на главную
 содержание:
 
Для выздоравливающих
Три визита
Зеркальная душа
Сильные и слабые
Ложное самолюбие
Слепцы
Волчья шуба
Экономия
Мотыльки на свечке
По велению сердца
Опора порядка
Волга
Роскошная жизнь
Святые души
Скептик
Участок
Ничтожная личность
Фабрикант
Алло
Равновесие
Призраки любви
Юмор для дураков
Мопассан

Мексиканец
Женщина в ресторане
Сила красноречия
Экзаменационная
Встреча
Дебютанты
О шпаргалке
Смерть охотника
Смерч
Чёрные дни
Один город
Весёлый старик
Мать
Что им нужно
С корнем
Витязи
Быт
Под лучом смысла
 
История болезни
Русская история
Робинзоны
Бедствие
Невозможное
Путаница
Американцы
Проклятье
Воспоминания о Чехове
Неизлечимые
Без почвы
Мозаика
Четверо
Лекарство
Ложь
Поэт
Лентяй
Специалист
Двойник
Два мира
Еврейский анекдот
Нервы
Большое сердце
Апостол
Душевная драма
Рыцарь индустрии
Страшный человек
Загадка природы
Тайна
Дружба
Граф Калиостро
Незаметный подвиг
Сухая масленица
Магнит
Жена
Два преступления
В зеленой комнате
Анекдоты из жизни
Вино
Аргонавты
Аверченко биография
   
Дебютант
Сплетня
Измена
Друг
Новоселье
Первый дебют
Пьяный
Настоящие парни
Солидное предприятие
В ресторане
Виньетки
Дуэль
Наследственность
Двуличный мальчишка
Чад
Язык
Горничная
Я и мой дядя
Дураки
Мокрица
Граждане
Революционер
Животное
Призвание
Новая история
Сатириконцы
       
классика юмор сатира:

 
хармс  рассказы 10
хармс  рассказы 20
хармс  рассказы 30
хармс  рассказы 40
хармс  рассказы 50
хармс  рассказы 60
хармс  рассказы 70
хармс  рассказы 80
хармс  рассказы 90
хармс  рассказы100
хармс  анекдоты
вся проза хармса:
 1      3    4

 
рассказы Зощенко:
 20   40   60   80  100
 
120  140  160  180  200
 
220  240  260  280  300
 
320  340  360  380  400

     
АВЕРЧЕНКО  рассказы
ТЭФФИ      рассказы
ДОРОШЕВИЧ  рассказы
С ЧЁРНЫЙ   рассказы
Д ХАРМС    сборник1
Д ХАРМС    сборник2
ЗОЩЕНКО    сборник
 
Сатирикон история 1
Сатирикон история 2
 
О ГЕНРИ  рассказы 1
О ГЕНРИ  рассказы 2
О ГЕНРИ  рассказы 3
О ГЕНРИ  рассказы 4
О ГЕНРИ  рассказы 5
   
А ЧЕХОВ  рассказы 1
А ЧЕХОВ  рассказы 2
А ЧЕХОВ  рассказы 3
А ЧЕХОВ  рассказы 4
     
сборник рассказов 1
сборник рассказов 2
сборник рассказов 3
сборник рассказов 4
сборник рассказов 5
сборник рассказов 6
 
М Зощенко  детям
Д Хармс    детям
С Чёрный   детям
рассказы детям 1
рассказы детям 2
      

Аверченко Аркадий рассказы: Святые души. Желтая простыня 

 
 тексты рассказов Аверченко из сборника "Чёрным по белому" (1913)
 
Святые души

Бывают такие случаи из жизни, в которых очень трудно признаться.

I

Сегодня утром я, развернув газету и пробегая от нечего делать отдел объявлений, наткнулся на такую публикацию:



"Натурщица - прекрасно сложена, великолепное тело, предлагает художникам услуги по позированию".

- Хи-хи, - засмеялся я внутренне. - Знаем мы, какая ты натурщица. Такая же, как я художник…

Потом я призадумался.

- Поехать, что ли? Вообще, я человек такой серьезный, что мне не мешало бы повести образ жизни немного полегкомысленней. Живут же другие люди, как бабочки, перепархивая с цветка на цветок. Самые умные, талантливые люди проводили время в том, что напропалую волочились за женщинами. Любовные истории Бенвенуто Челлини, фривольные похождения гениального Байрона, автора глубоких, незабываемых шедевров, которые останутся жить в веках… Извозчик!!

