на главную
 содержание:
 
Для выздоравливающих
Три визита
Зеркальная душа
Сильные и слабые
Ложное самолюбие
Слепцы
Волчья шуба
Экономия
Мотыльки на свечке
По велению сердца
Опора порядка
Волга
Роскошная жизнь
Святые души
Скептик
Участок
Ничтожная личность
Фабрикант
Алло
Равновесие
Призраки любви
Юмор для дураков
Мопассан

Мексиканец
Женщина в ресторане
Сила красноречия
Экзаменационная
Встреча
Дебютанты
О шпаргалке
Смерть охотника
Смерч
Чёрные дни
Один город
Весёлый старик
Мать
Что им нужно
С корнем
Витязи
Быт
Под лучом смысла
 
История болезни
Русская история
Робинзоны
Бедствие
Невозможное
Путаница
Американцы
Проклятье
Воспоминания о Чехове
Неизлечимые
Без почвы
Мозаика
Четверо
Лекарство
Ложь
Поэт
Лентяй
Специалист
Двойник
Два мира
Еврейский анекдот
Нервы
Большое сердце
Апостол
Душевная драма
Рыцарь индустрии
Страшный человек
Загадка природы
Тайна
Дружба
Граф Калиостро
Незаметный подвиг
Сухая масленица
Магнит
Жена
Два преступления
В зеленой комнате
Анекдоты из жизни
Вино
Аргонавты
Аверченко биография
   
Дебютант
Сплетня
Измена
Друг
Новоселье
Первый дебют
Пьяный
Настоящие парни
Солидное предприятие
В ресторане
Виньетки
Дуэль
Наследственность
Двуличный мальчишка
Чад
Язык
Горничная
Я и мой дядя
Дураки
Мокрица
Граждане
Революционер
Животное
Призвание
Новая история
Сатириконцы
       
классика юмор сатира:

 
хармс  рассказы 10
хармс  рассказы 20
хармс  рассказы 30
хармс  рассказы 40
хармс  рассказы 50
хармс  рассказы 60
хармс  рассказы 70
хармс  рассказы 80
хармс  рассказы 90
хармс  рассказы100
хармс  анекдоты
вся проза хармса:
 1      3    4

 
рассказы Зощенко:
 20   40   60   80  100
 
120  140  160  180  200
 
220  240  260  280  300
 
320  340  360  380  400

     
АВЕРЧЕНКО  рассказы
ТЭФФИ      рассказы
ДОРОШЕВИЧ  рассказы
С ЧЁРНЫЙ   рассказы
Д ХАРМС    сборник1
Д ХАРМС    сборник2
ЗОЩЕНКО    сборник
 
Сатирикон история 1
Сатирикон история 2
 
О ГЕНРИ  рассказы 1
О ГЕНРИ  рассказы 2
О ГЕНРИ  рассказы 3
О ГЕНРИ  рассказы 4
О ГЕНРИ  рассказы 5
   
А ЧЕХОВ  рассказы 1
А ЧЕХОВ  рассказы 2
А ЧЕХОВ  рассказы 3
А ЧЕХОВ  рассказы 4
     
сборник рассказов 1
сборник рассказов 2
сборник рассказов 3
сборник рассказов 4
сборник рассказов 5
сборник рассказов 6
 
М Зощенко  детям
Д Хармс    детям
С Чёрный   детям
рассказы детям 1
рассказы детям 2
      

Аверченко Аркадий рассказы: Сила красноречия. Фат. Сельскохозяйственный рассказ 

 
 тексты рассказов из сборника "О хороших, в сущности, людях" (1914)
 
Сила красноречия

На углу одной из тихих севастопольских улиц дремлет на солнечном припеке татарин - продавец апельсинов.

Перед ним стоить плетеная корзинка, до половины наполненная крупными золотыми апельсинами.

Весь мир изнывает от жары и скуки. Весь мир - кроме татарина.

Татарину не жарко и не скучно.

Неизвестно, о чем он думает, усевшись на корточках перед своей корзиной, в которой и товару-то всего рубля на полтора.

Вероятнее всего, что татарин ни о чем не думает. О чем думать, когда всё миропредставление так уютно уложилось в десяток обыденных понятий… То можно, этого нельзя - ну, и ладно. И проживет татарин.

