте. Они, Миша, ребята хорошие, и, я уверен, вы быстро сойдетесь. Да и три дня - не год же, черт возьми!

Через час все, кроме нас, сели в экипаж и уехали.


II

Я, насвистывая, пошел в сад и уселся на скамейку. Мрачная, угрюмо пыхтящая троица опустила головы и покорно последовала за мной, испуганно поглядывая на самые мои невинные телодвижения.

До этого мне никогда не приходилось возиться с ребятами. Я слышал, что детская душа больше всего любит прямоту и дружескую откровенность. Поэтому я решил действовать начистоту.

- Эй, вы! Маленькие чертенята! Сейчас вы в моей власти, и я могу сделать с вами все, что мне заблагорассудится. Могу хорошенько отколотить вас, поразбивать вам носы или даже утопить в речке. Ничего мне за это не будет, потому что общество борьбы с детской смертностью далеко, и в нем происходят крупные неурядицы. Так что вы должны меня слушаться и вести себя подобно молодым благовоспитанным девочкам. Ну-ка, кто из вас умеет стоять на голове?

Несоответствие между началом и концом речи поразило ребят. Сначала мои внушительные угрозы навели на них панический ужас, но неожиданный конец перевернул, скомкал и смел с их бледных лиц определенное выражение.

- Мы… не умеем… стоять… на головах.

- Напрасно. Лица, которым приходилось стоять в таком положении, отзываются об том с похвалой. Вот так, смотрите!

Я сбросил пиджак, разбежался и стал на голову. Дети сделали движение, полное удовольствия и одобрения, но тотчас же сумрачно отодвинулись. Очевидно, первая половина моей речи стояла перед их глазами тяжелым кошмаром.

Я призадумался. Нужно было окончательно пробить лед в наших отношениях.

Дети любят все приятное. Значит, нужно сделать им что-нибудь исключительно приятное.

- Дети! - сказал я внушительно. - Я вам запрещаю - слышите ли, категорически и без отнекиваний запрещаю вам в эти три дня учить уроки!

Крик недоверия, изумления и радости вырвался из трех грудей. О! Я хорошо знал привязчивое детское сердце. В глазах этих милых мальчиков засветилось самое недвусмысленное чувство привязанности ко мне, и они придвинулись ближе.

Поразительно, как дети обнаруживают полное отсутствие любознательности по отношению к грамматике, арифметике и чистописанию. Из тысячи ребят нельзя найти и трех, которые были бы исключением…

За свою жизнь я знал только одну маленькую девочку, обнаруживавшую интерес к наукам. По крайней мере, когда бы я ни проходил мимо ее окна, я видел ее склоненной над громадной не по росту книжкой. Выражение ее розового лица было совершенно невозмутимо, а глаза от чтения или от чего другого утратили всякий смысл и выражение. Нельзя сказать, чтобы чтение прояснило ее мозг, потому что в разговоре она употребляла только два слова: "Папа, мама", и то при очень сильном нажатии груди. Это, да еще уменье в лежачем положении закрывать глаза составляло всю ее ценность, обозначенную тут же, в большом белом ярлыке, прикрепленном к груди: "7 руб. 50 коп."

Повторяю - это была единственная встреченная мною прилежная девочка, да и то это свойство было навязано ей прихотью торговца игрушками.

Итак, всякие занятия и уроки были мной категорически воспрещены порученным мне мальчуганам. И тут же я убедился, что пословица "запрещенный плод сладок" не всегда оправдывается: ни один из моих трех питомцев за эти дни не притронулся к книжке!

III

- Будем жить в свое удовольствие, - предложил я детям. - Что вы любите больше всего?

- Курить! - сказал Ваня.

- Купаться вечером в речке! - сказал Гришка.

- Стрелять из ружья! - сказал Леля.

- Почему же вы, отвратительные дьяволята, - фамильярно спросил я, - любите все это?

- Потому что нам запрещают, - ответил Ваня, вынимая из кармана, папироску. - Хотите курить?

- Сколько тебе лет?

- Десять.

- А где ты взял папиросы?

- Утащил у папы.

- Таскать, имейте, братцы, в виду, стыдно и грешно, тем более такие скверные папиросы. Ваш папа курит страшную дрянь. Ну да если ты уже утащил - будем курить их. А выйдут - я угощу вас своими.

