на главную
 содержание:
 
Для выздоравливающих
Три визита
Зеркальная душа
Сильные и слабые
Ложное самолюбие
Слепцы
Волчья шуба
Экономия
Мотыльки на свечке
По велению сердца
Опора порядка
Волга
Роскошная жизнь
Святые души
Скептик
Участок
Ничтожная личность
Фабрикант
Алло
Равновесие
Призраки любви
Юмор для дураков
Мопассан

Мексиканец
Женщина в ресторане
Сила красноречия
Экзаменационная
Встреча
Дебютанты
О шпаргалке
Смерть охотника
Смерч
Чёрные дни
Один город
Весёлый старик
Мать
Что им нужно
С корнем
Витязи
Быт
Под лучом смысла
 
История болезни
Русская история
Робинзоны
Бедствие
Невозможное
Путаница
Американцы
Проклятье
Воспоминания о Чехове
Неизлечимые
Без почвы
Мозаика
Четверо
Лекарство
Ложь
Поэт
Лентяй
Специалист
Двойник
Два мира
Еврейский анекдот
Нервы
Большое сердце
Апостол
Душевная драма
Рыцарь индустрии
Страшный человек
Загадка природы
Тайна
Дружба
Граф Калиостро
Незаметный подвиг
Сухая масленица
Магнит
Жена
Два преступления
В зеленой комнате
Анекдоты из жизни
Вино
Аргонавты
Аверченко биография
   
Дебютант
Сплетня
Измена
Друг
Новоселье
Первый дебют
Пьяный
Настоящие парни
Солидное предприятие
В ресторане
Виньетки
Дуэль
Наследственность
Двуличный мальчишка
Чад
Язык
Горничная
Я и мой дядя
Дураки
Мокрица
Граждане
Революционер
Животное
Призвание
Новая история
Сатириконцы
       
классика юмор сатира:

 
хармс  рассказы 10
хармс  рассказы 20
хармс  рассказы 30
хармс  рассказы 40
хармс  рассказы 50
хармс  рассказы 60
хармс  рассказы 70
хармс  рассказы 80
хармс  рассказы 90
хармс  рассказы100
хармс  анекдоты
вся проза хармса:
 1      3    4

 
рассказы Зощенко:
 20   40   60   80  100
 
120  140  160  180  200
 
220  240  260  280  300
 
320  340  360  380  400

     
АВЕРЧЕНКО  рассказы
ТЭФФИ      рассказы
ДОРОШЕВИЧ  рассказы
С ЧЁРНЫЙ   рассказы
Д ХАРМС    сборник1
Д ХАРМС    сборник2
ЗОЩЕНКО    сборник
 
Сатирикон история 1
Сатирикон история 2
 
О ГЕНРИ  рассказы 1
О ГЕНРИ  рассказы 2
О ГЕНРИ  рассказы 3
О ГЕНРИ  рассказы 4
О ГЕНРИ  рассказы 5
   
А ЧЕХОВ  рассказы 1
А ЧЕХОВ  рассказы 2
А ЧЕХОВ  рассказы 3
А ЧЕХОВ  рассказы 4
     
сборник рассказов 1
сборник рассказов 2
сборник рассказов 3
сборник рассказов 4
сборник рассказов 5
сборник рассказов 6
 
М Зощенко  детям
Д Хармс    детям
С Чёрный   детям
рассказы детям 1
рассказы детям 2
      

Аверченко Аркадий рассказы: Фабрикант. Загадки сердца 

 
 тексты рассказов Аверченко из сборника "Чёрным по белому" (1913)
 
Фабрикант

- Знаю, знаю я, зачем ты на дачу едешь.

- Да, ей Богу, отдохнуть!

- Знаем мы этот отдых.

- Заработался я.

- Знаю, как ты заработался! Будешь там за всеми дачницами волочиться

Писатель Маргаритов сделал серьезное лицо, но потом махнул рукой и беззаботно засмеялся.

- А ей Богу же, буду волочиться. Чего мне!

- Вот видишь, я говорил. За кем же ты думаешь?

- За всеми.

- Послушай… а я?