А лень обуяла такая, что те хочется даже замурлыкать любимую татарскую песенку, которую по воскресеньям на базаре выдувает на кларнете "чал", сопровождающий загулявшего оптового фруктовщика, причем фруктовщик этот выступает с таким важным видом, будто бы он римский победитель, подвиги которого прославляются певцами и флейтистами.

Дремлет татарин над своими апельсинами, и так ему спокойно и хорошо, что он даже не потрудится поднять голову, чтобы проводить взглядом тяжелый широкий "южный" - экипаж, ползущий мимо.

Безлюдно…

Но вот вдали показывается фигура спотыкающегося человека в синем костюме и соломенной шляпе.

Бредет он, очевидно, без всякой цели - вино и жара разморили его.

Приблизившись к татарину, он останавливается над ним и смотрит в корзину мутным задумчивым взглядом…

Потом спрашивает с натугой:

- Ап'сины продаешь?

- Канэшна, - отвечает татарин, лениво поднимая брови. - Можит, нужна?

- Т'тарин? - допрашивает скучающий человек.

- Разумейса, - добродушно подтверждает татарин, - которы человек, так он всякий что-нибудь имеет. Диствит'лна, бывает татарин, бывает грек, да?

- Так, так, так, так… А скажи, п'жалуйста, вот что: вы, татарины, водку пьете?

- Никак нет, мы ему не пьем, потому нилзя.

- Почему же это нельзя, скажите на милость? - гордо закинув голову, снова спрашивает прохожий, - вредна она эта водка для вас, или что?

- Канэшна, почему что у наши законе говорят, что водком пить нилзя! Балшой грех ему, да!..

- Вздор, вздор, - покровительственно мямлить прохожий. - Что еще там за грех? Это вы, наверно, корана не поняли, как следует… Д'вай сюда коран, я тебе покажу место, где можно пить…

Татарин обиженно пожимает плечами. Долго думает, что бы возразить.

- Которы человек пьяны, тот ход'ть, шатайся, - какой такой порядок?

- Вот ты, значить, ничего и не понимаешь… "Шатается, шатается". Разве он сам шатается? Это водка его шатает. Он тут не причем.

- Се равно. Идот, пает - кирчит, как осел, собакам, кошкам пугает, рази можно?

- А ежели весело, так почему ж не петь.

- Которы поет хорошо - так, канэшна, д'стви'тельна, ничего; а которы пьяный, так прохожий даже обижается, да?

- Мил человек!! Послуш'те, татарин! Так наплевать же на прохожего! Понимаете? Лишь бы мне было весело, а прохожему если не нравится-пусть тоже пьет.

И опять крепко задумывается татарин. Придумывает возражение… Торжествующе улыбается:

- Ему, которы што - пьяный, лежат посреди улиса, спить, как мертвый, а ему обокрасть можно, да?

- Это неправда, - горячится защитник пьянства. - Слышите, татарин?! Ложь! Слышите? Если человек уже свалился, - его уже не могут обокрасть!

- Что такой - не могут? Он гаво'рть не могут. Почему, которы падлец вор, так он возмет да обокрал, да?

- Как же его обокрадут, татарский ты чудак, ежели, когда он сваливается - так уже, значить, всё пропито.

- Се равно. Вазмет, сапоги снимет, да?

- Пажалста, пажалста! В такую-то жару? Еще прохладнее будет!

Татарин поднимает голову и бродить ищущим взором по глубокому пышному синему небу, будто отыскивая там ответ…

- Началство, которы где человек служить да скажет ему: "Почему, пьяный морда, пришел? Пошел вонь!"

- А ты пей с умом. Не попадайся.

- Нилза пить.

- Да почему? Господи Боже ты мой, ну, почему?!.

- Ему… канэшна - диствит'лна - уразумейса - водка очин горкий.

- Ничего это не разумеется. А ты сладкую пей, ежели горькая не лезет.

- Скажи, пажалста, гасподын… Почему мине пить, если не хочется, да?…

Аргумент веский, достойный уважения. Но защитник веселой жизни не согласен.

- Как так не хочется? Как так может не хотеться? А ты знаешь, как русский человек через "не хочу" пьет? Сначала, действительно, трудно, а потом разопьешься - и ничего.

- Ты мине, гаспадын, скажи на совести: как лучше здоровье - человек, которы пьет, или которы не пьет - да?