В глубине большого мрачного двора я отыскал квартиру номер седьмой и позвонил с некоторым замиранием сердца.

Дверь открыла угрюмая горничная - замкнутое в себе существо.

- Что угодно?

- Голубушка… Что, натурщица, вообще… здесь?

- Здесь. Вы художник? Рисовать?

- Да… я, вообще, иногда занимаюсь живописью. Вы скажите там… Что, вообще, мол, все будет, как следует.

- Пожалуйте в гостиную.

Через минуту ко мне вышла прекрасно-сложенная красивая молодая женщина в голубом пеньюаре, который самым честным образом обрисовывал ея формы. Она протянула мне руку и приветливо сказала:

- Вы на счет позирования? Да? Художник?

"Пора переходить на фривольный тон", - подумал я.

- Художник? Ну, что вы! Хе-хе! Откуда вы могли догадаться, что я художник?

Она засмеялась.

- Вот тебе раз! А зачем бы вы тогда пришли, если не художник. В академии?

- Нет, не в академии, - вздохнул я. - Не попал.

- Значить, в частной мастерской. У кого?

Я общительно погладил ее руку.

- Какая вы милая! А вот догадайтесь!

- Да как же можно догадаться… Мастерских много. Вы можете быть и у Сивачева, и у Гольдбергера, и у Цыгановича. Положим, у Цыгановича скульптура… Ну, еще кто есть?… Перепалкин, Демидовский, Стремоухов… У Стремоухова, да? Вижу по вашим глазам, что угадала.

- Именно, у Стремоухова, - подтвердил я. - Конечно, у него.

Она оживилась.

- А! У Василья Эрастыча! Ну, как он поживает?

- Да ничего. Пить начал, говорят.

- Начал? Да он, кажется, лет двадцать, как пьет.

- Ну? Эх, Стремоухов, Стремоухов! А я и не знал. Думал сначала: вот скромник.

- Вы ему от меня кланяйтесь. Я его давно не видала… С тех пор, как он с меня "девушку со змеей" писал. Я ведь давно позирую.

- Да вы серьезно позируете? - печально спросил я

- То есть, как серьезно? А как же можно иначе позировать?

- Я хотел сказать: не устаете?

- О, нет. Привычка.

- И, неужели, совсем раздеваетесь?

- Позвольте… А то как же?

- Как же? Я вот и говорю: не холодно?

- О, я позирую только дома, а у меня всегда 16 градусов. Если хотите, мы сейчас можем поработать. Вам лицо, бюст, или тело?

- Да, да! Конечно!! С удовольствием. Я думаю - тело. Без сомнения, тело.

- У вас ящик в передней?

- Какой… ящик?

- Или вы с папкой пришли? Карандаш?

- Ах, какая жалость! Ведь я забыл папку-то. И карандаш забыл.

Я помедлил немного и сказал, обращая мысленно взоры к своим патронам: Байрону и Бенвенуто Челлини:

- Ну, да это ничего, что с пустыми руками… Я…

- Конечно, ничего, - засмеялась молодая женщина. - Мы это сейчас устроим. Александр!! Саша!

Дверь, ведущая в соседнюю комнату, скрипнула… Показалось добродушное лицо молодого блондина; в руке он держал палитру.

- Вот, познакомьтесь: мой муж. Он тоже художник. Саша! Твой рассеяный коллега пришел меня писать и забыл дома не только краски и холст, но и карандаш и бумагу. Ох, уж эта богема! Предложи ему, что нибудь…

Я испугался:

- Да что вы! Мне неловко… Очень приятно познакомиться… Я уж лучше домой сбегаю. Я тут… в трех шагах. Я… как это называется…

- Да зачем же? Доска есть, карандаши, кнопки бумага. Впрочем, вы, может быть, маслом хотели?

- Маслом. Конечно, маслом.

- Так пожалуйста! У меня много холстов на подрамниках. По своей цене уступлю. Катя, принеси!

