на главную
 содержание:
 
Для выздоравливающих
Три визита
Зеркальная душа
Сильные и слабые
Ложное самолюбие
Слепцы
Волчья шуба
Экономия
Мотыльки на свечке
По велению сердца
Опора порядка
Волга
Роскошная жизнь
Святые души
Скептик
Участок
Ничтожная личность
Фабрикант
Алло
Равновесие
Призраки любви
Юмор для дураков
Мопассан

Мексиканец
Женщина в ресторане
Сила красноречия
Экзаменационная
Встреча
Дебютанты
О шпаргалке
Смерть охотника
Смерч
Чёрные дни
Один город
Весёлый старик
Мать
Что им нужно
С корнем
Витязи
Быт
Под лучом смысла
 
История болезни
Русская история
Робинзоны
Бедствие
Невозможное
Путаница
Американцы
Проклятье
Воспоминания о Чехове
Неизлечимые
Без почвы
Мозаика
Четверо
Лекарство
Ложь
Поэт
Лентяй
Специалист
Двойник
Два мира
Еврейский анекдот
Нервы
Большое сердце
Апостол
Душевная драма
Рыцарь индустрии
Страшный человек
Загадка природы
Тайна
Дружба
Граф Калиостро
Незаметный подвиг
Сухая масленица
Магнит
Жена
Два преступления
В зеленой комнате
Анекдоты из жизни
Вино
Аргонавты
Аверченко биография
   
Дебютант
Сплетня
Измена
Друг
Новоселье
Первый дебют
Пьяный
Настоящие парни
Солидное предприятие
В ресторане
Виньетки
Дуэль
Наследственность
Двуличный мальчишка
Чад
Язык
Горничная
Я и мой дядя
Дураки
Мокрица
Граждане
Революционер
Животное
Призвание
Новая история
Сатириконцы
       
классика юмор сатира:

 
хармс  рассказы 10
хармс  рассказы 20
хармс  рассказы 30
хармс  рассказы 40
хармс  рассказы 50
хармс  рассказы 60
хармс  рассказы 70
хармс  рассказы 80
хармс  рассказы 90
хармс  рассказы100
хармс  анекдоты
вся проза хармса:
 1      3    4

 
рассказы Зощенко:
 20   40   60   80  100
 
120  140  160  180  200
 
220  240  260  280  300
 
320  340  360  380  400

     
АВЕРЧЕНКО  рассказы
ТЭФФИ      рассказы
ДОРОШЕВИЧ  рассказы
С ЧЁРНЫЙ   рассказы
Д ХАРМС    сборник1
Д ХАРМС    сборник2
ЗОЩЕНКО    сборник
 
Сатирикон история 1
Сатирикон история 2
 
О ГЕНРИ  рассказы 1
О ГЕНРИ  рассказы 2
О ГЕНРИ  рассказы 3
О ГЕНРИ  рассказы 4
О ГЕНРИ  рассказы 5
   
А ЧЕХОВ  рассказы 1
А ЧЕХОВ  рассказы 2
А ЧЕХОВ  рассказы 3
А ЧЕХОВ  рассказы 4
     
сборник рассказов 1
сборник рассказов 2
сборник рассказов 3
сборник рассказов 4
сборник рассказов 5
сборник рассказов 6
 
М Зощенко  детям
Д Хармс    детям
С Чёрный   детям
рассказы детям 1
рассказы детям 2
      

Аверченко Аркадий рассказы: Ничтожная личность. Случай из жизни 

 
 тексты рассказов Аверченко из сборника "Чёрным по белому" (1913)
 
Ничтожная личность

Лежа в кабинете на диване с книгой в руках, я услышал голоса, доносившиеся из передней….

- Ну, что, как твой барин?

- А что-с?

- Его нет дома? Да?

- Нет-с, помилуйте - дома.

Долгая пауза последовала за этим ответом. Потом первый голос, проникнутый глубоким изумлением, воскликнул:

- Ну, что ты такое говоришь? Неужели?!..

