на главную
 содержание:
 
Для выздоравливающих
Три визита
Зеркальная душа
Сильные и слабые
Ложное самолюбие
Слепцы
Волчья шуба
Экономия
Мотыльки на свечке
По велению сердца
Опора порядка
Волга
Роскошная жизнь
Святые души
Скептик
Участок
Ничтожная личность
Фабрикант
Алло
Равновесие
Призраки любви
Юмор для дураков
Мопассан

Мексиканец
Женщина в ресторане
Сила красноречия
Экзаменационная
Новогодний тост
Дебютанты
О шпаргалке
Смерть охотника
Смерч
Чёрные дни
Один город
Весёлый старик
Мать
Что им нужно
С корнем
Витязи
Быт
Под лучом смысла
 
История болезни
Русская история
Робинзоны
Бедствие
Невозможное
Путаница
Американцы
Проклятье
Воспоминания о Чехове
Неизлечимые
Без почвы
Мозаика
Четверо
Лекарство
Ложь
Поэт
Лентяй
Специалист
Двойник
Два мира
Еврейский анекдот
Нервы
Большое сердце
Апостол
Душевная драма
Рыцарь индустрии
Страшный человек
Загадка природы
Тайна
Дружба
Граф Калиостро
Незаметный подвиг
Сухая масленица
Магнит
Жена
Два преступления
В зеленой комнате
Анекдоты из жизни
Вино
Аргонавты
Аверченко биография
   
Дебютант
Сплетня
Измена
Друг
Новоселье
Первый дебют
Пьяный
Настоящие парни
Солидное предприятие
В ресторане
Виньетки
Дуэль
Наследственность
Двуличный мальчишка
Чад
Язык
Горничная
Я и мой дядя
Дураки
Мокрица
Граждане
Революционер
Животное
Призвание
Новая история
Сатириконцы
       
классика юмор сатира:

 
хармс  рассказы 10
хармс  рассказы 20
хармс  рассказы 30
хармс  рассказы 40
хармс  рассказы 50
хармс  рассказы 60
хармс  рассказы 70
хармс  рассказы 80
хармс  рассказы 90
хармс  рассказы100
хармс  анекдоты
вся проза хармса:
 1      3    4

 
рассказы Зощенко:
 20   40   60   80  100
 
120  140  160  180  200
 
220  240  260  280  300
 
320  340  360  380  400

     
АВЕРЧЕНКО  рассказы
ТЭФФИ      рассказы
ДОРОШЕВИЧ  рассказы
С ЧЁРНЫЙ   рассказы
Д ХАРМС    сборник1
Д ХАРМС    сборник2
ЗОЩЕНКО    сборник
 
Сатирикон история 1
Сатирикон история 2
 
О ГЕНРИ  рассказы 1
О ГЕНРИ  рассказы 2
О ГЕНРИ  рассказы 3
О ГЕНРИ  рассказы 4
О ГЕНРИ  рассказы 5
   
А ЧЕХОВ  рассказы 1
А ЧЕХОВ  рассказы 2
А ЧЕХОВ  рассказы 3
А ЧЕХОВ  рассказы 4
     
сборник рассказов 1
сборник рассказов 2
сборник рассказов 3
сборник рассказов 4
сборник рассказов 5
сборник рассказов 6
 
М Зощенко  детям
Д Хармс    детям
С Чёрный   детям
рассказы детям 1
рассказы детям 2
      

Аверченко Аркадий рассказы: О шпаргалке. Нянька. Рождественский день 

 
 тексты рассказов из сборника "О хороших, в сущности, людях" (1914)
 
О шпаргалке
(Трактат)


Написан автором для детей. С большой к ним любовью и нежностью.

"Шпаргалка" была известна в глубокой древности.

Слово "шпаргалка" происходить от санскритского - chpargalle, - что значить: секретный, тайный документ.

У Плиния встречается описание шпаргалок того времени, но они были громоздки, неудобны и употреблялись древними учениками лишь в самых крайних случаях. Дело в том, что тогда бумаги еще не существовало, а папирус и выделанная кожа убитых животных - стоили очень дорого. Поэтому шпаргалки писались древними учениками на неуклюжих, тяжелых навощенных кирпичах, которые не могли быть спрятаны в карманы или за пазуху. Ученики, пользовавшиеся на эк заменах такими шпаргалками, часто попадались, подвергались взысканиям и иногда даже, как неспособные быть гражданами в будущем, - сбрасывались с утеса в бушующее море (Спарта).

Со времени изобретения бумаги шпаргалка стала популяризироваться, развиваться и уже, в ближайшие к нам века, завоевала себе в науке выдающееся положение. Но дети, пользовавшиеся шпаргалкой, как и в древности, подвергались всяческим наказаниям и гонениям и даже вызвали знаменитый по своей жестокости закон Мальтуса.

Наука, однако, не зевала и шла напролом быстрыми шагами, толкая впереди себя юркую, удобную, портативную шпаргалку. Некоторые защитники шпаргалки, как научного пособия, - утверждают даже, что не наука толкала вперед шпаргалку, а эта последняя тащила на буксире науку.

Во всяком случае, известно, что и великие, знаменитые люди не брезгали шпаргалкой, как учебным пособием. Назовем некоторых: Гейне, Гельмгольц и даже наш великий соотечественник Пушкин, автор бессмертного "Руслана и Людмилы"…

В наши дни шпаргалка является образцом усовершенствованности, хитроумия и человеческой находчивости. В её типе многое упростилось, многое лишнее, не нужное, что подвергало ученика на экзаменов риску попасться - упразднено.