Эта проклятая Катя успела уже раздеться, без всякого стеснения, будто она одна была в комнате. Сложена она была, действительно, прекрасно, но я почти не смотрел на нее. Шагала она по комнате, как ни в чем не бывало. Ни стыда у людей, ни совести.

Тяжесть легла мне на сердце и придавила его.

- Поколотит он меня, этот художественный назойливый болван, - подумал я печально. - Подумаешь, жрецы искусства!

Катя притащила ящик с красками, холст и еще всякую утварь, в которой я совершенно не мог разобраться.

Муж ее развалился на диване и, глядя в потолок, закурил папироску, а она отошла к окну.

- Поставьте меня, - сказала эта бесстыдница.

- Сами становитесь, - досадливо проворчал я.

Она засмеялась.

- Я же не знаю, какая вам нужна поза.

- Ну, станьте так.

Я показал ей такую позу, приняв которую, она через минуту должна была замертво свалиться от усталости.

Но эта Катя была выкована из стали. Она стала в позу и замерла…


II

- Что вы делаете? - удивленно сказал муж Саша. - Вы не из того конца тюбика выдавливаете краску.

- Вы уверены? - нагло засмеялся я. - Покойный профессор Якоби советовал выдавливать краску именно отсюда. Тут она свежее.

- Да ведь краска будет сохнуть!

- Ничего. Водой после размочим.

- Водой?… Масляную краску?!

- Я говорю "водой" в широком смысле этого слова. Вообще - жидкостью… Вот странная вещь, - перебил я сам себя. - Все краски у вас есть, а телесного цвета нет.

- Да зачем вам телесный цвет? Такого и не бывает.

- Вы так думаете!? В… Художественных письмах Александра Бенуа прямо указывается, что тело лучше всего писать телесным цветом.

- Позвольте… Да вы писали когда-нибудь масляными красками?

- Сколько раз! Раз десять, если не больше.

- И вы не знаете смешения красок?

- Я-то знаю, но вы, я вижу, не читали многотомного труда члена дрезденской академии искусств, барона Фокса, "Искусство не смешивать краски".

- Нет, этого я не читал.

- То-то и оно. А что же тут нет кисточки на конце? Одна ручка осталась и шишечка…

- Это муштабель. Неужели, вы не знаете, что это такое?

- Я-то знаю, но вы, наверное, не читали "Записок живописца" Шиндлера-Барнай, в которых… Впрочем не будем отрываться от работы.

- Подвигается? - спросил Саша.

- Да… понемногу. Тише едешь, дальше будешь, как говорится. Саша встал и взглянул из-за моего плеча на холст.

- Гм!

- Что? Нравится?

- Это… очень… оригинально. Я бы сказал - даже не похоже.

- Бывают разные толкования, - успокоил я. - Золя сказал: "Жизнь должна преломляться сквозь призму мировоззрения художника".

- Так-то оно так… Но вы замечаете, что у нее грудь - на плече?

- Так на своем же, - резонно возразил я.

- Странный ракурс.

- Вы думаете? Этот? Я его сделаю пожелтее.

- Причем тут "желтее". Ракурс от цвета не зависит.

- Не скажите. Покойный Куинджи утверждал противное.

- Гм!.. Может быть, может быть… Вы не находите, что на левой ноге один палец немного… лишний?..

- Где? Ну, что вы! Раз, два, три, четыре, пять… шесть… А! Это тень. Это я тень так сделал… Впрочем, можно ее и стереть.

- Конечно, можно. Только вы напрасно все тело пишете индейской желтой.

- "Вот осел-то" подумал я. - "Телесной краски, говорит, нет, а потом сам-же к цвету придирается".

- Я вижу, - саркастически заметил я, - что вам просто моя работа не нравится.

- Помилуйте, - деликатно возразил Саша. - Я этого не говорю. Чувствуется искание… новых форм. Рисунок, правда, сбит, линия хромает, но… Теперь, вообще, ведь, всюду рисунок упал.

И он, с неожиданной откровенностью, закончил:

- Сказать вам откровенно: сколько я ни наблюдаю - живопись теперь падает. Мою жену часто приходят писать художники. Вот так же, как вы. И что же! У меня осталось несколько их карандашных рисунков, по которым вы смело можете сказать, что живописи в России нет. Мне это больно говорить, но это так! Поглядите-ка сюда!

