на главную
 содержание:
 
Для выздоравливающих
Три визита
Зеркальная душа
Сильные и слабые
Ложное самолюбие
Слепцы
Волчья шуба
Экономия
Мотыльки на свечке
По велению сердца
Опора порядка
Волга
Роскошная жизнь
Святые души
Скептик
Участок
Ничтожная личность
Фабрикант
Алло
Равновесие
Призраки любви
Юмор для дураков
Мопассан

Мексиканец
Женщина в ресторане
Сила красноречия
Экзаменационная
Новогодний тост
Дебютанты
О шпаргалке
Смерть охотника
Смерч
Чёрные дни
Один город
Весёлый старик
Мать
Что им нужно
С корнем
Витязи
Быт
Под лучом смысла
 
История болезни
Русская история
Робинзоны
Бедствие
Невозможное
Путаница
Американцы
Проклятье
Воспоминания о Чехове
Неизлечимые
Без почвы
Мозаика
Четверо
Лекарство
Ложь
Поэт
Лентяй
Специалист
Двойник
Два мира
Еврейский анекдот
Нервы
Большое сердце
Апостол
Душевная драма
Рыцарь индустрии
Страшный человек
Загадка природы
Тайна
Дружба
Граф Калиостро
Незаметный подвиг
Сухая масленица
Магнит
Жена
Два преступления
В зеленой комнате
Анекдоты из жизни
Вино
Аргонавты
Аверченко биография
   
Дебютант
Сплетня
Измена
Друг
Новоселье
Первый дебют
Пьяный
Настоящие парни
Солидное предприятие
В ресторане
Виньетки
Дуэль
Наследственность
Двуличный мальчишка
Чад
Язык
Горничная
Я и мой дядя
Дураки
Мокрица
Граждане
Революционер
Животное
Призвание
Новая история
Сатириконцы
       
классика юмор сатира:

 
хармс  рассказы 10
хармс  рассказы 20
хармс  рассказы 30
хармс  рассказы 40
хармс  рассказы 50
хармс  рассказы 60
хармс  рассказы 70
хармс  рассказы 80
хармс  рассказы 90
хармс  рассказы100
хармс  анекдоты
вся проза хармса:
 1      3    4

 
рассказы Зощенко:
 20   40   60   80  100
 
120  140  160  180  200
 
220  240  260  280  300
 
320  340  360  380  400

     
АВЕРЧЕНКО  рассказы
ТЭФФИ      рассказы
ДОРОШЕВИЧ  рассказы
С ЧЁРНЫЙ   рассказы
Д ХАРМС    сборник1
Д ХАРМС    сборник2
ЗОЩЕНКО    сборник
 
Сатирикон история 1
Сатирикон история 2
 
О ГЕНРИ  рассказы 1
О ГЕНРИ  рассказы 2
О ГЕНРИ  рассказы 3
О ГЕНРИ  рассказы 4
О ГЕНРИ  рассказы 5
   
А ЧЕХОВ  рассказы 1
А ЧЕХОВ  рассказы 2
А ЧЕХОВ  рассказы 3
А ЧЕХОВ  рассказы 4
     
сборник рассказов 1
сборник рассказов 2
сборник рассказов 3
сборник рассказов 4
сборник рассказов 5
сборник рассказов 6
 
М Зощенко  детям
Д Хармс    детям
С Чёрный   детям
рассказы детям 1
рассказы детям 2
      

Аверченко Аркадий рассказы: Новогодний тост. Встреча. Слабая струна. 

 
 тексты рассказов из сборника "О хороших, в сущности, людях" (1914)
 
Новогодний тост 
(Монолог)

- Господа!

Предыдущий застольный оратор высказал такое пожелание: "Поздравляю, мол, вас с Новым Годом и желаю, чтобы в Новом Году было всё новое!"

Так сказал предыдущий оратор.