Перечислим в нашем небольшом очерки наиболее распространенные типы шпаргалок…

Шпаргалка обыкновенная.

Пишется на длинной, свернутой в трубочку, полосе бумаги, в роде свитка (возвращение к древним образцам?). Бумага свернута так, что края её загибаются внутрь, и, таким образом, нужное место легко может быть найдено в бесконечном свитке посредством простого передвижения загнутых краев. Почерк должен быть мелкий, убористый, но ясный, разборчивый, без ошибок, кои для экзаменующегося могут быть гибельны. Бумага тонкая, гибкая.

Шпаргалка манжетная.

Манжетная шпаргалка более удобна в смысл своей незаметности и отсутствия риска, но, как площадь для вписывания максимума данных необходимой науки, - она невелика, стеснительна и поэтому может содержать только самые необходимые для экзаменующегося термины.

Лучший способ пользования манжетной шпаргалкой - задумчивое поднесение руки ко лбу, будто бы вы сосредоточенно обдумываете ответь. В это время и нужно быстро прочесть шпаргалку, отмечая в уме главное, но не обнаруживая в то же время на лиц исключительного интереса к чтению, что легко может быть замечено экзаменаторами.

В случае уличения вас в пользование шпаргалкой, вы должны моментально задвинуть манжеты в рукава, а если и это будет замечено - можете пустить в ход последний шанс и удивленно заявить, что, сами не знаете - кому это понадобилось испортить ваши новые манжеты, исписав их непонятными словами. Некоторые считают также недурным выходом из положения - заплакать, но мы лично считаем этот способ устаревшим и, обыкновенно, не достигающим цели.

Шпаргалка с резиной.

Разновидность манжетной - по размеру своей площади, очень небольшой и неудобной.

Изготовление такое: кусок резинки, употребляемой обыкновенно для рогаток, пришивается одним концом к внутреннему карману, а другим к шпаргалке, сделанной из твердой бумаги. По мер необходимости шпаргалка вытягивается из кармана и быстро пробегается глазами (см. "шпаргалка манжетн."), а в случае тревоги стоить только пустить шпаргалку на волю, и она сама вскочит в карман.

В случае недоразумений с экзаменационным комитетом, наиболее уместен тон благородного негодования и оскорбленной невинности.

Диалог, приблизительно, такой:

Экзаменатор: - Эй, эй! Что это вы там читаете, вынутое из кармана?

Вы (изумленно): - Я? Читаю? Ничего подобного.

Экзам.: - Да я же сам видел бумажку, вынутую вами из кармана. Она, наверно, и сейчас в ваших руках…

Вы (доверчиво показываете об руки).

Экзам.: - Но этого не может быть! Я видел своими глазами!! Значить, вы уронили на пол!

Начинаются безрезультатные поиски на полу, осматриваются снова ваши руки, рукава, заглядывают даже в ваш рот; на ваших глазах дрожат слезы негодования невинно-оскорбленного человека, потому что ни какой шпаргалки не обнаруживается.

Тогда вы спрашиваете дрожащим голосом:

- За что вы меня, господа, обидели?

Будьте уверены, что экзаменаторы почувствуют перед вами такую неловкость, которая может быть смягчена только несколькими пятерками, хотя бы вы, на самом деле, не знали ни бельмеса.

После получения вами хороших отметок мы не рекомендуем разоблачать фокус с резинкой, радостно приплясывая на одной ноге и хлопая в ладоши:

- А я надул, надул вас! У меня-таки была шпаргалка на резинке! Ага, что?!..

В этом случае, скоропреходящая минута удовольствия, торжества и морального превосходства над экзаменаторами легко может быть искуплена сиденьем в класс на второй год.

Шпаргалка подошвенная.

Культура идет вперед быстрыми шагами. Что казалось невозможным, неслыханным вчера - сегодня уже не вызывает ни в ком удивления. Такова подошвенная шпаргалка.

Кажется, что может быть труднее и неблагодарнее - написать шпаргалку на подошвах сапога? - однако в последнее время экзаменующиеся прибегают к этому чаще, чем многие думают.

Понятно, что само местонахождение шпаргалки суживает круг возможности пользоваться ею.

Так - при устном ответе чтение по такой шпаргалке невозможно. Мы не знаем случая, чтобы кто-нибудь, стоя перед экзаменаторами, хватал сам себя с искусством гимнаста за ногу и, поднеся подошву сапога к глазам, начинал отвечать по ней свой билет. Помимо неудобства такого положения, оно сразу бросается в глаза экзаменаторам и вызывает в них подозрение: что это, дескать, такое ученик нашел на своем сапоге? Почему он так внимательно рассматривает подошву?

Если бы даже ученик, стоящие у экзаменационного стола, и знал, что у рядом с ним стоящего товарища на сапоге помещается целая литература, то и тут элементарное чувство общности интересов должно удержать его от хватания товарища за ноги, повержения его на пол и чтения своего билета по подошвам поверженного.

Шпаргалка телесная.

Уж одно название этой шпаргалки показывает, что она должна писаться на теле.

Наиболее удобные для этого места следующие: ладони рук и ногти.

Этот способ сдачи экзаменов имеет то неудобство, что лишает экзаменующегося возможности приветствовать товарищей дружеским пожатием, вытереть пот со лба или вступить со сверстниками в оживленную драку. Мы знали мальчугана, которого товарищи однажды перед экзаменом били и оскорбляли, как хотели, а он отвечал на всё это кроткой снисходительной улыбкой…

И не потому, что был он добр, а просто руки его были исписаны так, как пишутся словоохотливыми людьми открытки. Даже ногти его пестрели какими-то формулами. Этот мальчик выдержал экзамен блестяще, но когда потом пошел стирать свои записи на руках - с помощью лиц и затылков утренних обидчиков, то так увлекся этим, что был замечен попечителем округа и оставлен на второй год.