Маргаритов рассеянно скользнул глазами по лицу писателя Пампухова.

- Ты? А ты как знаешь. Ведь ты раньше меня едешь?

- Раньше, - сказал Пампухов.

- Ну, и устраивайся, как знаешь.

Это было превосходное дачное убежище. В некоторых местах было море, в некоторых сосны, в некоторых песок. Море шумело, сосны шумели и только песок лежал смирно.

Дачников было много, но так как песку, сосен и моря было еще больше - все были довольны.

Маргаритов приехал через три дня после Пампухова и сейчас же ориентировался. Познакомился с соседкой и, расхвалив ей какой-то морской уголок, которого он до этого и в глаза не видал - повлек несчастную к этому таинственному уголку.

- Вот, - сказал он, беря дачницу за руку и усаживая ее на песок. - Вот, будем тут слушать Бога.

- Как, слушать Бога?

- Мы сейчас перед лицом Сущего. Он во всем - в прибое морском, в шелесте сосен и в ваших глазах. Положите мне руку на голову. Вот так. Положите мою голову к себе на колени и спойте колыбельную песенку. Я устал.

Дачница рассмеялась, но исполнила желание Маргаритова.

- Чему вы сейчас смеялись?

- Так, - ответила дачница.

- Вы не видите звезд?

- Нет. Теперь же день,

- А я их вижу. Моя звезда и твоя - мерцают рядом. Как хорошо чувствовать себя частичкой космоса… Что значим мы, две пылинки, среди биллионов…

Неожиданно дачница сбросила голову Маргаритова на песок, повалилась около и залилась таким ужасным раскатистым смехом, которого Маргаритов никогда не слыхивал. Она смеялась длинной заливчатой фразой "ха-ха-ха-ха-хха-а!", потом ей перехватывало горло, она делала коротенькое - "гга-а-а!", и опять вздохнув, низвергалась в глубокую пучину: "ах-ха-ха-ха-ха-а-а!"

Маргаритов, потрясенный, стоял над нею и спрашивал:

- Что такое? Что случилось?

- Гга-а-а! Ахха-ха-ха-а!

- А ну вас, - сердито сказал Маргаритов. - Если вам так весело - веселитесь в одиночестве.

- Ах-ха-ха-ха-а!

Отойдя от нее, Маргаритов подумал с досадой:

- Ничего не понимает. Наверное, дура.

В тот же день Маргаритов свел знакомство с другой дачницей - прехорошенькой докторшей.

- Часто бываете у моря? - хитро спросил он.

- Не особенно.

- Хотите я покажу вам один чудесный уголок. О нем никто почти не знает.

Пойдемте. Когда писатель и дачница пришли на то место, где еще оставалось углубление в песке от тела хохотавшей давеча собеседницы Маргаритова, - Маргаритов уселся у ног своей новой знакомой и мечтательно сказал:

- Тут так хорошо… Здесь можно слушать Бога.

- Почему?

Он устало покачал головой.

- Боже мой! Но ведь мы теперь лицом к лицу с Неведомым… Неведомый притаился всюду - его шум слышится в прибое соленой волны, в шелесте могучих сосен, и Он глядит на меня из ваших глаз. Положите мне руку на голову. Я устал.

- Может быть, вы хотите положить свою голову ко мне на колени? - благодушно спросила дачница.

Маргаритов опасливо взглянул на нее, подивился немного и нерешительно положил голову ей на колени.

- Баю-баюшки, - сказала дачница. - Не спеть ли вам колыбельную песенку?

Маргаритов поднял голову.

- Откуда вы… знаете?

- Что?

- Ничего, ничего…

- Нет, что я знаю?

- Вот то, что я… хотел, чтобы вы мне спели колыбельную песенку?

- Догадалась, - рассмеялась дачница. - Сердце сердцу весть подает. Вы звездочек не видите? Вон две наших звездочки мерцают. Дальше как? Космос, что ли? Постойте, куда же вы? Вы еще не сказали на счет двух жалких пылинок среди миллиарда. Это очень хороший трюк; женщина, узнав, что вы с ней две такие пустяковые пылинки среди миллиардов - подумает: "Эх, изменю-ка я мужу. Все равно крошечная измена растворится среди огромного космоса!" Ах, Маргаритов, Маргаритов! Ведь, вы писатель. Ну, как же вам не стыдно, а?