Мысль, конечно, не новая… (Саня, налей мне, я хочу говорить). Не новая. Скажу более: мысль, высказанная предыдущим оратором, стара, истаскана, как стоптанный башмак, - да простит мне предыдущий оратор это тривиальное выражение. Что? (Саня, налей мне еще - я буду говорить. Я хочу говорить). И, вместе с тем, скажу я: почему нам не приветствовать старой, даже, может быть, пошлой, - да простит мне предыдущий оратор, - мысли, если эта мысль верна?!! Что? Очень просто.

(Саня, чего заснул? Налить бы надо, а ты спишь.) То-то и оно.

Я и говорю: пусть же в Новом Году будет всё новое, всё молодое, всё свежее. (Саня! Ну?). Конечно, всего не омолодишь… Вон у Сергея Христофорыча лысина во всю голову - что с ней сделаешь?

Не сеять же на ней, извините, горох или какое-нибудь пшено. Что? Извините, я не настаиваю. Я только хочу сказать, что в природе чудес не бывает.

Но я настаиваю, что всё больное, хилое, должно отмереть. Верно? (Спасибо, Саня. Осторожнее… На скатерть!)

Вон у Петра Васильевича вата в ушах, у Мелетии Семеновны за пазухой, а у предыдущего оратора вата, может быть, в голове - борись-ка с этим! Не толкайся, Саня! Я должен нынче высказать всё.

Господа!

Да здравствует новое! Вот, например, у меня на салфетки дыра… К чему она? Куда она? Я прошу у хозяйки извинения, но так же нельзя! Я хочу утереть губы салфеткой, беру ее в руку - и что же? Рука попадает в эту дыру, и я вытираю губы незащищенной рукой. К чему же тогда салфетка?

Фикция! Оптический обм… (Саня, Саня! Ты совсем не занимаешься физическим трудом - налей!).

Мне вспомнился, господа, презабавный случай с одним англйским пуделем… Нет, впрочем, это не то… Гм!..

Предыдущий оратор - глуп, но какой-то нерв уловил. Ты мне начинаешь нравиться, предыдущий оратор!

"Всё, говорить, в Новом Году должно быть новое…" И верно!

У вас, Например, - как вас там, Агния Львовна, что ли?… есть дети. Так? Что же это за дети? Это старые дети… Верно я говорю? К чёрту же их! В воду надо, в мешок, как котят. Надо новых. (Саня, не надо смеяться; надо плакать. Слезы очищают. Эх, господа!)

Я вам расскажу такую историю. У одного англичанина был пудель; и вот этот пудель… Впрочем, пардон - тут дамы… Я лучше продолжу свою мысль о новом. Всё, всё, всё, всё, должно быть новое. Предыдущий оратор, может быть, не вылезал из приюта для безнадежных идиотов, но, господа!

Ведь и устами паралитиков иногда глаголет истина (Саша, Саша!)… Всё новое!

Марья Кондратьевна! Я уже давно замечаю, что у вас, не при муже будь сказано, - один и тот же возлюбленный. Второй год… Боже, Боже! Переменить! Пардон, пардон… Я ведь себя не предлагаю! я говорю лишь ака… академически. Представьте себе: у одного англичанина была собака, пудель… Впрочем, к чёрту собаку… Чего она тут путается? (Саша, прогони). Господа, не надо собак… Я ведь и против предыдущего оратора ничего не имею. Он жалкий, несчастненький человек - его пожалеть надо.

Саша, передай ему от меня копеечку.

Но сказано этим мозгляком хорошо! Верно! Всё новое! Всё. Простите, сударыня. Я, кажется, облил вам платье? Ничего. Новое купите. По этому поводу один англичанин, у которого был пудель, собака такая… Опять этот пудель? Да, прогоните же, господа, ради Бога, собаку! Ну чего она тут под ногами путается? Даже обидно!