Впрочем, этот случай - исключительный и возражением против пользования "телесной шпаргалкой" служить не может.

Мы знали одного ученика, который увлекался принципом именно телесной шпаргалки. Он был исписан так, что любитель дал бы за него большие деньги. Это была какая-то ходячая энциклопедия разных наук.

Если бы у нас существовала работорговля, то любой работорговец нажил бы на нем не мало, перепродав его какому-нибудь ленивому ученику, которому опротивело таскать за собой ранец с книгами. Исписанный мальчик бегал бы за ним, как живая книга, и, при необходимости, мог быть развернуть и проштудирован самым полезным образом.

Недавно, сидя у костра, мы слышали от старых учеников такую поэтическую легенду о шпаргалке… Несколько учеников в ночь перед экзаменом пробрались к спящему крепким сном учителю и исписали всё его лицо несмывающимися чернилами. Это была первая шпаргалка в неприятельском лагере.

И когда на другое утро он спрашивал экзаменующихся, они прямо, честно и внимательно глядели ему в лицо и отвечали без запинки.

Повторяем, это - легенда…

II

Среди учеников наблюдаются и такие редкие экземпляры, которые не пользуются шпаргалками.

Есть даже такие лица, которые отрицают пользу шпаргалок. Большей частью, это лица, надеющиеся на свое счастье, но экзамены, как и всякая игра, по нашему мнению, тогда только и хороши, когда призывается на помощь счастью и некоторая заботливость, и труд. (Трудом мы называем добросовестное и тщательное изготовление шпаргалок по вышеприведенным образцам.)

А счастье, а русское знаменитое "авось" - вещи слишком гадательные, и не всегда они вывозят.

Мы знали двух мальчиков - одного чрезвычайно прилежного, а другого - шалопая, ленивого, как тропический индеец.

Они готовились к экзаменам.

Разбили всю книгу по всеобщей истории на билеты, и случилось так, что ко дню экзаменов прилежный мальчик вызубрил все билеты, кроме одного, до которого дойти не успел; а шалопай, лентяй и бездельник, идя на экзамен, прочел только один единственный билет, из всего громадного количества, представленного ему потом на выбор.

И что же случилось?! Прилежный ученик вынул как раз тот билет, до которого не успел дойти, а лентяй превосходно ответил тот единственный кусочек, который значился на его билете и который он успел прочесть по дороге на экзамены.

Прилежный мальчик после этого случая забросил все свои тетради, изорвал книги и, переселившись на Камчатку, сделался грозой и несчастьем всех других детей: он бил их и увечил так, что потом кончил свои дни в колонии малолетних преступников, где дожил до глубокой старости.

Вот вам и счастье.

Статья о "шпаргалке" кончена.

Некоторые педагоги, может быть, упрекнуть и даже выбранят меня за то, что я всё время держался только на уровне шпаргалки и её применения, вместо того, что бы посоветовать ученикам лучше и добросовестнее учиться по книгам.

Но дело в том, что автор - ярый противник экзаменов. Да и автор уверен, что в данной статье он приковывал внимание юной аудитории лишь до тех пор, пока говорил с ней серьезным, деловым понятным ей языком - без всякого ломанья.

А пустые советы слушаться доброго начальства и вести себя паиньками - пусть дают другие, которые любят бедных детей меньше, чем автор…

Нянька

I

Будучи принципиальным противником строго обоснованных, хорошо разработанных планов, Мишка Саматоха перелез невысокую решетку дачного сада без всякой определенной цели.

Если бы что-нибудь подвернулось под руку, он украл бы; если бы обстоятельства располагали к тому, чтобы ограбить, - Мишка Саматоха и от грабежа бы не отказался. Отчего же? Лишь бы после можно было легко удрать, продать "блатокаю" награбленное и напиться так, "чтобы чертям было тошно".

Последняя фраза служила мерилом всех поступков Саматохи… Пил он, развратничал и дрался всегда с тем расчетом, чтобы "чертям было тошно". Иногда и его били, и опять-таки били так, что "чертям было тошно".

Поэтическая легенда, циркулирующая во всех благо воспитанных детских, гласить, что у каждого человека есть свой ангел, который радуется, когда человеку хорошо, и плачет, когда человека огорчают.

Мишка Саматоха сам добровольно отрекся от ангела, пригласил на его место целую партию чертей и поставил себе целью всё время держать их в состоянии хронической тошноты.

И, действительно, мишкиным чертям жилось не сладко.

II

Так как Саматоха был голоден, то усилие, затраченное на преодоление дачной ограды, утомило его.

В густых кустах малины стояла зеленая скамейка. Саматоха утер лоб рукавом, уселся на нее и стал, тяжело дыша, глядеть на ослепительную под лучами солнца дорожку, окаймленную свежей зеленью.

Согревшись и отдохнув, Саматоха откинул голову и замурлыкал популярную среди его друзей песенку:



Родила меня ты, мама,
По какой такой причине?
Ведь меня поглотить яма
По кончине, по кончине…

Маленькая девочка лет шести выкатилась откуда-то на сверкающую дорожку и, увидев полускрытого ветками кустов Саматоху, остановилась в глубокой задумчивости.

Так как ей были видны только Саматохины ноги, она прижала к груди тряпичную куклу, защищая это беспомощное создание от неведомой опасности, и, после некоторого колебания, бесстрашно спросила:

- Чьи это ноги?