- Так точно. Дома.

- Вот-то штука! Ты уверен в этом?

- Барин в кабинете на диване читают книжку.

- И к нему можно? Может быть, он болен? Нынче все болеют.

- Никак нет; не болен.

- Чудеса!.. Ну, проводи меня к нему.

Кирпичев показался в дверях. Этого Кирпичева я уже не видел… не помню сколько.

Петербург странный город: кажется, будто позавчера только встречался на Невском со знакомым человеком, а он за это время или уже Европу успел объехать и жениться на вдове из Иркутска, или полгода, как застрелился, или уже десятый месяц сидит в тюрьме по причине, очень теперь распространенной в нашей великой, могучей России: взяли просто и посадили человека; там, мол, видно будет за что!

И, напрягши память, вспомнил я, что, действительно, не видел этого Кирпичева месяцев пять шесть.

А, может быть, и два года. Странно живут некоторые из нас.

Если не ошибаюсь, последний раз сидели мы с компанией за ужином у Кюба. За ужин, помню, платили мы с Кирпичевым. То есть, платить хотели все, но каждый, кроме нас двух, выразил такое вялое, малокровное желание слазить в карман за бумажником, что мы, как более проворные, в течение пяти минут, расплатились за всех. Кто-то, правда, выразил даже протест по поводу нашего поведения, но выразил этот негодующей протест очень лениво и, не докончив фразы, тотчас же задремал.

С Кирпичевым я никогда не был близок, но мне всегда нравилось его спокойное джентльменство в отношениях с окружающими и безбрежное простодушие, которое привлекало все нетребовательные сердца к этому тароватому, благожелательному человеку.

Теперь он казался похудевшим, немного потрепанным, но ясная благожелательная улыбка все время освещала усталое, потемневшее лицо.

- А, Кирпичев! - приветствовал я его. - Рад, что вспомнили. Пять месяцев не виделись.

- Полтора года. Последний раз, полтора года тому назад, у Кюба ужинали.

- Ну, как ваша техническая контора? Процветает?

Он замахал на меня руками и рассмеялся так, что закашлялся.

- Эко кого вспомнили! Покойницу… Я, ведь, батенька, пролетел с конторой.

- Да, что вы!

- Ей-Богу, - радостно сообщил он, улыбаясь усталым ртом. - Чрезвычайно пролетел. Потом устроил автомобильный гараж и тоже пролетел, потом купил магазин предметов для спорта и уже окончательно пролетел. Очень, знаете, это не весело.

Но, говоря эти слова, он противоречил тому выражению, которое было написано на его лице: выражение лица его было самое веселое.

- Да-с… все, знаете ли, пошло прахом: пролетел, можно сказать, самым циничным образом. Предлагали мне тогда одну комбинацийку, благодаря которой можно было не малую, а большую толику в карман зажать, да как-то не мог я. Хи-хи-хи! Ну, да ничего, знаете ли, все на свете поправимо. Свет не без добрых людей. Сегодня я растерял все перья, завтра ближние помогут обрасти. Не правда ли?

Я помолчал.

- Я говорю: не правда ли, а? Все, глядишь, и устроится.

Разглядывая с суровым вниманием свои ногти, я неохотно процедил:

- Да…. гм… бывает. Бывает, что и устраиваются.

- То-то и оно.

Я бросил на него исподлобья быстрый взгляд и, уверившись, что он по прежнему безмятежен, перевел разговор.

- Лазаренку давно встречали?

Он засмеялся.

- Ох, батенька! Лазаренка этот прямо какой-то пренесчастный тип! Сколько раз я к нему ни захожу, ни звоню по телефону - все нет дома. Все, вероятно, романы с дамами. Конечно, он холостой человек, но, ведь, так и известись можно. На-днях звоню к нему - будто его голос по телефону: "Кто говорит?" - Я отвечаю: "Кирпичев". И вдруг тоненький женский голосок кричит: "Его нет дома! Повесьте трубку!". Умора.