Он вытащил из угла огромную папку и стал показывать мне лист за листом.

- Извольте видеть. С самого первого дня, как жена поместила объявление о своем позировании - к нам стали являться художники, но что это все за убожество, бездарность и беспомощность в рисунке! О колорите я уже не говорю! Полюбуйтесь! И эти люди - адепты русского искусства, призванные насаждать его, развивать художественный вкус толпы. Один молодец - вы видите - рисует левую руку на пол-аршина длиннее правой. И как рисует! Ни чувства формы, ни понятия о ракурсе! Так, ей Богу, рисуют гимназисты первого класса! У этого голова сидит не на шее, а на плече, живот спустился на ноги, а ноги - найдите-ка вы, где здесь колено? Вы его днем с огнем не сыщете. И ведь пишут не то что зеленые юноши! Большею частью люди на возрасте или даже старики, убеленные сединами. Как они учились? Каков их художественный багаж? Вы не поверите, как все это тяжело мне. Мы с женой искренно любим искусство, но разве это - искусство?!

Действительно, никогда мне не приходилось видеть большего количества уродов, нарисованных беспомощной рукой пьяного или ребенка: искривленные ноги, вздутые животы, глаза, вылезшие на лоб, и губы, тянущиеся наискось от уха к подбородку.

Бедная Катя!

Я бросил косой взгляд на свой этюд, вздрогнул и сказал с тайным ужасом:

- Ну, я пойду… Докончим это когда-нибудь… после…

Саша ушел в свою комнату. Катя закуталась в халатик, подошла к моему этюду, и вдруг - залилась слезами.

- Что с вами, милая?! Что такое?

- Я не понимаю: зачем он меня успокаивает, зачем деликатничает! Кто?

- Саша. Я сама вижу, я все время, на всех рисунках вижу, какая я отвратительная, безобразная. А он говорить: "Нет, нет - ты красива, а только тебя не умеют рисовать". Ну, предположим, один не умеет, другой, третий, но почему же - все?!!

Желтая простыня


I

Настоящий купальный сезон еще не начинался, но, несмотря на это, весь пляж, окруженный с трех сторон кабинками, был усеян ленивыми, полузасыпанными песком, фигурами, которые, как ящерицы на солнце, замерли в каменной неподвижности.

Курорт был итальянский и, поэтому, купальщики лениво перекликались между собою на немецком, английском, польском и французском языке - на всех языках, кроме итальянского.

Где купаются итальянцы, и купаются ли они, вообще совершенно неизвестно.

Эта мысль занимала меня не менее часу, потому что голова, припекаемая солнцем, работает вяло, медленно, и, вообще, отвратительно.

Думаю, что я дремал…

Неожиданно уха моего коснулась чистейшая русская речь.

Разговаривали две фигуры, закутанные с головой в купальные халаты и простыни - два бесформенных безголовых тела.

- Славный мальчишка! - прогудел голос из-под желтой простыни.

- Это вы о котором говорите? О том, что сей час возится с няней на песке? В синем полосатом костюмчике?

- Да, да. Превосходный мальчишка.

- Тот, кто сейчас посыпает себе голову песком из ведерка? - переспросила точная белая простыня.

- Ну, да! Этот самый.

- Да, знаете ли, - удовлетворенно согласилась белая простыня. - Я должен им гордиться. Ха-ха!

- Почему вы… должны гордиться?

- Потому что этот мальчишка - дело рук моих.

- Черт подери! Не хотите ли вы сказать, что это ваш сын?

- Это бы не штука! Дело не в этом. Он физический сын своего законного отца с матерью, но настоящий его творец, все-таки - я!

- Не случился ли с вами солнечный удар?.. А?

- Вот вам и удар. История презабавная - хотите расскажу?

- До завтрака управимся?

- С головой. Слушайте!

II

"Года четыре тому назад пришлось мне болтаться на этом же курорте. Было прескучно, и если бы не товарищ, который разделял со мной это заточение - какой-нибудь крюк давно бы уже гнулся под моей тяжестью…

Однажды, сидим мы с ним после обеда на террасе, потягиваем какое-то здешнее пойло - я и спрашиваю, оторвавшись от соломинки:

- Отчего ты не женился до сих пор?