Отодвинув ветку, Саматоха наклонился вперед и стал, в свою очередь, рассматривать девочку.

- Тебе чего нужно? - сурово спросил он, сообразив, что появление девочки и её громкий голосок могут разрушить все его пиратские планы.

- Это твои… ножки? - опять спросила девочка, из вежливости смягчив смысл первого вопроса.

- Мои.

- А что ты тут делаешь?

- Кадриль танцую, - придавая своему голосу выражение глубокой иронии, отвечал Саматоха.

- А чего же ты сидишь?

Чтобы не напугать зря ребенка, Саматоха проворчал:

- Не просижу места. Отдохну, да и пойду.

- Устал? - сочувственно сказала девочка, подходя ближе.

- Здорово устал. Аж чертям тошно.

Девочка потопталась на месте около Саматохи и, вспомнив светские наставления матери, утверждавшей, что с незнакомыми нельзя разговаривать, вежливо протянула Саматохе руку:

- Позвольте представиться: Вера.

Саматоха брезгливо пожал её крохотную ручонку своей корявой лапой, а девочка, как истый человек общества, поднесла к его носу и тряпичную куклу:

- Позвольте представить: Марфушка. Она не живая, не бойтесь. Тряпичная.

- Ну? - с ласковой грубоватостью, неискренно, в угоду девочке, удивился Саматоха. - Ишь ты, стерва какая.

Взгляд его заскользил по девочке, которая озабоченно вправляла в бок кукле высунувшуюся из зияющей раны паклю.

"Что с неё толку! - скептически думал Саматоха. - Ни сережек, ни медальончика. Платье можно было бы содрать и башмаки, - да что за них там дадут? Да и визгу не оберешься".

- Смотри, какая у неё в боку дырка, - показала Вера.

- Кто же это ее пришил? - спросил Саматоха на своем родном язык.

- Не пришил, а сшил, - поправила Вера, - Няня сшила. А ну, поправь-ка ей бок. Я не могу.

- Эх, ты, козявка! - сказал Саматоха, беря в руки куклу.

Это была его первая работа в области починки человеческого тела. До сих пор он его только портил.

 
III

Издали донеслись чьи-то голоса. Саматоха бросил куклу и тревожно поднял голову. Схватил девочку за руку и прошептал:

- Кто это?

- Это не у нас, а на соседней даче. Папа и мама в городе…

- Ну?! А нянька?

- Нянька сказала мне, чтобы я не шалила, и она потом убежала. Сказала, что вернется к обеду. Наверно, к своему приказчику побежала.

- К какому приказчику?

- Не знаю. У неё есть какой-то приказчик.

- Любовник, что ли?

- Нет, приказчик. Слушай…

- Ну?

А тебя как зовут?

- Михайлой, - ответил Саматоха крайне неохотно.

- А меня Вера.

"Пожалуй, тут будет фарт", - подумал Саматоха, смягчаясь… - Эй, ты! Хошь я тебе гаданье покажу, а?

- А ну, покажи, - взвизгнула восторженно девочка.

- Ну, ладно. Да-кось руку… Ну, вот, видишь - ладошка. Во… Видишь, вон загибинка. Так по этой загибинке можно сказать, когда кто именинник.

- А ну-ка! Ни за что не угадаешь. Саматоха сделал вид, что напряженно рассматривает руку девочки.

- Гм! Сдается мне по этой загибинке, что ты именинница семнадцатого сентября. Верно?

- Верррно! - завизжала Вера, прыгая около Саматохи в бешеном восторге. - А ну-ка, на еще руку, скажи, когда мама именинница?

- Эх, ты, дядя! Нешто это по твоей руке угадаешь? Тут, брат, мамина рука требовается.

- Да мама сказала: в шесть часов приедет… Ты подождешь?

- Там видно будет.

Как это ни странно, но глупейший фокус с гаданием окончательно, самыми крепкими узлами приковал девочку к Саматохе. Вкус ребенка извилист, прихотлив и неожидан.

- Давай еще играть… Ты прячь куклу, я ее буду искать. Ладно?

- Нет, - возразил рассудительный Саматоха. - Давай лучше играть в другое. Ты будто бы хозяйка, а я гость. И ты будто бы меня угощаешь. Идет?

План этот вызвал полное одобрение хозяйки. Взрослый человек, с усами, будет как всамделишний гость, и она будет его угощать!!

- Ну, пойдем, пойдем, пойдем!

- Слушай ты, клоп. А у вас там никого дома нет?

- Нет, нет, не бойся, вот чудак! Я одна. Знаешь, будем так: ты будто бы кушаешь, а я будто бы угощаю!

Глазенки её сверкали, как черные бриллианты.

IV

Вера поставила перед гостем пустые тарелки, уселась напротив, подперла рукой щеку и затараторила:

- Кушайте, кушайте! Эти кухарки такие невозможные. Опять, кажется, котлеты пережарены. А ты, Миша, скажи: "благодарю вас, котлеты замечательные!"

- Да ведь котлет нет, - возразил практический Миша.

- Да это не надо… Это ведь игра такая. Ну, Миша, говори!

- Нет, брать, я так не могу. Давай лучше я всамделишные кушанья буду ест. Буфет-то открыт? Всамделишно когда, так веселее. Э?

Такое отсутствие фантазии удивило Веру. Однако она безропотно слезла со стула, пододвинула его к буфету и заглянула в буфет.

- Видишь ты, тут есть такое, что тебе не понравится: ни торта, ни трубочек, а только холодный пирог с мясом, курица и яйца вареные.

- Ну, что ж делать - тащи. А попить-то нечего?