Мы развалились на траве, задымили папиросами и стали непринужденно болтать. Беседовали о ведьмах, причем я рассказал несколько не лишенных занимательности фактов из их жизни. Бонны обыкновенно рассказывают детям о том, сколько жителей в Северной Америке, что такое звук и почему черные материи поглощают свет. Я избегал таких томительных разговоров.

Поговорили о домовых, живших на конюшне.

Потом беседа прекратилась. Молчали…

- Скажи ему! - шепнул толстый, ленивый Лелька подвижному, порывистому Гришке. - Скажи ты ему!..

- Пусть лучше Ваня скажет, - шепнул так, чтобы я не слышал, Гришка. - Ванька, скажи ему.

- Стыдно, - прошептал Ваня. Речь, очевидно, шла обо мне.

- О чем вы, детки, хотите мне сказать? - осведомился я.

- Об вашей любовнице, - хриплым от папиросы голосом отвечал Гришка. - Об тете Лизе.

- Что вы врете, скверные мальчишки? - смутился я. - Какая она моя любовница?

- А вы ее вчера вечером целовали в зале, когда мама с папой гуляли в саду.

Меня разобрал смех.

- Да как же вы это видели?

- А мы с Лелькой лежали под диваном. Долго лежали, с самого чая. А Гришка на подоконнике за занавеской сидел. Вы ее взяли за руку, дернули к себе и сказали: "Милая! Ведь я не с дурными намерениями!" А тетка головой крутит, говорит: "Ах, ах!.."

- Дура! - сказал, усмехаясь, маленький Лелька. Мы помолчали.

- Что же вы хотели мне сказать о ней?

- Мы боимся, что вы с ней поженитесь. Несчастным человеком будете.

- А чем же она плохая? - спросил я, закуривая от Ванькиной папиросы.

- Как вам сказать… Слякоть она!

- Не женитесь! - предостерег Гришка.

- Почему же, молодые друзья?

- Она мышей боится.

- Только всего?

- А мало? - пожал плечами маленький Лелька. - Визжит, как шумашедшая. А я крысу за хвост могу держать!

- Вчера мы поймали двух крыс. Убили, - улыбнулся Гришка.

Я был очень рад, что мы сошли со скользкой почвы моих отношений к глупой тетке, и ловко перевел разговор на разбойников.

О разбойниках все толковали со знанием дела, большой симпатией и сочувствием к этим отверженным людям.

Удивились моему терпению и выдержке: такой я уже большой, а еще не разбойник.

 - Есть хочу, - сказал неожиданно Лелька.

- Что вы, братцы, хотите: наловить сейчас рыбы и сварить на берегу реки уху с картофелем или идти в дом и есть кухаркин обед?

Милые дети отвечали согласным хором:

- Ухи.

- А картофель как достать: попросить на кухне или украсть на огороде?

- На огороде. Украсть.

- Почему же украсть лучше, чем попросить?

- Веселее, - сказал Гришка. - Мы и соль у кухарки украдем. И перец! И котелок!!

Я снарядил на скорую руку экспедицию, и мы отправились на воровство, грабеж и погром.

IV

Был уже вечер, когда мы, разложив у реки костер, хлопотали около котелка. Ваня ощипывал стащенного им в сарае петуха, а Гришка, голый, только что искупавшийся в теплой речке, плясал перед костром.

Ко мне дети чувствовали нежность и любовь, граничащую с преклонением.

Лелька держал меня за руку и безмолвно, полным обожания взглядом глядел мне в лицо.

Неожиданно Ванька расхохотался:

- Что, если бы папа с мамой сейчас явились? Что бы они сказали?

- Хи-хи! - запищал голый Гришка. - Уроков не учили, из ружья стреляли, курили, вечером купались и лопали уху вместо обеда.

- А все Михаил Петрович, - сказал Лелька, почтительно целуя мою руку.

- Мы вас не выдадим!

- Можно называть вас Мишей? - спросил Гришка, окуная палец в котелок с ухой. - Ой, горячо!..

- Называйте. Бес с вами. Хорошо вам со мной?

- Превосхитительно!

Поужинав, закурили папиросы и разлеглись на одеялах, притащенных из дому Ванькой.

- Давайте ночевать тут, - предложил кто-то.