- Не судьба.

- Что-о?

- Не судьба!

Я говорю нравоучительно:

- Не судьба должна управлять человеком, а человек судьбой.

- Никак, - говорить, - это невозможно. Без судьбы ничего быть не может.

- А если я сейчас вдруг схвачу тебя и брошу с террасы вниз, в кусты… Это что?

- Тоже судьба.

- А если не схвачу и не сброшу?

- Тоже судьба!

- Да какая же это судьба, если мой поступок зависит от моей же воли?!

- Пусть зависит. А твоя воля зависит от судьбы.

- Тьфу! Ну, хочешь, я тебе докажу чем угодно, что по своей воле выкину штуку, до которой судьбе никогда бы и не додуматься?

- Это, - говорит приятель, - положим, тоже натяжка, потому что всякая штука твоя от судьбы зависит. Но - идет. Согласен.

- Прекрасно. Сочини что-либо трудное, нелепое, и я это проведу без всякой судьбы. У судьбы, милый мой, много дела и без нас - нечего ее по пустякам затруднять. Гоп!

Мой друг обвел глазами столики и сказал:

- Видишь ты ту молоденькую венгерку, которая сидит с пожилой дамой, очевидно, с матерью?

- Вижу.

- Ну-с… хочу я, значить, чтобы у нее был ребенок… Гм… От кого бы?

Он осмотрел рассеянно все столы, и взгляд его задержался на каком-то господине, одиноко сидевшем в дальнем углу.

- Вот от этого худосочного русского молодца! У него или слишком мало радостей, или очень много печени. Наградим его венгеркой, а?

Я пожал плечами.

- Венгерка так венгерка. Но слушай: как честный человек, за одно только не могу поручиться…

- Именно?

- За пол будущего отпрыска русско-венгерской фамилии. Ты сам, конечно, понимаешь…

- Для судьбы ты слишком многословен. Я предпочитаю видеть работу.

 
III

Я закурил папиросу, встал и приблизился к одинокому русскому.

- Простите, что не будучи знаком, обращаюсь к вам с одним вопросом: сколько времени идет письмо до Петербурга? Эти бестолковые итальянцы ничего не знают.

- Письмо? Четыре дня.

- Весьма вам признателен. Вы надолго в эту дыру?

- Нет… Так, недели на две. Не присядете ли?

- Merci. Вы что же, - спросил я, опускаясь на стул, - В одиночестве тут? Без жены?

- Да я и не женат совсем.

- Ну?! Вот-то она обрадуется! Ах… простите… Я, кажется, сказал лишнее.

- А что такое? Кто обрадуется? О ком вы это говорите "она обрадуется"?

- Не знаю, - смущенно засмеялся я. - Говорить ли вам… Это будет, пожалуй, разбалтыванье чужого секрета. Хи-хи…

- Нет, уж вы, пожалуйста, скажите. Это будет между нами. Ну, скажите! Ведь я любопытен, как женщина.

- Хи-хи… И сам не знаю, как это я проговорился. Ну, ладно… Если вы даете честное слово, что это между нами… Видите вы ту венгерку, около седой дамы? Красавица, неправда ли?

У венгерки было самое ординарное, миловидное лицо, но мой восторг заразил и бедного форестьера.

- О, да! Очень красивая.

- Ну, вот… Так знаете ли, что у этой красавицы, у этой поразительной, изумительно прекрасной девушки вы с языка не сходите!?

Мой собеседник вспыхнул и конфузливо и радостно засмеялся, будто его щекотали.

- Ну, что вы говорите! Да, неужели?! Нет, нет! Вы шутите… Это было-бы прямо таки… удивительно!

- Честное слово! Она меня прямо измучила вопросами… Кто такой, да что, да не женат ли? Все о росте вашем сегодня щебетала…

- А… что? - опасливо спросил мой собеседник, вероятно, не раз огорчавшийся, сравнивая свою мизерную, низкорослую фигуру с фигурами своих ближних.

- Да, многое она говорила. И что терпеть она не может высоких мужчин и что ваша фигура приводит ее в восторг и что, если бы… Впрочем, нет - я, кажется, слишком разболтался…

- Так она меня заметила? - переспросил мой собеседник, с трудом сохраняя рассеянно-задумчивый вид.