- Нечего. Есть тут да такое горькое, что ужас. Ты, небось, и пить-то не будешь. Водка.

- Тащи сюда, поросенок. Мы всё это по-настоящему разделаем. Без обману.

V

Закутавшись салфеткой (полная имитация зябкой мамы, кутавшейся всегда в пуховой платок), Вера сидела на против Саматохи и деятельно угощала его.

- Пожалуйста, кушайте. Не стесняйтесь, будьте как дома. Ах, уж эти кухарки, - опять пережарила пирог, - чистое наказание.

Она помолчала, выжидая реплики.

- Ну?

- Что ну?

- Что ж ты не говоришь?

- А что я буду говорить?

- Ты говори: "<лагодарю вас, пирог замечательный".

В угоду ей проголодавшийся Саматоха, запихивая огромный кусок пирога в рот, неуклюже пробасил:

- Благодарю вас… пирог знаменитый!

- Нет: замечательный!

- Ну, да. Замечательный.

- Выпейте еще рюмочку, пожалуйста. Без четырех избов угла не строится.

- Благодарю вас, водка замечательная.

- Ах, курица опять пережарена. Эти кухарки - чистое наказание.

- Благодарю вас, курица замечательная, - прогудел Саматоха, подчеркивая этим стереотипным ответом полное отсутствие фантазии.

- В этом году лето жаркое, - заметила хозяйка.

- Благодарю вас, лето замечательное. Я еще баночку выпью!

- Нельзя так, - строго сказала девочка. - Я сама должна предложить… Выпейте, пожалуйста, еще рюмочку… Не стесняйтесь. Ах, водка, кажется, очень горькая. Ах, уж эти кухарки. Позвольте, я вам тарелочку переменю.

Саматоха не увлекался игрой так, как хозяйка; не старался быть таким кропотливым и точным в деталях, как она. Поэтому, когда маленькая хозяйка отвернулась, он, вне всяких правил игры, сунул в карман серебряную вилку и ложку.

- Ну, достаточно, - сказал он. - Сыт.

- Ах, вы так мало ели!.. Скушайте еще кусочек.

- Ну, будет там канитель тянуть, довольно. Я так налопался, что чертям тошно.

- Миша, Миша, - горестно воскликнула девочка, с укоризной глядя на своего большого друга.

- Разве так говорят? Надо сказать: "Нет, уж увольте, премного благодарен. Разрешите закурить?"

- Ну, ладно, ладно… Увольте, много благодарен, дай-ка папироску.

Вера убежала в кабинет и вернулась оттуда с коробкой сигар.

- Вот эти сигары я покупал в Берлине, - сказала она басом. - Крепковатые, да я других не курю.

- Мерси вам, - сказал Саматоха, оглядывая следующую комнату, дверь в которую была открыта.

Глядя на Саматоху снизу вверх и скроив самое лукавое лицо, Вера сказала:

- Миша! Знаешь, во что давай играть?

- Во что?

- В разбойников.

VI

Это предложение поставило Мишу в некоторое затруднение. Что значит играть в разбойников? Такая игра с шестилетней девочкой казалась глупейшей профанацией его ремесла.

- Как же мы будем играть?

- Я тебя научу. Ты будто разбойник и на меня нападаешь, а я будто кричу: ох, забирайте все мои деньги и драгоценности, только не убивайте Марфушку.

- Какую Марфушку?

- Да куклу. Только я должна спрятаться, а ты меня ищи.

- Постой, это, брать, не так. Не пассажир должен сначала прятаться, а разбойник.

- Какой пассажир?

- Ну… этот вот… которого грабят. Он не должен сначала прятаться.

- Да ты ничего не понимаешь, - вскричала хозяйка. - Я должна спрятаться.

Хотя это было искажение всех разбойничьих приемов и традиции, но Саматоха и не брался быть их блюстителем.

- Ну, ладно, ты прячься. Только нет ли у тебя какого-нибудь кольца или брошки…

- Зачем?

- А чтоб я мог у тебя отнять.

- Так это можно нарочно… будто отнимаешь.

- Нет, я так не хочу, - решительно отказался капризный Саматоха.

- Ах, ты Господи! Чистое с тобой наказание! Ну, я возьму мамины часики и брошку, которые в столике у неё лежат.

- Сережек нет ли? - ласково спросил Саматоха, стремясь, очевидно, обставить игру со сказочной роскошью.

- Ну, обожди, поищу.

VII

Игра была превеселая. Верочка прыгала вокруг Саматохи и кричала:

- Пошел вонь! Не смей трогать Марфушку! Возьми лучше мои драгоценности, только не убивай ее. Постой, а где же у тебя нож?

Саматоха привычным жестом полез за пазуху, но сейчас же сконфузился и пожал плечами.

- Можно и без ножа. Нарочно ж…

- Нет, я тебе лучше принесу из столовой.

- Только серебряный! - крикнул ей вдогонку Саматоха.

Игра кончилась тем, что, забрав часы, брошку и кольцо в обмен на драгоценную жизнь Марфушки, Саматоха сказал:

- А теперь я тебя как будто запру в тюрьму.

- Что ты, Миша! - возразила на это девочка, хорошо, очевидно, изучившая, кроме светского этикета, и разбойничьи нравы. - Почему же меня в тюрьму? Ведь ты разбойник - тебя и надо в тюрьму.

Покоренный этой суровой логикой, Миша возразил:

- Ну, так я тебя беру в плен и запираю в башню.

- Это другое дело. Ванная - будто б башня… Хорошо?

Когда он поднял ее на руки и понес, она, барахтаясь, зацепилась рукой за карман его брюк.