Прекратим же всё это по случаю Нового Года. Пусть всё будет по-новому. (Спасибо, спасибо, Саня… Там уже край стакана - больше не войдет). Всё новое! Между нами, господа, есть взяточники, шулера - бросим это! Как оказал тот англичанин, у которого был пудель. У этого пуделя… Какой пудель?! Опять эта проклятая собака тут?! Да прогоните же, чёрт побери!! Предыдущий оратор свинья - сделайся же ты, наконец, оратор, человеком! Начнем, наконец! Вот, глядите на меня: у меня в руках бутылка старого вина, напротив меня висит старинная картина… Что же я делаю! Р-р-раз!

Вот теперь после этого и должно быть: новое вино, новая картина!.. Что-о? Саня, Саня! Не допускай! Не допускай, Саня!

Я еще про пуделя хочу. У одного англича… Эх! Вывели… Вывели, как какое-нибудь ничтожное пятно на скатерти!

Грустно… чрезвычайно грустно! Ну, что ж… Пророков всегда гнали…

 
Встреча

Два господина приближались друг к другу с разных концов улицы… Когда они сошлись - один из них бросил на другого рассеянный, равнодушный взгляд и хотел идти дальше, но тот, на кого был брошен этот взгляд, - растопырил руки, радостно улыбнулся и вскричал:

- Господин Топорков! Сколько лет!.. Безумно рад вас видеть.

Топорков посмотрел восторженному господину в лицо. Оно было полное, старое, покрытое сетью лучистых ласковых морщинок и до мучительности знакомое Топоркову.

Остановившись, Топорков задумался на мгновение. Знакомые лица, образы, рой фактов с сумасшедшей быстротой завертелись в его мозгу, направленные к одной цели: вспомнить, кто этот человек, лицо которого, будучи таким знакомым, ускользало из ряда других, вызванных торопливой, скачущей мыслью Топоркова.

Как будто бы этот человек давался в руки: вот вот Топорков вспомнить его имя, их отношения, встречи… но сейчас же эта мысль обрывалась, и физиономия неизвестного господина снова оставалась загадочной в своей радостной улыбке и восторженном добродушии.

- Здрав… ствуйте, - нерешительно сказал Топорков.

- Что это вы такой мрачный? Слушайте, Топорков! Я от вашей последней статьи прямо в восторге. Читал и наслаждался! Как она, бишь, называется? "Итоги реакции!" Если мне придется давать её характеристику и подробный разбор, - сделаю это с особым наслаждением…

- Критик, - подумал Топорков и, польщенный похвалой пожилого господина, пожал ему руку крепче, чем обыкновенно. - Так вам эта вещица нравится?

- Помилуйте! Как же она может не нравиться? Я еще ваше кое-что прочел. Читаю запоем. Люблю, грешный человек, литературу. Хотя, по роду своей деятельности, мог бы к ней относиться… как бы это выразиться?… более меркантильно.

- Издатель, что ли? - подумал Топорков. - Боже мой! Где я его видел?…

- Скажите, а как поживает Блюменфельд? Что его журнал? - спросил старик.

- Блюменфельд уже вышел из крепости. Ведь вы знаете, - сказал Топорков, - что он был приговорен к двум годам крепости?

- Как же, как же, - закивал головой пожилой господин. - Помню! За статью "Кровавые шаги"… Неужели уже вышел? Боже, как быстро время идет.

- Вы разве хорошо знаете Блюменфельда?

- Боже ты мой! - усмехнулся старик. - Мой, так сказать, крестник. Ведь эта вся марксистская молодежь, и народники, и неохристиане, и, отчасти, мистики, прошли через мои руки: Синицкий, Яковлев, Гершбаум, Пынин, Рукавицын… немного я, признаться, не согласен с рукавицынским разрешением вопроса о крестьянском пролетариате, но зато Гершбаум, Гершбаум! Вот прелесть! Я каждую его вещь, самую пустяковую, из газет вырезываю и в особую тетрадь наклеиваю… А книги его - это лучшее украшение моей библиотеки… Кстати, вы не видели моей библиотеки? Заходите - обрадуете старика.