Я для чего-то перелистал книгу и спросил:

- А у этого… как его! У Тарасовича… Бываете?

 - Тоже он занятой человек. Вот ведь странный город Петербург, как подумаешь: он высасывает у человека все свободное время и ни на минутку не дает пожить для себя. Заезжаю к Тарасенке, раз - нет дома! Заезжаю другой - нет дома, третий раз - нет дома!! "Да, где же он?". - "To в суде, то на каком-то заседании, то на деловом завтраке или обеде". - "Да когда его можно застать?". - "Не знаем". - "Да вы скажите этому чудаку, что Кирпичев, его приятель Кирпичев, хочет, мол, его видеть. Пусть он сам мне напишет, когда у него свободная минутка выберется"… Оставил свой адрес… Вы думаете, получил ответ? Ни-ни! Впрочем, наша петербургская почта… На нее не надейся, не правда ли?

- Да уж… почта… - пробормотал я.

- То-то и оно. И, главное дело, очевидно, что жизнь усложняется с каждым днем, Помню я, года два тому назад как-то свободнее жилось и время для всего находилось, а нынче… (Он махнул рукой). Прямо-таки, я не знаю - куда мы идем? И что будет с нашими детьми, если даже мы уже - расшатанные скверные неврастеники, несущиеся, сломя голову, в погоню за делами…

- Да, - рассеянно вздохнул я.

- Конечно же, правильно. Да вот даже взять Костю Светлякова - милого лентяя, гуляку и бездельника Костю. И тот каким-то образом по уши погряз в делах. Захожу как-то на-днях к нему пораньше, чтобы уж наверное застать. "Доложите, говорю, барину, что Кирпичев пришел, его приятель. Барин-то, конечно, дома?". - "Кажется, дома; сейчас посмотрю". Вернулась: "Нет дома". - "Как так нет? В это-то время?". - "Да, говорить, по делу куда-то уехал". - "Чудеса! Да, когда же он вернется". - "Неизвестно; до вечера, говорит, по делам поехал". Какой-то поэт сказал: "Город жестокий Бог и мы его рабы!"… И верно. Уж если Костя Светляков из господина города в раба превратился…

Я искоса взглянул на Кирпичева; мне все казалось, что я подмечу на лице или ироническую улыбку или горечь во взгляде голубых глаз…

Ничего подобного… Лицо Кирпичева сияло, по-прежнему.

- Вот так живут, живут люди всю жизнь в суетне, в беготне, и так дойдут они до самого смертного одра своего. "Боже ты мой, скажут. Да, ведь, мы до сих пор ни разу на себя, как следует, не оглянулись!" а где уж там оглядываться, когда этакая тетя за спинкой кровати стоит и косой размахивает. Хи-хи-хи!

Несмотря на веселую мину, можно было подметить во всем лице Кирпичева большую безмерную усталость. Я заметил, что несколько раз он поднимал руку, собираясь, очевидно, поправить скривившееся на носу пенсне, но рука останавливалась на половине и падала, будто-бы возложенное на нее предприятие казалось ей непосильным и требующим затраты громадной энергии.

- Прямо-таки я даже удивляюсь, что застал вас дома. Первого теперь такого человека встречаю, со старозаветными традициями.

Я поспешил сказать:

- Это совершенно случайно! Редкий случай! Обыкновенно, меня не бывает дома.

- То-то мне это и показалось диким. Живут нынче все на ходу и даже в погоне за благами жизни о здоровье своем забывают. Захожу я на прошлой неделе к Веденяпину. Конечно, первым долгом: "Дома барин?". - "А сейчас узнаю". Ушел, потом приходит обратно в переднюю: "Дома нету. По делам уехамши". - "Экая жалость. Даром, значит, я пешком по такому морозу с Васильевского тащился. Вдруг - гляжу на вешалку - старая знакомая висит во цвете лет: веденяпинская шуба. "Постой, говорю я, как же ты говоришь, что барина дома нет, когда его шуба висит. Я то ее, голубушку помню - еще портному тогда, когда заказывали, - ручался". - Действительно, говорит малый, это баринова шуба. Только, значит, говорит, в драповом пальте уехал". Смех меня взял: "Эх ты, говорю я, тетеря; да, ведь, драповое пальто вон оно, под шубой-то висит. Значит, твой барин в каком же уехал. Неужто же в летнем?!". - "Значит, говорит, в летнем!" Только это и оставалось предположить.