- В этом ты прав, милый продавец апельсинов, но только… что ж делать? Тут уж ничего не по делаешь… Живешь-то ведь один раз.

- Адын! А если печенкам болит, голова болит, ноги болит - разве это хороши дело?

- А ты статистику читал? - пошатнувшись, спрашивает прохожий.

- Нет, ни читал.

- Так вот ежели бы ты читал - ты бы знал, что п… по статистике на каждую душу человека народонаселения приходится в год выпить полтора ведра. Понял? Значить, обязан ты выпить свою долю или нет? Понял?

Татарин, сбитый с толку, растерянно смотрит на склонившееся над ним воспаленное от жары и водки лицо, на котором, как рубин, сверкает нос, доказывающий, что обладатель его выпил уже и свою долю, и татаринову, и долю еще кое-кого из непьющих российских граждан…

Татарин вздыхает, сдвигает барашковую шапку на бритый загорелый затылок и произносить свое неопределенное:

- Канэшна - диствит'лна - уразумейса…

- То-то и оно, - строго роняет прохожий и, не попрощавшись с татарином, идет дальше.

Подходить к пустынной Графской пристани, долго стоит, опершись о колонну и глядя на тихую темную гладь бухты.

Думает…

Потом бормочет:

- А х'роший татарин попался!.. Правильный… рассудительный. Верно! Действительно, водка - это дрянь. Правильно он говорит - и здоровье расстраивает, и деньги, и начальство. Правильно! Ей Богу, чего там. Он молодец! Я знаю, что - я сделаю: я брошу пить! А? Прошу молчать, не возражать… Брошу и баста!

Он приподнимает руку и, немного согнувшись, долго стоить так, будто прислушиваясь к каким-то разбуженным голосам, неясно звучащим внутри его.

Прислушался… Будто проверил себя. Потом энергично разрубил воздух поднятой рукой.

- Бросил!!

А татарину - едва только отошел прохожий - сделалось вдруг скучно.

Он долго покачивал головой, причмокивал и одергивал свои широкие шаровары.

Потом сказал он сам себе:

- Диствит'лна, хорошо гаво'рт человек. Правилна. Раз я выпимши и мине хорошо - кому какой дело-да?… Надо, разумейса, иметь на свой жизнь удоволствие… Эх, адын раз попробовать, пачему не попробовать-да?…

Решительно поднявшись с корточек, татарин еще больше заламывает на затылок шапку, берет на руку корзину и бодро шагает к берегу - в веселый севастопольский трактир "Досуг моряка"

Фат

Подслушивать - стыдно.

Отделение первого класса в вагоне Финляндской железной дороги было совершенно пусто.

Я развернул газету, улегся на крайний у стены диван и, придвинувшись ближе к окну, погрузился в чтение.

С другой стороны хлопнула дверь, и сейчас же я услышал голоса двух вошедших в отделение дам:

- Ну, вот видите… Тут совершенно пусто. Я вам говорила, что крайний вагон совсем пустой… По крайней мере, можем держать себя совершенно свободно. Садитесь вот сюда. Вы заметили, как на меня посмотрел этот черный офицер на перроне?

Бархатное контральто ответило:

- Да… В нем что-то есть.

- Могли бы вы с таким человеком изменить мужу?

- Что вы, что вы! - возмутилось контральто. - Разве можно задавать такие вопросы?! А в-третьих, я бы никогда ни с кем не изменила своему мужу!!

- А я бы, знаете… изменила. Ей-Богу. Чего там, - с подкупающей искренностью сознался другой голос, повыше. - Неужели вы в таком восторге от мужа? Он, мне кажется, не из особенных. Вы меня простите, Елена Григорьевна!..

- О, пожалуйста, пожалуйста. Но дело тут не в восторге. А в том, что я твердо помню, что такое долг!

- Да ну-у?..

- Честное слово. Я умерла бы от стыда, если бы что-нибудь подобное могло случиться. И потом, мне кажется таким ужасным одно это понятие: "измена мужу!"

- Ну, понятие как понятие. Не хуже других.

И, помолчав, этот же голос сказал с невыразимым лукавством:

- А я знаю кого-то, кто от вас просто без ума!

- А я даже знать не хочу. Кто это? Синицын!

- Нет, не Синицын!

- А кто же? Ну, голубушка… Кто?

- Мукосеев.