- Библиофил он, что ли? - мучительно думал Топорков. - Вот дьявольщина!

- А вы знаете - кассационная жалоба Гершбаума не уважена, - сообщил старик. - По-прежнему шесть месяцев тюрьмы, с зачетом предварительного заключения.

- Неужели, адвокат? - внутренно удивился Топорков.

- Адвокат его, - сказал старик, - нашел еще какой-то там повод для кассации. Ну, да уж, что поделаешь. Кстати, читали последний альманах "Вихри"? Ах, какая там вещь есть! "По этапам" Кудинова… Мы с женой читали - плакали старички! Растрогал Кудинов старичков

- Кудинов тоже привлекался. Слышали? - спросил Топорков. - По 129-й.

- Как же. Второй пункт. Они вместе - с редактором Лесевицким. Лесеницкому еще по другому делу лет шесть каторги выпасть может. Кстати, дорогой Топорков, не знаете ли вы, где бы можно достать портрет Кудинова? Мне бы хоть открытку.

- Для чего вам? - удивился Топорков.

Старик с милым смущением в лице улыбнулся.

- Я - как институтка… Хе-хе! Увеличу его и повешу в кабинете. Вы заходите - целую галерею увидите: Пыпина, Ковалевского, Рубинсона… Писатели, так сказать, земли русской. А Ихметьева даже на выставки купил. Помните? Работы Кульжицкого. Хорошо написан портретик. А люблю я, старичок, Ихметьева… Вот поэт Божьей милостью! Сядешь это, иногда, декламируешь вслух его "Красные зори", а сам нет нет, да и взглянешь на портрет.

- Вы слышали, конечно, - сказал Топорков печально, - что Ихметьеву тоже грозить два года тюрьмы. За эти самые "Красные зори".

- Как же! Ему эти строки инкриминируются: "Кто хочет победы - Пусть сомкнутым строем…" и так далее. Прелестное стихотворение! Теперь уж, за последний год, никто так не пишет… Загасили святое пламя, да на извращения разные полезли. Не одобряю!

Желая сказать старику что-нибудь приятное, Топорков успокоительно подмигнул бровью.

- Ихметьев, может, еще и выкарабкается.

- Как же! - сказал старик. - Дожидайтесь… "Выкарабкается"… Вчера же ему был и приговор вынесен. Не читали? Один год тюрьмы. Такая жалость!

- Неужели же только один год? - удивился Топорков. - А я думал, больше закатают.

- То-то я и говорю, - покачал головой старик. - Такая жалость! Я ему просил два года крепости, а ему - год тюрьмы дали. Адвокат попался ему - дока!

- Как… вы просили? - сбитый с толку, воскликнул Топорков. - У кого просили?

- У суда же. Но это мы еще посмотрим. У меня есть тьма поводов для кассации. Возможно, что два года крепости ему и останутся.

- Да вы кто такой? - сердито уже вскричал Топорков, нервы которого напряглись предыдущей бестолковой беседой до крайней степени.

- Господи, Боже ты мой! - улыбнулся старик, и лучистые морщинки зашевелились на его кротком лице. - Неужели не признали? Да прокурор же! Прокурор окружного суда. Ведь вы меня должны помнить, господин Топорков: я вас, помните, обвинял три года тому назад по литературному делу… вы год тогда получили.

- Так это вы! - сказал Топорков. - Теперь припоминаю. Вы, кажется, требовали трех лет крепости и, когда меня присудили на год, то кассировали приговор.