Кирпичев в горячности вскочил с кресла.

- Подумайте! Вы только подумайте! В 12-градусный мороз - и человек, поглощенный делами, в летнем пальтишке на улицу выскакивает. Да, ведь, это безумие! Ведь он воспаление легких мог схватить. У людей никакого внимания, никакого уважения к своему здоровью. А потом когда схватит какую-нибудь цацу на горло или в легкие - запляшет, да поздно! Нервный, безумный, рассеянный народ. При встрече не узнают, носятся по городу в мороз в летнем пальтишке или просаживают время и деньги на женщин, позабыв о собственном доме и хозяйстве…

- Печально, печально, - покачал я головой. - А у вас, ведь, кажется, был какой-то закадычный друг Сипачев. Он в город?

- Он-то в городе, но к нему брат приехал в гости. То все дома не заставал его целый год… а потом… Да! Ведь с этим братом прекурьезная история вышла. Прямо расскажи кому - не поверят. Смехи!

Действительно, он засмеялся.

Манера смеяться была у него такая: он закидывал голову и, трясясь, как котел, переполненный паром, отмахивался руками будто от какого-то невидимого шутника, очень его насмешившего…

- Так вот: прихожу я к Сипачеву; стою в передней. Выходит его жена. "Дома Гриша?" - "Нет его. Уехал". - "Ах, какая жалость!" - Вдруг нечаянно дверь в соседнюю комнату приоткрывается - и Что же! Вижу - вот как вас сейчас - у стола стоит Сипачев. "Да, вот же, говорю я жене, вот, Марья Афанасьевна, Гриша". а она мне: "Где, говорит? Вот этот? Да это не Гриша". - "А кто же это?". - "Да это, говорит, его брат приехал из Калуги, близнец. Очень на него похож". Я так и ахнул! Ведь бывает же такое сходство! Хи-хи! Где-то я даже читал рассказ, как жена путала двух братьев-близнецов - мужа и его брата - и какие смешные шутки из этого получались. Я, помню, очень тогда смеялся…

- Да, да, - сказал я. - А мне как раз нужно сей час несколько деловых писем написать.

- Ах, я вас задерживаю, - засуетился он. - Я, ведь, признаться, по маленькому дельцу зашел. Вы хороши с Чукмасеевым?

- Хорош. А что?

- Не напишите ли вы ему письменно обо мне. Он, ведь, имеет большое значение в Южном Банке, а я имею в виду одну комбинацийку.

Я подумал.

- Нет, я не могу написать ему письма. Никак невозможно.

- Что вы говорите! Почему?

- У меня рука болит.

- Ну, что вы говорите! Экая досада! Что же с вами такое?

- Не знаю. Прямо-таки пошевелить трудно. Ревматизм, что ли.

- Ах ты. Господи! Вы бы муравьиным спиртом… Очень, говорят помогает.

- Хорошо, хорошо.

- Только как же вы давеча говорили, что деловые письма-то писать будете… С больной рукой неудобно.

Я бросил на него испытующий взгляд. Лицо его ничего не выражало, кроме самого неподдельного участия.

- Письма? Да я их сначала обдумаю, а потом… этого… барышне продиктую. Знаете, на машинке.

- Ах, да, впрочем… Верно. А скажите… Может быть, вы бы мне продиктовали для меня письмецо, а я бы…

- Не могу. Продиктовать-то я продиктую, чудак вы человек, а как же подпишу его, если рука не действует. А без подписи оно и не годится.