- Послушайте… Скажите мне правду, - убитым тоном спросил Маргаритов. - Это Пампухов… разболтал?

- Ну, конечно же! Он уже два дня ходит всюду и проповедует: "Женщины, скоро приедет Маргаритов - остерегайтесь его. Он будет стоять с вами перед лицом природы, потом положит вашу руку к себе на голову, потом эту голову положит к вам на колени, потом будет жалоба на усталость, просьба колыбельной песни и разговор о звездах, о космосе. Потом…"

- Довольно! - с горечью сказал Маргаритов. - Прощайте. Вы злы и жестоки.

- До свиданья. Всего хорошего. Кланяйтесь Пампухову.

Усталый, разбитый возвращался бедный Маргаритов к себе на дачу. Он брел, натыкаясь на стволы сосен и спотыкаясь о корни.

Он был печален, рассеян и зол.

Но как он ни был рассеян - звук двух голосов, доносившихся со стороны лужайки, где лежало старое сваленное бурей дерево - остановил его.

Разговаривали мужчина и женщина. Маргаритов прислушался и проворчал:

- Ну, конечно, этот проклятый Пампухов разговаривает! Чтоб ему язык проглотить.

Вопреки этому желанию, Пампухов действовал языком легко и свободно.

- Я в этом отношении рассуждаю, как дикарь! Захотелось мне вас поцеловать - я хватаю вас и целую. Это мое право. Захотелось вам ударить меня за это хлыстом или выстрелить из пистолета - бейте, стреляйте. Это уже ваше право.

- Ну, хорошо, - сказал женский голос. - а если я ни бить, ни стрелять в вас не буду, а просто скажу, что вы мне противны. Тогда что?

- Не говорите этого слова, - яростно вскричал Пампухов. - Я себе лучше разобью голову!

И он, действительно, хватился головой о поваленный ствол дерева.

- Ишь, проклятый, - завистливо подумал Маргаритов. - Без приемов работает. Как Бог на душу положить!

- Сумасшедший! - вскричала женщина. - Вы себе голову разобьете!

- И разобью, - вдохновенно-упрямо сказал Пампухов.

- Смотрите, какое красное пятно на виске…

- И пусть. Любите меня?

- Не знаю, - нерешительно сказала женщина. - Я, кажется, вообще, не могу любить.

- Пусть я подохну, - простонал Пампухов.

Он задыхался от гнева и муки. Поглядел на женщину воспаленными глазами, схватил себя за воротник и бешено дернул. Воротник затрещал, галстук лопнул и безжизненно свис на сторону.

- Что вы делаете, дикарь? Ведь вам придется возвращаться домой.

- Пусть! - прохрипел бедный Пампухов. - Пусть! Любишь меня? Скажи…

- Не знаю… Зачем вы меня на ты называете?

- О, ччерт! Придешь сегодня ночью к мостику?

- Не делайте моей руке больно. Не знаю, может быть…

- Нет, скажи наверное…

- Наверное, сказать никогда нельзя… а вдруг умру.

- О, Божже! - заревел Пампухов. - Она меня не любит! Она мной играет! Пропадай все.

Он схватил свою трость, в ярости переломил ее пополам, и отбросив далеко от себя обе половинки, убежал в лес.

- Пампухов, - крикнула дачница. - Вернитесь! Пампу-у-ухов! Где вы, сумасшедший! Сережа-а! Ну, вернись, ну, я тебя люблю. Я пошутила!

Очевидно, сумасбродный Пампухов был далеко, потому что не отозвался на этот ласковый призыв. Дачница села на поваленное дерево, и подперев подбородок рукой, стала смотреть затуманенным слезой взором в ту сторону, куда умчался неистовый Пампухов.

Подождав немного, Маргаритов засвистел песню и смело направился к дачнице, обойдя ее с другой стороны.

- Ай, кто тут?!