- Ну да! - обрадовался прокурор. - Вспомнили? За эту статью… как ее?… "Кровавый суд". Прекрасная статья! Сильно написана. Теперь уж так не пишут… А вы так и не признали меня сначала? Бывает… Хе-хе! А вы всё же ко мне заглянули бы. Я адресок дам. По стакану вина выпьем, о литературе разговаривать будем… Мою портретную галерею посмотрите… Все висят: Гершбаум, Ихметьев, Николай Владимирыч Кудинов… Встретите Блюменфельда - тащите с собой. Как же! Мы старые знакомые… И с Лесевицким, и Пыниным, и Гершбаумом…

Прокурор вынул свою карточку с адресом, сунул ее в руку Топоркову и зашагал дальше, щуря на тротуарные плиты добрые близорукие глаза.

Слабая струна

Я сидел у Красавиных. Горничная пришла и сказала:

- Вас к телефону просят. Я удивился.

- Меня? Это ошибка. Кто меня может просить, если я никому не говорил, что буду здесь!

- Не знаю-с.

Я вышел в переднюю, снял телефонную трубку и с любопытством приложил ее к уху.

- Алло! Кто говорить?

- Это я, Чебаков. Послушай, мы сейчас в "Альгамбре" и ждем тебя. Приезжай.

Я отвечал:

- Во-первых, приехать я не могу, так как должен возвратиться домой; дома никого нет, и даже прислуга отпущена в больницу; а, во-вторых - кто тебе мог сказать, что я сейчас у Красавиных?

- Врешь, врешь! Как же так у тебя дома никого нет, когда из дому мне и ответили по телефону, что ты здесь.

- Не знаю! Может быть, я сошел с ума, или ты меня мистифицируешь… Квартира заперта на ключ, и ключ у меня в кармане. Кто с тобой говорил?

- Понятия не имею. Какой-то незнакомый мужской голос. Прямо сказал: "Он сейчас у Красавиных"…

И сейчас же повесил трубку. Я думал - твой родственник…

- Непостижимо!! Сейчас же лечу домой. Через двадцать минуть всё узнаю.

- Пока ты еще доберешься домой, - возразил заинтересованный Чебаков. - Ты лучше сейчас позвони к себе. Тогда сейчас же узнаешь.

С лихорадочной поспешностью я дал отбой, вызвал центральную и попросить номер своей квартиры.

Через полминуты после звонка кто-то снял в моем кабинете трубку, и мужской голос нетерпеливо сказал:

- Ну?!.. Кто там еще?

- Это номер 233-20?

- Да, да, да!! Что нужно?

- Кто вы такой? - спросил я.

Около полуминуты там царило молчание. Потом тот же голос неуверенно заявил:

- Хозяина нет дома.

- Еще бы! - сердито вскричал я. - Конечно, нет дома, когда я и есть хозяин!! Кто вы такой и что вы там делаете?

- Нас двое. Постойте, я сейчас позову товарища. Гриша, пойди-ка к телефону.

Другой голос донесся до меня:

- Ну, что там еще? Всё время звонят, то один, то другой. Работать не дают!! Что нужно?

- Что вы делаете в моей квартире?!! - взревел я.

- Ах, это вы… Хозяин? Послушайте, хозяин… Где у вас ключи от письменного стола?!!

Искали, искали - голову сломать можно.

- Какие ключи?! Зачем?

- Да ведь не ломать же нам всех одиннадцати ящиков! - ответил рассудительный голос. - Конечно, если не найдем ключей, придется взломать замки, до это много возни. Да и вы должны бы пожалеть стол. Столик-то, небось, недешевый. Рублей, поди, двести? Коверкать его - что толку?…

- Ах, вы мерзавцы, мерзавцы, - вскричал я с горечью. - Это вы, значить, забрались обокрасть меня!.. Хорошо же!.. Не успеете убежать, как я подниму на ноги весь дом.

- Ну, улита едет, когда-то будет, - произнес рассудительный голос. - Мы десять раз, как уйти успеем. Так, как же, барин, а? Ключи-то от стола - дома или где?