- Ах, этот…

- Вы меня простите, милая Елена Григорьевна, но я не понимаю вашего равнодушного тона… Ну, можно ли сказать про Мукосеева: "Ах, этот"… Красавец, зарабатывает, размашистая натура, успех у женщин поразительный.

- Нет, нет… ни за что!

- Что "ни за что"?

- Не изменю мужу. Тем более с ним.

- Почему же "тем более"?

- Да так. Во-вторых, он за всеми юбками бегает. Его любить, я думаю, одно мученье.

- Да ежели вы к нему отнесетесь благосклонно - он ни за какой юбкой не побежит.

- Нет, не надо. И потом он уж чересчур избалован успехом. Такие люди капризничают, ломаются…

- Да что вы говорите такое! Это дурак только способен ломаться, а Николай Алексеевич умный человек. Я бы на вашем месте…

- Не надо!! И не говорите мне ничего. Человек, который ночи проводит в ресторанах, пьет, играет в карты…

- Милая моя! Да что же он, должен дома сидеть да чулки вязать? Молодой человек…

- И не молодой он вовсе! У него уже темя просвечивает…

- Где оно там просвечивает… А если и просвечивает, так это не от старости. Просто молодой человек любил, жил, видел свет…

Контральто помедлило немного и потом, после раздумья, бросило категорически:

- Нет! Уж вы о нем мне не говорите. Никогда бы я не могла полюбить такого человека… И в-третьих, он фат!

- Он… фат? Миленькая Елена Григорьевна, что вы говорите? Да вы знаете, что такое фат?

- Фат, фат и фат! Вы бы посмотрели, какое у него белье, - прямо как у шансонетной певицы!.. Черное, шелковое - чуть не с кружевами… А вы говорите - не фат! Да я…

* * *

И сразу оба голоса замолчали: и контральто, и тот, что повыше. Как будто кто ножницами нитку обрезал. И молчали оба голоса так минут шесть-семь, до самой станции, когда поезд остановился.

И вышли контральто и сопрано молча, не глядя друг на друга и не заметив меня, прижавшегося к углу дивана.

Сельскохозяйственный рассказ

I

Мы - любимая мною женщина и я - вышли из лесу, подошли к обрыву и замерли в немом благоговейном восхищении.

Я нашел её руку и тихо сжал в своей.

Потом прошептал:

- Как хорошо вышло, что мы заблудились в лесу… Не заблудись мы - никогда бы нам не пришлось наткнуться на эту красоту. Погляди-ка, каким чудесным пятном на сочном темно-зеленом фоне выделяется эта белая рубаха мальчишки-рыболова. А река - какая чудесная голубая лента!..

- О, молчи, молчи, - шепнула она, прижимаясь щекой к моему плечу.

И мы погрузились в молчаливое созерцание…

- Это еще что такое? Кто такие? Вы чего тут делаете? - раздался пискливый голос за нашими спинами.

- Ах!

Около нас стоял маленький человек в чесучовом пиджаке и в черных длиннейших, покрытых до колен пылью брюках, которые чудовищно-широкими складками ложились на маленькие сапоги.

Глаза неприязненно шныряли по сторонам из-под дымчатых очков, а бурые волосы бахромой прилипли к громадному вспотевшему лбу. Жокейская фуражечка сбилась на затылок, а в маленьких руках прыгал и извивался, как живой, желтый хлыст.

- Вы зачем здесь? Что вы тут делаете? - А? Почему такое?

- Да вам-то какое дело? - грубо оборвал я.

- Это мне нравится! - злобно-торжествующе всплеснул он руками. - "Мне какое дело?!" Да земля-то эта чья? Лес-то это чей? Речушка эта - чья? Обрыв это - китайского короля, что ли? Мой!!

Всё мое.

- Очень возможно, - сухо возразил я, - но мы ведь не съедим всего этого?

- Еще бы вы съели, еще бы съели! А разве по чужой-то земле можно ходить?

- А вы бы на ней написали, что она ваша.

- Да как же на ней написать?

- Да вот так по земле бы и расписали, как на географических картах пишется: "Земля Чёрт-Иваныча".

- Ага! Чёрт-Иваныча? Так зачем же вы прилезли к Чёрту-Иванычу?!.

- Мы заблудились.

- "Заблудились!.." Если люди заблудятся, они сейчас же ищут способ найти настоящую дорогу, а вы, вместо этого, целых полчаса видом любовались.