- Это я, - сказал, раскланиваясь, Маргаритов. - Позвольте представиться, - Маргаритов. Бродя по лесу, услышал женский крик, и думая, что кому-нибудь нужна помощь - поспешил сюда.

- А вы слышали, - смущенно спросила дачница, - что я кричала?

- Странно, но мне показалось, что женский голос кричит знакомое имя - Пампухов!

- А вы его… знаете?

- Сережу Пампухова? Как самого себя. Страшный ловелас.

- Ну, что вы!

- А ей Богу. Наверное, уже успел признаться вам в любви…

- Почему вы думаете?

- Таков его характер. У него есть и система своя. Да вот, например: говорил он вам, что он дикарь и делает, что хочет, и что женщина может поступать тоже, как хочет: или ответить на поцелуй, или ударить ножом.

- Нет, не ножом, а хлыстом или револьвером.

- Ну, все равно.

Он оглядел дачницу и спросил небрежно-деловым тоном:

- Голову разбивал?

- Что-о?

- Голову. У него такая система: после дикаря биться головой обо что-нибудь.

Дачница вскочила.

- Послушайте! Неужели, он притворялся? А я-то, глупая…

- Да он ловко это проделывает.

- Но, ведь, он не шутя бился головой. У него было тут красное пятно…

- Сударыня! Это делается очень просто: он ловко хлопает ладонью о-дерево, а потом уже головой бьется о-руку. Получается сильный звук, а не больно.

- А красное пятно?!

- Вы обращали когда-нибудь внимание на отворот его пиджака? Нет? Обратите. У него на всякий случай за отворотом нашит кусок коленкора с намазанной на него красной гримировальной краской. Ударившись головой о-руку, этот продувной парень хватается за отворот и, намазав палец краской, переносит ее на лицо. Поняли?

- Боже, какая гадость…

- Да уж… Хорошего мало. Воротничок рвал?

- Рвал…

 - С галстуком?

- Д…да…

- У него две дюжины старых воротничков с собой из города привезены. Для подобных случаев. Как только воротничок у него забахромится - сейчас же откладывает: "Э, говорит, это мне для свиданья еще пригодится". А галстуки у него специально так сделаны, что не рвутся, а просто сзади расстегиваются.

- О, Боже, Боже!.. Какие мы, женщины, дуры.

- Ну, почему же уж и дуры?! Просто вы так благородны, что не замечаете этих ухищрений. Палку ломал?

- Ломал.

Маргаритов задумчиво покачал головой.

- Новый прием. Перед отъездом он у разносчика купил десяток палок за пять рублей. "На-что тебе, - спрашиваю я, - эта дрянь?" Смеется. "В лом, говорит, покупаю для некоторых случаев".

- Но, объясните мне, - зачем же он так поступает?

- Зачем? Потому что он на любовь смотрит, как фабрикант на свое производство. Если бы у него был один роман, а то, ведь, он завязывает сразу десять. А для такого обширного производства требуется уже штамп. Раньше какой-нибудь Бенвенутто Челлини трудился над одним бокалом или ларчиком целый год, и это было подлинное художественное произведение; а теперь на берлинских фабриках делают эти вещи по тысяч в день. Ясно, что все они делаются одним и тем же способом, штампуются на один фасон. Так и ваш Пампухов. Зная, вообще, его прием, его фабричную марку, я всегда могу по ней предсказать весь процесс его оптовой работы.

- Какая гадость! Какая трясина! О, если он мне только встретится… У меня голова болит. Не проводите ли вы меня домой?

- С удовольствием. Но знаете, что? Не лучше ли нам пойти посидеть немного у моря? Mope так успокаивает. Там стоишь лицом к лицу с неведомым. С тем, кто шелестит изумрудом соленых волн, темной хвоей мрачных сосен…

- Как вы хорошо говорите!.. Пойдемте!