- Жулики вы проклятые, собачье отродье! - бросал я в трубку жестокие слова, стараясь вложить в них как можно больше яду и обидного смысла. - Сгниете вы в тюрьме, как черви. Чтоб у вас руки поотсыхали, разбойники вы анафемские! Давно, вероятно, по вас веревка плачет.

- Дурак ты, дурак, барин, - произнес тот же голос, убивавший меня своей рассудительностью. - Мы к тебе по-человечески… Просто, жалко зря добро портить - мы и спросили… Что ж, тебе трудно сказать, где ключи? Должен бы понимать…

- Не желаю я с такими жуликами в разговоры пускаться, - с сердцем крикнул я.

- Эх, барин… Что ж ты думаешь, за такие твои слова так тебе ничего и не будет? Да вот сей час возьму, выну перочинный ножик и всю мягкую мебель в один момент изрежу. И стол изрежу, и шкаф. К чёрту будет годиться твой кабинет… Ну, хочешь?

- Странный вы человек, ей-Богу, - сказал я примирительно. - Должны бы, кажется, войти в мое положение. Забираетесь ко мне в дом, разоряете меня, да еще хотите, чтобы я с вами, как с маркизами, разговаривал.

- Милый человек! Кто тебя разоряет? Подумаешь, большая важность, если чего-нибудь не досчитаешься. Нам-то ведь тоже жить нужно. - Я это прекрасно понимаю. Очень даже прекрасно, - согласился я, перекладывая трубку в левую руку и прижимая правую, для большей убедительности, к сердцу. - Очень хорошо я всё это понимаю. Но одного не могу понять: для чего вам бесцельно портить мои вещи? Какая вам от этого прибыль?

- А ты не ругайся!

- Я и не ругаюсь. Я вижу - вы умные, рассудительные люди. Согласен также с тем, что вы должны что нибудь получить за свои хлопоты. Ведь, небось, несколько дней следили за мной, а?

- А еще бы!.. Ты думаешь, что всё так сразу делается?

- Понимаю! Милые! Прекрасно понимаю! Только одного не могу постичь: для чего вам ключи от письменного стола?

- Да деньги-то… Разве не в столе?

- Ничего подобного! Напрасный труд! Заверяю вас честным словом. - А где же?

- Да, признаться, деньги у меня припрятаны довольно прочно, только денег немного. Вы, собственно, на что рассчитываете, скажите мне, пожалуйста?

- То есть, как?

- Ну… что вы хотите взять?

- Да что ж!.. Много ведь не унесешь, - сказал голос с искренним сожалением. - Сами знаете, дворник всегда с узлом зацепить может. Взяли мы, значить, кое-что из столового серебра, пальто, шапку, часы-будильник, пресс-папье серебряное…

- Оно не серебряное, - дружески предостерег я.

- Ну, тогда шкатулочку возьмем. Она, поди, не дешевая. А?

- Послушайте… братцы! - воскликнул я, вкладывая в эти слова всю силу убеждения. - Я вхожу в ваше положение и становлюсь на вашу точку зрения… Ну, повезло вам, выследили, забрались… Ваше счастье! Предположим, заберете вы эти вещи и даже пронесете их мимо дворника. Что же дальше?! Понесете вы их, конечно, к скупщику краденого и, конечно, получите за это гроши. Ведь я же знаю этих вампиров. На вашу долю приходится риск, опасность, побои, даже тюрьма, а они сидят сложа руки и забирают себе львиную долю.

- Это верно, - сочувственно поддакнул голос.

- А еще бы же не верно! - вскричал я в экстазе. - Конечно, верно. Это проклятый капиталистический принцип - жить на счет труда… Поймите: разве вы грабите? Вас грабят! Вы разве наносите вред? Нет, эти вампиры в тысячу раз вреднее!! Товарищ! Дорогой друг! Я вам сейчас говорю от чистого сердца: мне эти вещи дороги, по разным причинам, а без будильника я даже завтра просплю. А что вы выручите за них? Гроши!! Вздор. Ведь вам и полсотни не дадут за них.