- Да, да. Верно, верно. Хи-хи. Вот-то курьезный случай!.. Ну, я пойду. Бувайте здоровеньки, как говорят хохлы. Хи-хи.

И он ушел.

И теперь, сквозь стены своего дома, я вижу его, этого нелепого человека, выброшенного жестокой жизнью из нашей человеческой компании, выброшенного, отставленного от нас, презираемого нами и ни как не хотящего понять этого…

Вижу его сквозь стены своего дома, вижу, как он заходить к Светлякову и, не застав его дома, плетется к Веденяпину, потом к Сипачеву, изумляется сходству одного единственного близнеца с самим собою, и потом идет он к Тарасовичу, а потом ко мне…

Я встаю с дивана и, открыв дверь в переднюю, кричу слуге:

- Если этот Кирпичев придет еще один раз - меня нет дома. Когда бы ни спросил… Пусть теперь приходить…

Случай из жизни

Некоторые критики упрекают меня в том, что я никогда не описываю действительной жизни, а выдумываю "из головы" сюжеты своих рассказов.

Ну, хорошо.

Ну, вот этот рассказ я, наконец, решил написать не "из головы"; я решил добросовестно передать все, ничего не преувеличивая, не преуменьшая, - всю-ту адски-перепутанную нить действительной жизни, рассмотрением которой я был занят вчера.

Да и сегодня тоже занят (вот - пишу).

 I

Едва я спустился вчера, в 3 часа дня, в низок кавказского ресторанчика, как сразу же увидел толстого смуглолицего человека, сидевшего в углу с понуренным видом. Мы узнали друг друга.

- Ага! - улыбнулся я. - Живы, здоровы? Вы меня помните?

- Еще бы! Если бы не вы, до сих пор пришлось бы мне сидеть "за въезд в магазин на автомобиле через оконное стекло". Что говорить - шофер я плохой.

Я познакомил пришедшего со мной товарища с "шофером", и мы, усевшись за соседним столиком, дружески разговорились.

- Со мной всегда какая-нибудь дурацкая истории случаются, - с невыразимо печальным видом признался этот человек. - То я на автомобиле в магазин въеду, то меня в театре ночью забудут и запрут, то я прыгаю в реку, чтобы спасти гладильную доску, похожую, по моему мнению, на погибающего.

Он огляделся и наклонился к нам с загадочным видом.

- А теперь… Вы знаете что? Ко мне покойник стал являться.

- Ну? - удивились мы, тоже понизив голос до шепота. - Является? Ночью?

- Да нет, не ночью. Днем.

- Что вы говорите! - удивился я. - Что за странное существо! Днем пугать человека…

- Да он меня не пугает. Он триста рублей требует.

- Какая меркантильность! За что же это он?

- За гроб и за ногу. Никакой у людей благодарности.

Мы из деликатности постеснялись начать расспросы, но он сам спросил, вздыхая:

- Рассказать?

- Конечно, конечно. Это очень… любопытно. Настоящий покойник, являющийся днем…

- Да он… как бы сказать… не настоящий. Был, действительно, покойник, а потом… Прямо-таки, сущая чепуха!

- Ну? Ну?

- Вы знаете, где я служил последнее время?

- Вероятно, при посольстве? - высказал вежливое предположение мой товарищ.

- Да, как же! Держите карман шире… То-есть, так мне не повезло, так не повезло, что просто ужас. Подумать: учился я в свое время в гимназии, окончил три класса и дошел до того, что последнее время служил вагоновожатым трамвая!!

- Какая трагедия! - вздохнул мой товарищ. - Ну?

- Видите ли, я больше привык к интеллигентному труду. Шофер я плохой и вагоновожатый был препаршивый. Вместо того, чтобы следить за своим делом, я считал количество окон в домах, старался обгонять, ради спорта, экипажи, или читал вывески наоборот.

- Как это? - заинтересовался мой товарищ.

- А так: написано, например, "магазин Бурцева". А наоборот читаешь: "Авецруб низагам".