- Неведомый всюду. Сейчас он глядит из ваших темных глаз… Какая у вас теплая ласковая рука! Положите ее мне на голову. А голову положите к себе на колени… Вот так. Чувствуешь себя маленьким, маленьким мальчиком. Убаюкайте меня. О, как хорошо… Я вижу звезды… Твоя и моя… Космос…

- Дорогой мой мальчик…

- Ну, еще! Еще поцелуй меня. Две пылинки космоса… среди миллиона… билли… биллиарда пылинок…

 Загадки сердца

I

Мой сосед по комнате Бакалягин - нанес мне первый свой визит по очень странному поводу. Он пришел и сказал:

- Все мы должны поддерживать друг друга и выручать друг друга. Без этого мир бы давно развалился. Не так ли?

- Ну, да, - поощрительно подтвердил я. - Так что же?

- Вы слышали вчера ночью через стену, когда я вернулся?

- Вчера? Нет, не слышал.

- Ага! Спали, значит.

- Нет, не спал.

- Почему же вы не слышали? Стена ведь тоненькая.

- Почему? Потому что вчера вы совсем не возвращались.

- Ну, да, - осклабился он с видом завзятого кутилы. - Предположим, что это было сегодня на рассвете. Однако, вы не захотите меня подвести, а другого человека - заставить страдать.

- Принципиально, конечно, я этого не хотел бы.

- Так вот, - моргая красными веками, попросил застенчиво Бакалягин. - Я бы вас очень просил, чтобы вы как нибудь не проговорились об этом Агнессе Чупруненко.

- Боже мой! Да я даже не знаю, что это за Агнесса Чупруненко.

- Как не знаете?! Неужели? Да она ваша соседка с правой стороны. Тут же и живет. Агния Васильевна Чупруненко.

- Да? Не подозревал, не подозревал. Впрочем, будьте покойны, если даже познакомлюсь - не выдам вас.

- Пожалуйста!

Он сел на кончик стула, - хилый, болезненный, вертя маленькой головой на длинной шее, как встревоженная змея.

Посидев молча, он, очевидно, вспомнил, что неприлично занимать ближнего своими делами, не выказав в то же время интереса к его делам.

Поэтому, осмотрел меня и заметил:

- А вы немножко ниже меня ростом.

- Без сомнения.

- Женщины любят высоких.

- Да…

- Чего-с?

- Я говорю: это верно. Правильно.

- Вот, вот. И спрашивается: что она нашла во мне - не понимаю. Ни красотой, ни умом я не отличаюсь, особых талантов не имею, а вот подите ж. Я уж, признаться, и сам не рад.

- Агнесса Чупруненко?

- То-то и оно. Любовь хорошая вещь, но она связывает по рукам и по ногам.

Он задумчиво улыбнулся бледным, широким ртом и сказал:

- А еще говорят - женщина венец природы.

Его длинное истомленное лицо и страдальческие глаза дали мне повод закончить эту сентенцию:

- Женщина - терновый венец природы.

- И верно! Чудно, чудно сказано.

Потом, сделав еще несколько характерных замечаний о женщинах, он ушел.

II

С Агнессой Чупруненко я познакомился в коридоре около телефонного аппарата, который был ею захвачен минут на сорок.

В ожидании своей очереди, я нервно прохаживался по коридору, как вдруг около меня послышался стон.

Это стонала Агнесса.

- Вы… тут?! Значит вы слышали, что я говорила?..

- С чего вы это взяли?

- Милый, хороший! У вас такое симпатичное лицо! Я вас умоляю - ни слова Бакалягину! Я знаю - вы знакомы, он мне так много говорил о вас… Вы должны быть джентльменом.

Агнесса была рыжеватая девица небольшого роста и безотрадной наружности. Ее мольба, высказанная очень пронзительным голосом, ошеломила меня. Я, не спеша, представился, пожал ей руку и спросил:

- С чего вы взяли, что я буду доносить Бакалягину о ваших разговорах по телефону?

- Ах, но я уже всего боюсь. Этот человек способен придать яростный оттенок самым простым вещам. Сейчас же начнет рвать и метать.

- Кого это, - спросил я, думая о другом.

- Что попадется. Мужчина, вообще - наказание, а мужчина, влюбленный и ревнивый - наказание тройное. Зайдите ко мне - чаю стакан выпить. Мне нужно с вами серьезно поговорить.