- Холодно, пожалуй, будет от реки. Сыро, - возразил я.

- Ни черта! Мы костер будем поддерживать. Дежурить будем.

- Не простудимся?

- Нет, - оживился Ванька. - Накажи меня Бог, не простудимся!!!

- Ванька! - предостерег Лелька. - Божишься? А что немка говорила?

- Божиться и клясться нехорошо, - сказал я. - В особенности так прямолинейно. Есть менее обязывающие и более звучные клятвы… Например: "Клянусь своей бородой!" "Тысяча громов"… "Проклятие неба!"

- Тысяча небов! - проревел Гришка. - Пойдем собирать сухие ветки для костра.

Пошли все. Даже неповоротливый Лелька, державшийся за мою ногу и громко сопевший.

Спали у костра. Хотя он к рассвету погас, но никто этого не заметил, тем более что скоро пригрело солнце, защебетали птицы, и мы проснулись для новых трудов и удовольствий.

V

Трое суток промелькнули, как сон. К концу третьего дня мои питомцы потеряли всякий человеческий образ и подобие…

Матросские костюмчики превратились в лохмотья, а Гришка бегал даже без штанов, потеряв их неведомым образом в реке. Я думаю, что это было сделано им нарочно - с прямой целью отвертеться от утомительного снимания и надевания штанов при купании.

Лица всех трех загорели, голоса от ночевок на открытом воздухе огрубели, тем более что все это время они упражнялись лишь в кратких, выразительных фразах:

- Проклятье неба! Какой это мошенник утащил мою папиросу?.. Что за дьявольщина! Мое ружье опять дало осечку. Дай-ка, Миша, спичечки!

К концу третьего дня мною овладело смутное беспокойство: что скажут родители по возвращении? Дети успокаивали меня, как могли:

- Ну, поколотят вас, эка важность! Ведь не убьют же!

- Тысяча громов! - хвастливо кричал Ванька. - А если они, Миша, дотронутся до тебя хоть пальцем, то пусть берегутся. Даром им это не пройдет!

- Ну, меня-то не тронут, а вот вас, голубчики, отколошматят. Покажут вам и курение, и стрельбу, и бродяжничество.

- Ничего, Миша! - успокаивал меня Лелька, хлопая по плечу. - Зато хорошо пожили!

Вечером приехали из города родители, немка и та самая "глупая тетка", на которой дети не советовали мне жениться из-за мышей.

Дети попрятались под диваны и кровати, а Ванька залез даже в погреб.

Я извлек их всех из этих мест, ввел в столовую, где сидело все общество, закусывая с дороги, и сказал:

- Милый мой! Уезжая, ты выражал надежду, что я сближусь с твоими детьми и что они оценят общительность моего нрава. Я это сделал. Я нашел путь к их сердцу… Вот, смотри! Дети! Кого вы любите больше: отца с матерью или меня?

- Тебя! - хором ответили дети, держась за меня, глядя мне в лицо благодарными глазами.

- Пошли вы бы со мной на грабеж, на кражу, на лишения, холод и голод?

- Пойдем, - сказали все трое, а Лелька даже ухватил меня за руку, будто бы мы должны были сейчас, немедленно пуститься в предложенные мной авантюры.

- Было ли вам эти три дня весело?

- Ого!!

Они стояли около меня рядом, сильные, мужественные, с черными от загара лицами, облаченные в затасканные лохмотья, которые придерживались грязными руками, закопченными порохом и дымом костра.

Отец нахмурил брови и обратился к маленькому Лельке, сонно хлопавшему глазенками:

- Так ты бы бросил меня и пошел бы за ним?

- Да! - сказал бесстрашный Лелька, вздыхая. - Клянусь своей бородой! Пошел бы.

Лелькина борода разогнала тучи. Все закатились хохотом, и громче всех истерически смеялась тетя Лиза, бросая на меня лучистые взгляды.

Когда я отводил детей спать, Гришка сказал грубым, презрительным голосом:

- Хохочет… Тоже! Будто ей под юбку мышь подбросили! Дура.
 
 
                                   
..........................................................
© Copyright: Аркадий Аверченко

 


 
 

   
 

 

 

 
   читать Аркадий Аверченко рассказы с юмором,  рассказы юмористические сатирические.