- Да скажите, пожалуйста, - с сердцем огрызнулся я, - что вам какой-нибудь убыток от того, что мы полюбовались вашим пейзажем?… - Не убыток, но ведь и прибыли никакой я пока не вижу…

- Господи! Да какую же вам нужно прибыль?!

- Позвольте, молодой человек, позвольте, - пропищал он, усаживаясь на незамеченную нами до тех пор скамейку, скрытую в сиреневых кустах. - Как это вы так рассуждаете?… Эта земля, эта река, эта вон рощица мне при покупки - стоила денег?

- Ну, стоила.

- Так. Вы теперь от созерцания её получаете совершенно определенное удовольствие или не получаете?

- Да что ж… Вид, нужно сознаться, очаровательный.

- Ага! Так почему же вы можете придти, когда вам заблагорассудится, стать столбом и начать восхищаться всем этим?! Почему вы, когда приходите в театр смотреть красивую пьесу или балет, - вы платите антрепренеру деньги? Какая разница? Почему то зрелище стоит денег, а это не стоить?

- Сравнили! Там очень солидные суммы затрачены на постановку, декорации, плату актерам…

- Да тут-то, тут - это вот всё - мне даром досталось, что ли? Я денег не платил? "Актеры!" Я тоже понимаю, что красиво, что некрасиво: вон тот мальчишка на противоположном берегу, "белым пятном выделяется на фоне сочной темной зелени" - это красиво! Верно… Пятно! Да ведь я этому пятну жалованье-то шесть рублей в месяц плачу или не плачу?

Я возразил, нетерпеливо дернув плечом:

- Не за то же вы ему платите жалованье, чтобы он выделялся на темно-зеленом фоне?

- Верно. Он у меня кучеренок. Да ведь рубашка то эта от меня ему дадена, или как? Да если бы он, паршивец, в розовой или оранжевой рубашке рыбу удил - ведь он бы вам весь пейзаж испортить. Было бы разве такое пятно?

- Послушайте, вы, - сказал я, выйдя из себя. - Что вам надо? Чего вы хотите? Я стою здесь с этой дамой и любуюсь видом, расстилающимся перед нами. Это ваш вид? Вы за него хотите получить деньги? Пожалуйста, подайте нам счет!!

- И подам! - выпятил он грудь, с видом общипанного, но бодрящегося петуха. - И подам!

- Ну, вот. Самое лучшее. А сейчас оставьте нас в покое. Дайте нам быть одним. Когда нужно будет, мы позовем.

Ворча что-то себе под нос, он криво поклонился моей спутнице, развел руками и исчез в кустах.

II

Хотя настроение уже было сбито, скомкано, растоптано, но я попытался овладеть собой:

- Ушел? Ну, и слава Богу. Вот навязчивое животное. А хорошо тут… Действительно замечательно! Посмотри, милая, на этот перелесок. Он в теневых местах кажется совсем голубым, а по голубому разбросаны какие пышные, какие горячие желтые пятна освещенных солнцем ветвей. А полюбуйся, как чудесно вьется эта белая полоска дороги среди буйной разноцветной вакханалии полевых цветов. И как уютна, как хороша вон та красная крыша домика, белая стена которого так ослепительно сверкает на солнце. Домик - он как-то успокаивает, он как-то подчеркивает, что это не безотрадная пустыня… И эта, как будто вырезанная на горизонте, потемневшая серая мельница… Её крылья так лениво шевелятся в ленивом воздух, что самому хочется лечь в траву и глядеть так долго-долго, ни о чем не думая… И вдыхать этот головокружительный медовый запах цветов. Мы долго стояли, притихшие, завороженные.

 III

- Пойдем… Пора, - тихо шепнула мне моя спутница.

- Сейчас. Эй, человек, - насмешливо крикнул я. - Счет!

Тотчас же послышался сзади нас треск кустов, и мы снова увидели нелепого землевладельца, который подходил к нам, размахивая какой-то бумажкой.

- Готов счет? - дерзко крикнул я.

- Готов, - сухо отвечал он. - Вот, извольте. На бумажке стояло:

СЧЕТ:

От помещика Кокуркова на виды местности, расположенной на его земле, купленной у купца Семипалова по купчей крепости, явленной у нотариуса Безбородько.