Агнесса втащила меня в свою комнату, толкнула на какой-то пуф и, схватившись в отчаянии за голову, заявила:

- Так дальше жить нельзя.

- Успокойтесь. Что-нибудь случилось?

- Этак с ума сойти можно!! Эти горящие глаза, сцены из-за всякого прикосновения ко мне мужчины - кто может перенести подобную муку?

- Он вас так любит?

- Любит? Это слово как-то даже странно говорить… Он сходит с ума. Ради Бога, скройте как-нибудь, что вы были у меня - он поднимет из за этого Бог знает что…

- Ну, я думаю, это все для вас довольно-таки стеснительно. Отчего бы вам не переехать на другую квартиру?

Она улыбнулась гнетущей душу улыбкой.

- Зачем?… Чтобы он завтра же поселился напротив, еще более ожесточенный, еще более подозревающий? Уже уходите? Ну, до свиданья. Так ради же Бога - ни слова о визите!

III

Вечером ко мне зашел Бакалягин. Усы его были опущены вниз, в уголках губ притаилась скорбь, и опять он, длинный, с крошечной головкой на беспокойной шее напомнил мне беспокойно озирающуюся змею.

- Ушла? - прошептал он, показывая пальцем на правую стену.

- Ушла. А что?

Он обрушился на диван, как скошенный бурей телеграфный столб.

- Я так больше жить не могу! Поймите, она меня в могилу сводит!

- Кто?

- Агнесска. Сегодня закатила истерику за то, что я вчера был на семейном обеде у одной дамы. Подумаешь, какое преступление. И я вот теперь сижу и думаю: что я за такой за человек, что она так втюрилась?! Красотой особенной я не отличаюсь, талан…

- А вы бы уехали, отсюда, что ли.

- Уехать?!! Вы ребенок. В Одессе, в Гельсингфорсе, на дне моря и под облаками я буду отыскан… И тогда еще худшие времена настанут.

- Да позвольте… Значит, вы ее не любите?

- Да что вы, батенька, - вскричал Бакалягин, вздернув плечами так энергично, что они чуть не на лезли ему на уши. - Любить можно нормальную женщину, а не эту сумасбродную бабу, способную за один взгляд на постороннюю женщину перегрызть глотку.

- А вы ее тоже, ведь, ревнуете?

- Я? Вы смешной человек.

- Ну, знаете, - сказал я, раздраженно. - В таком случае, я признаюсь вам: она сегодня затащила меня к себе и жаловалась на вас, что вы ее изводите ревностью.

- Ха! ха! ха! ха! - отрывисто захохотал этот хилый любовник. - Я - ее… ревную… ну, знаете, я думал, что вы считаете меня умнее!

- Она умоляла меня не говорить вам, что я был у нее. "Он", говорит она, "может вообразить Бог знает что!"

- Я могу вообразить только одно, - покачал головой Бакалягин, - что она дура.

- Значит, вы ее совсем не любите?

- Подите вы! Сами ее любите.

- Но почему же вам не расстаться?

- Расстаться? А ходить с выжженными глазами и изуродованной физиономией - это вам приятно? Это вам тоже расстаться? Нет, уж на кого Господь положил проклятие, тот должен всюду влачить его.

- Не поговорить ли мне с ней, как третьему лицу? А?

- Не советую. Истерики не оберешься. Сегодня, когда мы чай у нее пили, она так на меня зыкнула за какое-то замечание о ее подруге, что я стакан на пол уронил. Э, да уж что там говорить… несчастный я. Прощайте!

 IV

Жизнь в меблированных комнатах развивает либеральные поступки.

Поэтому, я не удивился, когда на следующее утро ко мне без доклада вошла Агнесса Чупруненко.

Поздоровавшись, она спросила:

- Ушла уже?!

- Кто?

- Эта верста коломенская. Вот уже сотворил Господь и сам удивляется.

Я пожал плечами. Она сидела, понурившись, наполненная до краев безысходной скорбью. Потом прошептала:

- Больной человек. Вчера посуду стал бить. Стакан с чаем разбил. Нашел у меня карточку моего отца - устроил сцену… Это, говорить, ваш любовник, наверное? Господи! Грешный я человек - иногда думаю - хоть бы его трамваем переехало или в тюрьму бы посадили!