- Смотри-ка, Миша, что это у тебя в кармане? Ложка?! Это чья?

- Это, брат, моя ложка.

- Нет, это наша. Видишь, вон, вензель. Ты, наверное, нечаянно ее положил, да? Думал, платок?

- Нечаянно, нечаянно! Ну, садись-ка, брат, сюда.

- Постой! Ты мне, и руки свяжи, будто бы, чтоб я не убежала.

- Экая фартовая девчонка, - умилился Саматоха. Всё-то она знает. Ну, давай свои лапки!

Он повернул ключ в дверях ванной и, надев в передней чье-то летнее пальто, неторопливо вышел.

По улице шагал с самым рассеянным видом.


VIII

Прошло несколько дней.

Мишка Саматоха, как волк, пробирался по лужайке парка между нянек, колясочек младенцев, летящих откуда-то резиновых мячей и целой кучи детворы, копошившейся на траве.

Его волчий взгляд прыгал от одной няньки к другой, от одного ребенка к другому…

Под громадным деревом сидела бонна, углубившаяся в книгу, а в двух шагах маленькая трехлетняя девочка расставляла какие-то кубики. Тут же на траве раскинулась её кукла размером больше хозяйки, - длинноволосое, розовощекое создание парижской мастерской, одетое в голубое платье с кружевами.

Увидев куклу, Саматоха нацелился, сделал стойку и вдруг, как молния, прыгнул, схватил куклу и унесся в глубь парка, на глазах изумленных детей и нянек.

Потом послышались крики и вообще началась невероятная суматоха.

Минуть двадцать без передышки бежал Мишка, стараясь запутать свой след.

Добежал до какого-то досчатого забора, отдышался и, скрытый деревьями, довольно рассмеялся.

- Ловко, - сказал он. - Подико-сь догони. Потом вынул замусленный огрызок карандаша и сталь шарить по карманам обрывок какой-нибудь бумажки.

- Эко, чёрт! Когда нужно, так и нет, - озабоченно проворчал он.

Взгляд его упал на обрывок старой афиши на заборе. Ветер шевелил отклеившимся куском розовой бумаги.

Саматоха оторвал его, крякнул и, прислонившись к забору, принялся писать что-то.

Потом уселся на землю и стал затыкать записку кукле за пояс.

На клочке бумаги были причудливо перемешаны печатные фразы афиши с рукописным творчеством Саматохи.

Читать можно было так:

"Многоуважаемая Bеpa! С дозволения начальства. Очень прошу не обижаться, что я ушел тогда. Было нельзя. Если бы кто-нибудь вернулся - засыпался бы я. А ты девчонка знатная, понимаешь, что к чему. И прошу тебя получить… бинокли у капельдинеров… сию куклу, мною для тебя найденную на улице… Можешь не благодарить… Артисты среди акта на аплодисменты не выходят… Уважаемого тобой Мишу С. А ложку то я забыл тогда вернуть! Прощ.".

- Вот он где, ребята! Держи его! Вот ты увидишь, как кукол воровать, паршивец!.. Стой… не уйдешь!.. Собачье мясо!..

Саматоха вскочил с земли, с досадой бросил куклу под ноги окружавших его дворников и мальчишек и проворчал с досадой:

- Свяжись только с бабой, - вечно в какую-нибудь историю втяпаешься…

Рождественский день у Киндяковых

Одиннадцать часов. Утро морозное, но в комнате тепло. Печь весело гудит и шумит, изредка потрескивая и выбрасывая на железный лист, прибитый к полу на этот случай, целый сноп искр.

Нервный отблеск огня уютно бегает по голубым обоям.

Все четверо детей Киндяковых находятся в праздничном, сосредоточенно-торжественном настроении. Всех четверых праздник будто накрахмалил, и они тихонько сидят, боясь пошевелиться, стесненные в новых платьицах и костюмчиках, начисто вымытые и причесанные.

Восьмилетний Егорка уселся на скамеечке у раскрытой печной дверки и, не мигая, вот уже полчаса смотрит на огонь.

На душу его сошло тихое умиление: в комнате тепло, новые башмаки скрипят так, что лучше всякой музыки, и к обеду пирог с мясом, поросенок и желе.

Хорошо жить. Только бы Володька не бил и, вообще, не задевал его. Этот Володька - прямо какое-то мрачное пятно на беспечальном существовании Егорки.

Но Володьке - двенадцатилетнему ученику городского училища - не до своего кроткого меланхоличного брата. Володя тоже всей душой чувствует праздник и на душе его светло.

Он давно уже сидит у окна, стекла которого мороз украсил затейливыми узорами, - и читает.

Книга - в старом, потрепанном, видавшем виды переплете, и называется она: "Дети капитана Гранта". Перелистывая страницы, углубленный в чтение Володя, нет-нет, да и посмотрит со стесненным сердцем: много ли осталось до конца? Так горький пьяница с сожалением рассматривает на свет остатки живительной влаги в графинчике.

Проглотив одну главу, Володя обязательно сделает маленький перерыв: потрогает новый лакированный пояс, которым подпоясана свеженькая ученическая блузка, полюбуется на свежий излом в брюках и в сотый раз решит, что нет красивее и изящнее человека на земном шаре, чем он.

А в углу, за печкой, там, где висит платье мамы, примостились самые младшие Киндяковы…

Их двое: Милочка (Людмила) и Карасик (Костя). Они, как тараканы, выглядывают из своего угла и всё о чем-то шепчутся.