За стояние у обрыва, покрытого цветами, испускающими головокружительный медовый запах. 2 руб. 00 к.

Река, так называемая голубая лента 1 руб.

Яркое белое пятно мальчика на темно-зеленом фон кустов - 50 к.

Голубой перелесок, покрытый желтыми пятнами, в виду дальности расстояния на сумму - 30 к.

Белая полоска дороги, среди буйной вакханалии цветов; в общем за всё - 60 к.

Успокаивающий ослепительный домик с уютной красной крышей, подчеркивающий, что это не безотрадная пустыня 1 руб. 50 к.

Потемневшая серая мельница крестьянина Кривых, будто вырезанная на горизонте (настоящая! Это так только кажется) - 70 к.

Итого: Всего вида на 6 руб. 60 к.

Скривив губы, я педантически проверил счет и заявил, приданая своим словам оттенок презрения:

- К счету приписано.

- Где? Где?! Не может быть.

- Да вот вы под шумок ввернули тут семь гривен за мельницу какого-то крестьянина Кривых. Ведь это не ваша мельница, а Кривых… Как же вы так это, а?

- Позвольте-с! Да она только с этого обрыва и хороша. А подойдите ближе - чепуха, дрянь, корявая мельничонка.

- Да ведь не ваша же?!

- Да я ведь вам и не ее самое продаю, а только вид на нее. Вид отсюда. Понимэ? Это разница. Ей от этого не убудет, а вы получили удовольствие…

- Э, э! Это что такое? За этот паршивый домишко вы поставили полтора рубля?! Это грабеж, знаете ли.

- Помилуйте! Чудесный домик. Вы сами же говорили: "домик он как-то успокаивает, как-то подчеркивает…"

- Чёрт его знает, что он там подчеркивает, только за него вы три шкуры дерете. Предовольно с вас и целковый.

- Не могу. Верьте совести не могу. Обратите внимание, как белая стена ослепительно сверкает на солнце И не только сверкает, но и подчеркивает, что это не безотрадная пустыня. Мало вам этого?

Я решил вытянуть из него жилы.

- И за дорогу содрали. Разве это цена - шесть гривен? Мы на нее почти и не смотрели. Скверная дорожка, кривая какая-то.

- Да ведь тут за всё вместе: и за дорогу, и за буйную вакханалию цветов. Извольте обратить ваше внимание: ежели оценить по-настоящему вакханалию, то на дорогу не больше двугривенного придется. Пусть вам в другом месте покажут такую дорогу за двугривенный с обрыва…

Я повернул счет в руках и придирчиво заявил:

- Нет, я этого счета не могу оплатить.

- Почему же-с? Как смотреть, так можно, а платить - так в кусты?!

- Счет не по форме. Должен быть оплачен гербовым сбором.

- Да-с? Вы так думаете? Это по какому такому закону?

- По обыкновенному. Счета на сумму свыше пяти рублей должны быть оплачены гербовым сбором.

- Ах, вы вот как заговорили?!. Пожалуйста! Вычеркиваю вам мельницу крестьянина Кривых и речку. Чёрт с ней, всё равно, зря течет. А уж четыре девяносто - это вы мне подайте. Вот вам и Чёрт-Иваныч!

Я вынул кошелек, сунул ему в руку пятирублевую бумажку и, сделав величественный жесть: "сдачи не надо", взять свою спутницу под руку.

По дороге от обрыва мы наткнулись на очень красивую пышную липу, но я уж воздержался от выражения громогласного восторга… 
 
* * *
Ты читал(а) рассказы Аркадия Аверченко из сборника О хороших, в сущности, людях.
В основном Аверченко писал в жанре сатиры и юмора.
 Много лет прошло, а мы продолжаем улыбаться, когда читаем смешные и остроумные рассказы Аверченко.
Аркадий Аверченко - писатель, редактор журнала Сатирикон; в творчестве ему было подвластно все: от иронии до сатиры и сарказма, от юмористических историй до политических памфлетов.
На наших страницах собраны, все рассказы и произведения Аркадия Аверченко (содержание слева), тексты которых ты всегда можешь читать онлайн.

Спасибо за чтение!

.................................
© Copyright: Аверченко Аркадий

 


 

   

 
  Читать рассказы и произведения Аркадия Аверченко онлайн - классика юмора сатиры: arkadiy t averchenko.