- А он говорит, что вы его любите.

- Я?! Люблю?! Кого?

- Бакалягина.

- Нацепите его себе на нос, вашего Бакалягина.

- Я не привык делать бесцельных поступков, - ответил я.

- На месяц бы! На одну недельку! На один день бы хоть - оставил он меня в покое. Нет! Как утро - сейчас же в дверь своей кривой лапой стучит: "Агнесса, вы дома?" Если бы вы знали, как мне иногда хочется ему сказать! "Убирайся к черту, жердь проклятая! У меня другой мужчина!"

- А вы бы сказали когда-нибудь. Попробуйте.

Она пожала плечами.

- В свидетели попасть хотите?

- А что?

- Убьет. Выломает дверь и убьет меня.

Я сжал губы и жестко сказал:

- А, знаете, он говорил мне, что не любит вас.

Она усмехнулась.

- Еще бы! Он это может сказать. К сожалению, это только разговор для посторонних.

- Он говорил, что терпеть вас не может. Она говорит, мне на шею повисла, и никак я не могу от неё отделаться

- Ну, конечно! Ему стыдно признаться, что он влюблен, как дурак, что из-за пустяка на стену лезет - вот он и старается всех уверить. Ничтожная личность

V

Это была серьезная, тяжелая застарелая болезнь. Я знаю, некоторые серьезные болезни требуют серьезной, иногда мучительной, операции. Операцию можно было бы сделать такую:

Пригласить к себе длинного квартиранта Бакалягина и безотрадную квартирантку Агнессу Чупруненко… Усадить их, сесть самому и, не торопясь, не волнуясь, сказать:

- Господа! Одним ударом ножа я могу облегчить ваши страдания. Позвольте мне передать со стенографической точностью те слова и выражения, которые каждый употреблял по отношению к другому. Агнесса утверждает, что Бакалягин надоел ей до омерзения, а Бакалягин утверждает - что Агнесса - пошлая дура, присосавшаяся к нему, как пиявка. На мой совет уехать - Агнесса ответила так: "я бы уехала, но он сейчас же потащится за мной, разыщет меня и еще больше начнет отравлять мне жизнь". На мой совет - уехать - Бакалягин, в свою очередь, заявил, что он бы это сделал с наслаждением, но "эта глупая баба, как собачонка побежит за ним и отыщет его в Гельсингфорсе, в Одессе, и даже на дне морском" Господа! Теперь вы все знаете друг о друге. Договоритесь при мне, объяснитесь, - и пусть каждый едет, куда хочет. Зачем же вам, жалкие вы люди, тянуть постыдную глупую лямку, бродить в темноте и отравлять жизнь себе, а главное мне, мне, которому вы смертельно надоели. Ну… эйн, цвей, дрей - и готово.

Вот та - единственная операция, которая напрашивалась сама собой.

И, однако, я не решился сделать эту операцию.

Почему?

Я думаю так: лучше жить несколько лет с самой отвратительной, мучительной болезнью, чем с облегчением сразу умереть под ножом хирурга.

* * *
Ты читал(а) рассказы Аркадия Аверченко из сборника Чёрным по белому.
В основном Аверченко писал произведения в жанре сатиры и юмора.
 Много лет прошло, а мы продолжаем улыбаться и удивляться, когда читаем смешные и остроумные рассказы Аверченко. Его творчество давно стало классикой русской литературы.
Аркадий Тимофеевич Аверченко - писатель, редактор журнала Сатирикон; в творчестве ему было подвластно все: от иронии до сатиры и сарказма, от юмористических историй до политических памфлетов.
На наших страницах собраны, все рассказы и произведения Аркадия Аверченко (содержание слева), тексты которых ты всегда можешь читать онлайн.

Спасибо за чтение!

.................................
© Copyright: Аверченко Аркадий

 


 

   

 
  Читать рассказы и произведения Аркадия Аверченко онлайн - классика юмора сатиры: arkadiy t averchenko.