Оба еще со вчерашнего дня уже решили эмансипироваться и зажить своим домком. Именно - накрыли ящичек из-под макарон носовым платком и расставили на этом столе крохотные тарелочки, на которых аккуратно разложены: два кусочка колбасы, кусочек сыру, одна сардинка и несколько карамелек. Даже две бутылочки из-под одеколона украсили этот торжественный стол: в одной - "церковное" вино, в другой - цветочек, - всё, как в первых домах.

Оба сидят у своего стола, поджавши ноги и не сводят восторженных глаз с этого произведения уюта и роскоши.

И только одна ужасная мысль грызет их сердца: что, если Володька обратить внимание на устроенный ими стол? Для этого прожорливого дикаря нет ничего святого: сразу налетит, одним движением опрокинет себе в рот колбасу, сыр, сардинку и улетать, как ураган, оставив позади себя мрак и разрушение.

- Он читает, - шепчет Карасик.

- Пойди, поцелуй ему руку… Может, тогда не тронет. Пойдешь?

- Сама пойди, - сипит Карасик. - Ты девочта. Буквы "к" Карасик не может выговорить.

Это для него закрытая дверь. Он даже имя свое произносить так:

- Тарасит.

Милочка со вздохом встает и идет с видом хлопотливой хозяйки к грозному брату. Одна из его рук лежит на краю подоконника; Милочка тянется к ней, к этой загрубевшей от возни со снежками, покрытой рубцами и царапинами от жестоких битв, страшной руке… Целует свежими розовыми губками.

И робко глядит на ужасного человека.

Эта умилостивительная жертва смягчает Володино сердце. Он отрывается от книги:

- Ты что, красавица? Весело тебе?

- Весело.

- То-то. А ты вот такие пояса видала?

Сестра равнодушна к эффектному виду брата, но что бы подмазаться к нему, хвалит:

- Ах, какой пояс! Прямо прелесть!..

- То-то и оно. А ты понюхай, чем пахнет.

- Ах, как пахнет!!! Прямо - кожей.

- То-то и оно.

Милочка отходит в свой уголок и снова погружается в немое созерцание стола. Вздыхает…

Обращается к Карасику:

- Поцеловала.

- Не дерется?

- Нет. А там окно такое замерзнутое.

- А Егорта стола не тронет? Пойди, и ему поцелуй руту.

- Ну, вот еще! Всякому целовать. Чего недоставало!

- А если он на стол наплюнет?

- Пускай, а мы вытирем.

- А если на толбасу наплюнет?

- А мы вытирем. Не бойся, я сама съем. Мне не противно.

В дверь просовывается голова матери.

- Володенька! К тебе гость пришел, товарищ.

Боже, какое волшебное изменение тона! В будние дни разговор такой: "Ты что же это, дрянь паршивая, с курями клевал, что ли? Где в чернила убрался? Вот придет отец, скажу ему - он тебе пропишет ижицу. Сын, а хуже босявки!"

А сегодня мамин голос - как флейта. Вот это праздничек!

Пришел Коля Чебурахин.

Оба товарища чувствуют себя немного неловко в этой атмосфере праздничного благочиния и торжественности.

Странно видеть Володе, как Чебурахин шаркнул ножкой, здороваясь с матерью и как представился созерцателю - Егорке:

- Позвольте представиться, Чебурахин. Очень приятно.

Как всё это необычно! Володя привык видеть Чебурахина в другой обстановке, и манеры Чебурахина, обыкновенно, были иные.

Чебурахин, обыкновенно, ловил на улице зазевавшегося гимназистика, грубо толкал его в спину и сурово спрашивал:

- Ты чего задаешься?

- А что? - в предсмертной тоске шептал робкий "карандаш". - Я ничего.

- Вот тебе и ничего! По морде хочешь схватить?

- Я ведь вас не трогал, я вас даже не знаю.

- Говори: где я учусь? - мрачно и величественно спрашивал Чебурахин, указывая на потускневший, полуоборванный герб на фуражке.

- В городском.

- Ага! В городском! Так почему же ты, мразь несчастная, не снимаешь передо мной шапку? Учить нужно?

Ловко обитая Чебурахиным гимназическая фуражка летит в грязь. Оскорбленный, униженный гимназист горько рыдает, а Чебурахин, удовлетворенный, "как тигр (его собственное сравнение) крадется" дальше.

И вот теперь этот страшный мальчик, еще более страшный, чем Володя, - вежливо здоровается с мелкотой, а когда Володина мать спрашивает его фамилию и чем занимаются его родители, яркая горячая краска заливает нежный, смуглые, как персик, Чебурахинские щеки.

Взрослая женщина беседует с ним, как с равным, она приглашает садиться! Поистине, это Рождество делает с людьми чудеса!

Мальчики садятся у окна и, сбитые с толку необычностью обстановки, улыбаясь, поглядывают друг на друга.

- Ну, вот хорошо, что ты пришел. Как поживаешь?

- Ничего себе, спасибо. Ты что читаешь?

- "Дети капитана Гранта". Интересная!

- Дашь почитать?

- Дам. А у тебя не порвут?

- Нет что ты! (Пауза). А я вчера одному мальчику по морде дал.

- Ну?

- Ей Богу. Накажи меня Бог, дал. Понимаешь, иду я по Слободке, ничего себе не думаю, а он ка-ак мне кирпичиной в ногу двинет! Я уж тут не стерпел. Кэ-эк ахну!

- После Рождества надо пойти на Слободку бить мальчишек. Верно?

- Обязательно пойдем. Я резину для рогатки купил. (Пауза). Ты бизонье мясо ел когда-нибудь?