- Она-то? Да, она околдована.

Я помолчал и вдруг решил махнуть рукой на всякий здравый смысл.

- Вчера нашла, что в вашем лице есть много общего с Наполеоном.

- Ну, что вы говорите!

- Ей-Богу. В таких людях, говорить, таятся великие, огромные силы. Счастлива, говорит, та родина, которая может назвать такого человека своим сыном. Спрашивала, не поете ли вы? С таким, говорит, голосом, который звучит, как музыка…

- Вы меня представите ей? - быстро спросил он, без сожаления расставаясь со своим задумчивым видом.

- Сколько угодно! Подойду сейчас к ней, попрошу разрешения - и пожалуйте! Кстати, вы чем занимаетесь?

- Отец у меня купец, мануфактурщик. А что?..

- Да, ничего. Ну, сидите тут и ждите…

IV

Я приблизился к венгеркам, снял перед ними почтительно шляпу и сказал по-немецки:

- Тысячу извинений! Простите мою навязчивость и то, что я не будучи знаком, обращаюсь к вам… Но узнать мне больше не у кого - эти итальянцы, так бестолковы. Не знаете ли вы - сколько времени идет отсюда письмо до Будапешта?

- Двое суток, - приветливо сказала старуха. - А у вас есть знакомые в Будапешт?

- О, да… Кое-кто.

- Гезу Матаки знаете?

- Гезу?! О, Боже! Да мы большие приятели. Ну, как он… все там же живет?

- Там. Значить, вы и семью Панони знаете?

- Ну, как же! Вообще… Гм… а я, сударыня, должен вас кое за что пожурить…

- Меня? - удивилась молоденькая венгерка.

- Да-с, вас. Можно человека ранить, но зачем же на смерть, а?

- Что вы такое говорите!

- Видите вы вон того русского, который там в углу сидит. Красивый такой…

- Ну, разве он, красивый?..

- Сударыня! Один из первых красавцев восточной России. Прозван "Тополь Великороссии!" Сотни русских девушек и женщин сходят по нем с ума. И что же! Этот счастливчик сидит сейчас угрюмый, как вурдалак, завядший, как розовый куст в засуху. Видите! Сидит и глаз с вас не сводит!

Венгерка смущенно усмехнулась.

- Я… ему нравлюсь?

- Вы? Да у него сейчас вся жизнь в глазах, которыми он на вас смотрит. Нашел где-то портрет королевы Марии Антуанетты и носит его на своей груди, осыпая поцелуями и вздыхая над ним…

- Почему же… Марии Антуанетты?..

- Он говорит, что вы очень похожи на нее… В повороте головы у вас есть что-то царственное… И одеваетесь вы, говорит он, как герцогиня. Да… Уменье носить платье это… это… Кстати, вы в самом Будапеште живете?

- В предместье. У нас там свой домик. Отец мой судебный чиновник. А кто этот русский, скажите?

- О! Его отец мануфактурный король. Это богатейшая фамилия черноземной полосы России. Самые быстроходные пароходы бороздят великую нашу многоводную Волгу! Амбары ломятся. Тысячи людей возносят свои молитвы. Это не человек. Это орел. Больницы и прочее. В Москве, например, есть Третьяковская картинная галерея. Вы даже не поверите! Честное слово. Вы разрешите представить вам моего друга… Этого "гордого лебедя матушки России", - как прозвали его наши женщины.

- О, пожалуйста! Я буду очень рада.

Я расшаркался, вернулся к своему новому другу и потрепал его по плечу.

- Бредит вами! Сплошной бред!

- А кто она такая?

- Она? Когда вы будете в Венгрии, около Будапешта - спросите у старожилов чей это замок так гордо высит в небо свои грозные, непокорные башни, зубцы которых четко вырисовываются в недвижном, притихшем вечернем воздух? Посмотрим, что вам ответят старожилы! Ха-ха! Предки ее были суровыми рыцарями, вояками, отец же отдал дань нашему более культурному времени и, мирно служа венгерской короне, железной рукой закона поддерживает силу и мощь современной Венгрии.

- Вот здорово! Неужели, с ней можно познакомиться?

- Хоть сейчас! Замечательная женщина. Венгерки, вообще… Недаром говорит венгерская пословица: "Женись на венгерке - плакать не будешь".