- Авецруб низагам, - прошептал я. - Это, действительно, замечательно. Забавно! Онвабаз…

- Чего?

- Онвабаз! Забавно.

- Да, да. Так вот я и говорю: вместо того, чтобы дело делать, я ворон считал… Ну, вот… Недавно еду - вдруг из-за угла погребальная процессия. Эх, думаю, успею проскочить - трах! Что же вы думаете?! Вагон мой налетает на катафалк, гроб с покойником летит на рельсы, вагон наскакивает на гроб - и не успевает никто оглянуться, как гроб - на куски, а покойнику колесом кусочек ноги отхватило… Да, вот, не он ли это сюда ковыляет?

Мы в ужасе вскочили и обернули лица к дверям, в которые кто-то вошел.

- Нет, не он! Да уж вы не беспокойтесь… Он явится, проклятый! И здесь меня найдет. Притащится!

- Амус лешос, - сказал я своему другу, из деликатности затемнив фразу. Но опытное ухо бывшего вагоновожатого уловило смысл этих слов.

- Ничего, я не сошел с ума. Вот увидите - явится! Слушайте же, что дальше было. Едва только колесо наехало на лапу покойнику, как он зашевелился, задергал руками, и ну - орать, что есть мочи! Эти дураки доктора так и не разглядели, что усопший-то спал в летаргическом сне.

- Изумительный случай! - ахнули мы.

- Ничего не изумительный. Самый обыкновенный. Говорю же я вам: со мной каждый день что-нибудь подобное случается.

- Что же дальше было?

- Ничего хорошего. Факельщики, разумеется, удрали, лошади с катафалком умчались вскачь - потеха! - а родственники этого летаргического на меня же набросились, и давай меня костить, как самого последнего человека.

- За что же? - удивился мой товарищ. - Ведь вы, прямо-таки, воскресили мертвеца!

- То-то и оно. Я говорю то же самое. А он ко мне потом пристал: Зачем гроб поломал? Зачем ногу попортил?

Вагоновожатый погладил усы и свесил голову на грудь, с видом злейшего меланхолика.

- Теперь вот ходит ко мне. Триста рублей требует. Трамвайное общество отвертелось с помощью своих адвокатов… а у меня адвокатов-то нет. Что я теперь буду делать? Ходит и ходит этот колченогий. Каждый день ходит. Я, говорит, через тебя трудоспособность потерял.

- А вы бы ему указали на то, что если бы не вы - так бы его живого и закопали в могилушку.

- Да говорил я ему! Уперся, как бык: не твое дело, говорит. Может быть, я и без тебя бы, когда речи над гробом начали говорить - проснулся бы. И ноги, говорит, были бы целы. Я, говорит… а чтоб тебя на том свете так таскало! Слышите? Идет! Я уж по костылю слышу. Пронюхал, что я здесь! Опять будет тут нюнить, падаль этакая!

Действительно, со стороны входа, до нас донесся отчетливый стук костыля о каменный пол. Он приближался и приближался…

II

Покойник выглядел еще не старым мужчиной, с желтым лицом и брезгливо выдвинутой нижней губой. Под мышкой он держал костыль. Голос имел скрипучий, ворчливый.

- А! Вот оно что! Вы тут вина распиваете, шашлыками закусываете - лучше бы денежки мои отдали. А приятелей шашлыками пичкать можете тогда, когда свободные деньги будут.

- Эй, вы там - потише! - грубо крикнул я. - Чего вы пристаете к этому почтенному человеку? Что вам надо?

- А это вы видели? - указал он на ногу. - Тоже они мастера людей зря калечить.

- "Людей", - презрительно расхохотался вагоновожатый, - Тоже человек выискался! В гробу по улицам раскатывает.

- Все равно, брат! Давить никого не полагается.

- Если вы покойник, так нечего ко мне приставать, а если не покойник, то сами могли бы лошадьми править. Небось, я звонки-то давал.