 Володе смертельно хочется сказать: "ел". Но никак невозможно… Вся жизнь Володи прошла на глазах Чебурахина, и такое событие, как потребление в пищу бизоньего мяса, никак не могло бы пройти незамеченным в их маленьком городке.

- Нет, не ел. А, наверное, вкусное. (Пауза). Ты бы хотел быть пиратом?

- Хотел. Мне не стыдно. Всё равно, пропащий человек…

- Да и мне не стыдно. Что ж, пират такой же человек, как другие. Только что грабит.

- Понятно! Зато приключения. (Пауза). А позавчера я одному мальчику тоже по зубам дал. Что это, в самом деле, такое?! Наябедничал на меня тетке что курю. (Пауза). А австралийские дикари мне не симпатичны, знаешь! Африканские негры лучше.

- Бушмены. Они привязываются к белым. А в углу бушмен Егорка уже, действительно, привязался к белым:

- Дай конфету, Милка, а то на стол плюну.

- Пошел, пошел! Я маме скажу.

- Дай конфету, а то плюну.

- Ну, и плюй. Не дам.

Егорка исполняет свою угрозу и равнодушно отходить к печке. Милочка стирает передничком с колбасы плевок и снова аккуратно укладывает ее на тарелку. В глазах её долготерпение и кротость.

Боже, сколько в доме враждебных элементов… Так и приходится жить - при помощи ласки, подкупа и унижения.

- Этот Егорка меня смешит, - шепчет она Карасику, чувствуя некоторое смущение.

- Он дурат. Тат будто это его тонфеты.

А к обеду приходят гости: служащий в пароходстве Чилибеев с женой и дядя Аким Семеныч. Все сидят, тихо перебрасываясь односложными словами, до тех пор, пока не уселись за стол.

За столом шумно.

- Ну, кума, и пирог! - кричит Чилибеев. - Всем пирогам пирог.

- Где уж там! Я думала, что совсем не выйдет. Такие паршивые печи в этом городе, что хоть на грубке пеки.

- А поросенок! - восторженно кричит Аким, которого все немного презирают за его бедность и восторженность. - Это ж не поросенок, а чёрт знает что такое.

- Да, и подумайте; такой поросенок, что тут и смотреть нечего - два рубли!! С ума они посходили там на базаре! Кура - рубль, а к индюшкам приступу нет! И что оно такое будет дальше, прямо не известно.

В конце обеда произошел инцидент: жена Чилибеева опрокинула стакан с красным вином и залила новую блузку Володи, сидевшего подле.

Киндяков-отец стал успокаивать гостью, а Киндякова-мать ничего не сказала… Но по лицу её было видно, что если бы это было не у неё в доме, и быль бы не праздник, - она бы взорвалась от гнева и обиды за испорченное добро - как пороховая мина.

Как воспитанная женщина, как хозяйка, понимающая, что такое хороший тон, - Киндякова-мать предпочла накинуться на Володю:

- Ты чего тут под рукой расселся! И что это за паршивые такие дети, они готовы мать в могилу заколотить. Поел, кажется, - и ступай. Расселся, как городская голова! До неба скоро вырастешь, а всё дураком будешь. Только в книжки свои нос совать мастер!

И сразу потускнел в глазах Володи весь торжественный праздник, всё созерцательно-восторженное настроение… Блуза украсилась зловещим темным пятном, душа оскорблена, втоптана в грязь в присутствии посторонних лиц, и главное - товарища Чебурахина, который тоже сразу потерял весь свой блеск и очарование необычности.

Хотелось встать, уйти, убежать куда-нибудь. Встали, ушли, убежали. Оба. На Слободку. И странная вещь: не будь темного пятна на блузке - всё кончилось бы мирной прогулкой по тихим рождественским улицам.

Но теперь, как решил Володя, "терять было нечего".

Действительно, сейчас же встретили трех гимназистов-второклассников.

- Ты чего задаешься? - грозно спросил Володя одного из них.

- Дай ему, дай, Володька! - шептал сбоку Чебурахин.

- Я не задаюсь, - резонно возразил гимназистик. - А вот ты сейчас макарон получишь.

- Я?

В голосе Володи сквозило непередаваемое презрение.

- Я? Кто вас от меня, несчастных, отнимать будет?

- Сам, форсила несчастная!

- Эх! - крикнул Володя (всё равно, блуза уже не новая!), лихим движением сбросил с плеч пальто и размахнулся.

А от угла переулка уже бежали четыре гимназиста на подмогу своим….

- Что ж они, сволочи паршивые, семь человек на двух! - хрипло говорит Володя, еле шевеля распухшей, будто чужой губой и удовлетворенно поглядывая на друга затекшим глазом. - Нет ты, брать, попробуй два на два… Верно?

- Понятно.

И остатки праздничного настроения сразу исчезли - его сменили обычные будничные дела и заботы.  
 
* * *
Ты читал(а) рассказы Аркадия Аверченко из сборника О хороших, в сущности, людях.
В основном Аверченко писал в жанре сатиры и юмора.
 Много лет прошло, а мы продолжаем улыбаться, когда читаем смешные и остроумные рассказы Аверченко.
Аркадий Аверченко - писатель, редактор журнала Сатирикон; в творчестве ему было подвластно все: от иронии до сатиры и сарказма, от юмористических историй до политических памфлетов.
На наших страницах собраны, все рассказы и произведения Аркадия Аверченко (содержание слева), тексты которых ты всегда можешь читать онлайн.

Спасибо за чтение!

.................................
© Copyright: Аверченко Аркадий

 


 

   

 
  Читать рассказы и произведения Аркадия Аверченко онлайн - классика юмора сатиры: arkadiy t averchenko.