- Ну, пойдем же, пойдем скорее!

V

В последующие дни я только и делал, что, бегая от одного к другой, энергично подогревал состряпанное мною кушанье.

Ей я сообщил, что две русских дамы, жившие в соседнем отеле, осаждают его письмами и делают тысячу безумств ради того только, чтобы увидеть его с улицы из-за решетки сада нашего отеля.

А ему намекнул, что один венгерский граф поклялся добиться ее благосклонности и осыпает ее морем цветов (вчера я, действительно, послал ей букетик ценою в 3 лиры), но что она эти цветы выбрасывает (выбросила: они к вечеру совершенно завяли).

Моя стряпня закипела и забурлила. Мутная накипь ревности поднялась кверху, и мне нужно было зорко следить за тем, чтобы во время снимать эту отвратительную накипь.

Утром венгерка устроила русскому сцену, в обед он ей; а вечером в парке при отеле у них состоялось первое свидание, на котором они преотчаянно целовались. (Я видел это в бинокль из окна моей комнаты).

Красавица итальянская ночь, пряная, душная, и бродячие, сладкоголосые музыканты с гитарами - были моими надежнейшими помощниками.

Поверите ли вы: через месяц они уже обвенчались, эти люди, которые без меня так-бы и прошли свой жизненный путь, даже не подозревая о существовании друг друга… а через полтора года исполнилось и то, к чему я вел их под диктовку моего друга - апологета и поклонника судьбы. Именно - у этих двух людей родился ребенок - вот этот самый мальчишка, которым вы давеча так восхищались. Ну, не прав ли я был, говоря, что я - настоящий создатель этого голубоглазого существа!?

Молчавшая все время в продолжение рассказа, желтая простыня шевельнулась и спросила:

- О каком это вы мальчишке говорите?

- Да, о том самом! В синем полосатом костюмчике-то.

- О том, который сейчас сует себе в рот сачок для крабов?

- Ну, да!

- Которого полька сейчас дернула за ухо?

- Ну, да-же!

- Угу, - неопределенно промычало что-то под желтой простыней. - Так знаете ли, что я скажу вам: напрасно вы совались на амплуа судьбы - вершительницы всех дел человеческих. Не по плечу это вам!

- О, Господи! Почему?!

- Вам можно доверить кое-что? Умеете вы держать язык за зубами?

- Ну?!

- Этот ребенок не мужний, а мой. От меня. Через три месяца после свадьбы "венгерка", как вы ее называете, охладела к своему худосочному супругу и подарила своею любовью меня. Вот вам и судьба!..

- Вы даете честное слово?

- Даю честное слово.

И обе фигуры погрузились после этого в безмолвие - и та, что под белой простыней, и та, что под желтой. Замерли под зноем, даже не пошевельнувшись.

Я в это время успел уже одеться и ушел, так и не увидев никогда больше людей под простынями - ни самоуверенного заместителя судьбы, ни его соперника на этом скользком поприще.

Боже мой! Может быть, если бы я и поднял эти две простыни - желтую и белую - под ними-бы ничего не оказалось, кроме бесформенных груд песку, насыпанного подвижным отпрыском многолюбивой венгерки, потому что - мало ли что может пригрезиться расплавленному свирепым солнцем мозгу…" 

* * *
Ты читал(а) рассказы Аркадия Аверченко из сборника Чёрным по белому.
В основном Аверченко писал произведения в жанре сатиры и юмора.
 Много лет прошло, а мы продолжаем улыбаться и удивляться, когда читаем смешные и остроумные рассказы Аверченко. Его творчество давно стало классикой русской литературы.
Аркадий Тимофеевич Аверченко - писатель, редактор журнала Сатирикон; в творчестве ему было подвластно все: от иронии до сатиры и сарказма, от юмористических историй до политических памфлетов.
На наших страницах собраны, все рассказы и произведения Аркадия Аверченко (содержание слева), тексты которых ты всегда можешь читать онлайн.

Спасибо за чтение!

.................................
© Copyright: Аверченко Аркадий

 


 

   

 
  Читать рассказы и произведения Аркадия Аверченко онлайн - классика юмора сатиры: arkadiy t averchenko.