- Где там! - послышался сокрушенный вздох. - Дай Бог четвертную выцарапать.

- Дорогие друзья!! Я вижу, что мы уже понимаем друг друга. У меня дома лежать деньги - это верно - сто пятнадцать рублей. Без меня вы их, всё равно, не найдете. А я вам скажу, где они. Забирайте себе сто рублей (пятнадцать мне завтра на расходы нужно) и уходите. Ни заявлений в полицию, ни розысков не будет. Это просто наше частное товарищеское дело, которое ни кого не касается. Хотите?

- Странно это как-то, - нерешительно сказал вор (если бы я его видел, то добавил бы: "почесывая затылок", потому что у него был тон человека, почесывающего затылок). - Ведь мы уже всё серебро увязали.

- Ну, что ж делать… Оставьте его так, как есть… Я потом разберу.

- Эх, барин, - странно колеблясь, промолвил вор. - А ежели мы и деньги ваши заберем, и вещи унесем, а?

- Милые мои! Да что вы, звери, что ли? Тигры? Я уверен, что вы оба в глубине души очень порядочные люди… Ведь так, а?

- Да ведь знаете… Жизнь наша такая собачья.

- А разве ж я не понимаю?! Господи! Истинно сказали: собачья. Но я вам верю, понимаете - верю. Вот, если вы мне дадите честное слово, что вещей не тронете - я вам прямо и скажу: деньги там-то. Только вы же мне оставьте пятнадцать рублей. Мне завтра нужно. Оставите, а?

Вор сконфуженно засмеялся и сказал:

- Да ладно. Оставим.

- И вещей не возьмете?

- Да уж ладно. Пусть себе лежать. Это верно, что с ними наплачешься.

- Ну, вот и спасибо. На письменном столе стоить коробка для конвертов, голубая. Сверху там конверты и бумага, а внизу деньги. Четыре двадцатипятирублевки и три по пяти. Согласитесь, что вам бы и в голову не пришло заглянуть в эту коробку. Ну, вот. Не забудьте погасить электричество, когда уйдете. Вы через черный ход прошли?

- Так точно.

- Ну, вот. Так вы, уходя, заприте, всё-таки, дверь на ключ, чтобы кто-нибудь не забрался. Ежели дворник наткнется на лестнице - скажите: "корректуру приносили". Ко мне часто носят. Ну, теперь, кажется, всё. Прощайте, всего вам хорошего.

- А ключ куда положить от дверей?

- В левый угол, под вторую ступеньку. Будильник не испортили?

- Нет, в исправности.

- Ну, и слава Богу. Спокойной ночи вам.

Когда я вернулся домой, в столовой на столе лежал узел с вещами, возле него - три пятирублевых бумажки и записка:

"Будильник поставили в спальню. На пальто воротник моль съела. Взбутетеньте прислугу.

Смотрите же - обещали не заявлять! Гриша и Сергей".

Все друзья мои в один голос говорят, что я умею прекрасно устраиваться в своей обычной жизни. Не знаю. Может быть. Может быть.  
 
* * *
Ты читал(а) рассказы Аркадия Аверченко из сборника О хороших, в сущности, людях.
В основном Аверченко писал в жанре сатиры и юмора.
 Много лет прошло, а мы продолжаем улыбаться, когда читаем смешные и остроумные рассказы Аверченко.
Аркадий Аверченко - писатель, редактор журнала Сатирикон; в творчестве ему было подвластно все: от иронии до сатиры и сарказма, от юмористических историй до политических памфлетов.
На наших страницах собраны, все рассказы и произведения Аркадия Аверченко (содержание слева), тексты которых ты всегда можешь читать онлайн.

Спасибо за чтение!

.................................
© Copyright: Аверченко Аркадий

 


 

   

 
  Читать рассказы и произведения Аркадия Аверченко онлайн - классика юмора сатиры: arkadiy t averchenko.