- Ну, так Что ж, что давал?

- А вы разлеглись, и в ус не дуете. Трамвая нужно остерегаться.

Последнюю фразу вагоновожатый произнес крайне нравоучительно.

- Вы, братец мой, рассуждаете, как глупый человек: если бы я мог сам править катафалочными лошадьми, кто бы, какой бы дурак повез меня на кладбище.

- Ну, а если вы покойник, то и нечего было просыпаться!

- Я не виноват, что у меня летаргический сон. А вы уж обрадовались, думаете - всякого летаргического можно трамваем давить?

- "Триста рублей", - пожал плечами вагоновожатый. - А то, что меня со службы выгнали и жалованье в штраф удержали - это кто мне заплатит?

- Виноват, - перебил мой товарищ, очень рассудительный человек. - Скажите, господин вагоновожатый, а если бы вы налетели на настоящего покойника, - вас бы тоже уволили?

- В том-то и дело, что тогда бы не уволили! Мало ли какой человек на погребальную процессию наехать может. А тут уволили за то, что живого человека изувечил. Все-таки - скандал, разговоры!

- В таком случае, милостивый государь, - серьезно сказал мой товарищ, обращаясь к покойнику. - Вы сами и виноваты во всем происшедшем. Вам не нужно было просыпаться. Вы сами понимаете - небольшая беда, если покойника немножко изувечат. А вы сделали очень некрасиво - к рельсам подъехали, крадучись, втихомолку, как покойник, а потом, когда вас, так сказать, вышибли из седла, вы подняли крик, подчеркнув этим, что пострадали, как живой человек. Неудобно-с!

- Ну, хорошо. Если даже так, - согласился покойник после долгого размышления. - А гроб-то он, все-таки, поломал? Гроб-то тоже денег стоил?

- Но, ведь, он вам сейчас не нужен?!

- Да, ведь, когда-нибудь понадобится?

- Тогда он вам его и купит.

Бывший покойник обернулся к вагоновожатому.

- Купишь?

- С удовольствием!

- Ну, то-то. Ты хоть-бы вином-то меня угостил. А то одни от тебя только неприятности,

- Сделайте одолжение!

Восхищенный красноречием моего товарища, покойник развеселился и даже легкое подобие улыбки, - как солнце сквозь облака - прорезало его лицо.

- За здоровье новорожденного! - провозгласил мой товарищ.

- Ногу он мне только попортил - вот жалко!

- Ничего! Одни появляются на свет Божий без зубов и волос - другие без ноги - такова воля Зиждителя.

- Ура! - крикнул вагоновожатый.

Было весело.

Между моим товарищем и покойником наметился уже легкий абрис будущей дружбы. Когда мы, расплатившись, неуверенно брели по узенькой улице, я сказал вагоновожатому на его образном языке:

- Акчиниокоп иламолу! Ех-ех!

- Обисапс, - с чувством ответил вагоновожатый, пожимая мне руку…

Вот вам и жизнь!

Ей-Богу, ни одного слова не прибавил, не убавил. Честное слово.

* * *
Ты читал(а) рассказы Аркадия Аверченко из сборника Чёрным по белому.
В основном Аверченко писал произведения в жанре сатиры и юмора.
 Много лет прошло, а мы продолжаем улыбаться и удивляться, когда читаем смешные и остроумные рассказы Аверченко. Его творчество давно стало классикой русской литературы.
Аркадий Тимофеевич Аверченко - писатель, редактор журнала Сатирикон; в творчестве ему было подвластно все: от иронии до сатиры и сарказма, от юмористических историй до политических памфлетов.
На наших страницах собраны, все рассказы и произведения Аркадия Аверченко (содержание слева), тексты которых ты всегда можешь читать онлайн.

Спасибо за чтение!

.................................
© Copyright: Аверченко Аркадий

 


 

   

 
  Читать рассказы и произведения Аркадия Аверченко онлайн - классика юмора сатиры: arkadiy t averchenko.