на главную
 содержание:
 
Для выздоравливающих
Три визита
Зеркальная душа
Сильные и слабые
Ложное самолюбие
Слепцы
Волчья шуба
Экономия
Мотыльки на свечке
По велению сердца
Опора порядка
Волга
Роскошная жизнь
Святые души
Скептик
Участок
Ничтожная личность
Фабрикант
Алло
Равновесие
Призраки любви
Юмор для дураков
Мопассан

Мексиканец
Женщина в ресторане
Сила красноречия
Экзаменационная
Новогодний тост
Дебютанты
О шпаргалке
Смерть охотника
Смерч
Чёрные дни
Один город
Весёлый старик
Мать
Что им нужно
С корнем
Витязи
Быт
Под лучом смысла
 
История болезни
Русская история
Робинзоны
Бедствие
Невозможное
Путаница
Американцы
Проклятье
Воспоминания о Чехове
Неизлечимые
Без почвы
Мозаика
Четверо
Лекарство
Ложь
Поэт
Лентяй
Специалист
Двойник
Два мира
Еврейский анекдот
Нервы
Большое сердце
Апостол
Душевная драма
Рыцарь индустрии
Страшный человек
Загадка природы
Тайна
Дружба
Граф Калиостро
Незаметный подвиг
Сухая масленица
Магнит
Жена
Два преступления
В зеленой комнате
Анекдоты из жизни
Вино
Аргонавты
Аверченко биография
   
Дебютант
Сплетня
Измена
Друг
Новоселье
Первый дебют
Пьяный
Настоящие парни
Солидное предприятие
В ресторане
Виньетки
Дуэль
Наследственность
Двуличный мальчишка
Чад
Язык
Горничная
Я и мой дядя
Дураки
Мокрица
Граждане
Революционер
Животное
Призвание
Новая история
Сатириконцы
       
классика юмор сатира:

 
хармс  рассказы 10
хармс  рассказы 20
хармс  рассказы 30
хармс  рассказы 40
хармс  рассказы 50
хармс  рассказы 60
хармс  рассказы 70
хармс  рассказы 80
хармс  рассказы 90
хармс  рассказы100
хармс  анекдоты
вся проза хармса:
 1      3    4

 
рассказы Зощенко:
 20   40   60   80  100
 
120  140  160  180  200
 
220  240  260  280  300
 
320  340  360  380  400

     
АВЕРЧЕНКО  рассказы
ТЭФФИ      рассказы
ДОРОШЕВИЧ  рассказы
С ЧЁРНЫЙ   рассказы
Д ХАРМС    сборник1
Д ХАРМС    сборник2
ЗОЩЕНКО    сборник
 
Сатирикон история 1
Сатирикон история 2
 
О ГЕНРИ  рассказы 1
О ГЕНРИ  рассказы 2
О ГЕНРИ  рассказы 3
О ГЕНРИ  рассказы 4
О ГЕНРИ  рассказы 5
   
А ЧЕХОВ  рассказы 1
А ЧЕХОВ  рассказы 2
А ЧЕХОВ  рассказы 3
А ЧЕХОВ  рассказы 4
     
сборник рассказов 1
сборник рассказов 2
сборник рассказов 3
сборник рассказов 4
сборник рассказов 5
сборник рассказов 6
 
М Зощенко  детям
Д Хармс    детям
С Чёрный   детям
рассказы детям 1
рассказы детям 2
      

Аверченко Аркадий рассказы: Чёрные дни. Одесское  дело.  Костя Зиберов 

 
 тексты рассказов из "юмористической библиотеки Сатирикона" (1914)
 
Чёрные дни

I
Я с самого раннего детства слышал эту фразу:

- Надо откладывать на черный день!

Но, насколько я помню, в детстве у меня было о черном дне совсем иное представление, чем теперь. Черный день рисовался мне таким: случилось солнечное затмение, и среди белого дня наступила черная ночь. Тогда перепуганное человечество вынимает из комодов деньги, отложенные на этот случай, и начинает лихорадочно их тратить… Одного только не мог я в то время взять в толк: что за интерес человечеству тратить скопленные деньги именно в такое мрачное, суетливое, суматошливое время; и потом мне казалось, что черный день, когда ни зги не видно, мог являться непреодолимым препятствием для размена швыряемых денег… Разве что зажигали бы свечи.

В настоящее время я знаю, как и все другие взрослые читатели, - что черный день может наступить даже при солнечной, яркой погоде, и затмение здесь не причем; знаю, что черные дни почти никогда не налетают внезапно, а подкрадываются медленно, ехидно и осторожно, успевая еще перед своим появлением, высосать содержимое комодов, кошельков и старых чулков:

Один знакомый спросил меня:

- Сколько вы зарабатываете? Я сказал.

- Ого! Много откладываете на черный день?

- Да ничего не откладываю.

- Это безрассудно! - сказал строго знакомый - Сейчас вы молоды, здоровы, сильны и, работая много, зарабатываете еще больше. Но вдруг вы заболеете? Вдруг потеряете трудоспособность? Да что там болезнь?.. В один прекрасный день вы попадаете под автомобиль, калечитесь и - что с вами будет?

Я опечалился… Призадумавшись, тихо отвечал:

- Я… буду стараться… ходить по тротуарам.

- Да я насчет автомобиля к примеру сказал. А на тротуаре вам на голову сверху свалится кирпич и пробьет череп, как спелый орех.

Сердце мое похолодело… Положение было отчаянное, безвыходное: на мостовой меня подстерегали страшные, бешеные автомобили, а на тротуарах кирпичи валились именно с таким расчётом, чтобы изувечить мою бедную, никому не делавшую вреда, голову.

- Хорошо! - воскликнул я, с лицом, искаженным тяжелым предчувствием. - С этого момента буду откладывать на черный день!!

II

Через два дня, пересчитывая в бумажнике деньги, я нашел, что из них я могу без всякого для себя ущерба отложить на черный день пятьдесят рублей.

Сделал я это так: отложил в сторону две двадцатипятирублевки, потом помахал ими в воздухе и поспешно засунул в пустое, среднее отделение бумажника.

- Отложено! - сказал я громко. - На черный день.

Ровно через двое суток наступил черный день. О его цвете не могло быть у всего человечества двух мнений: он был, именно, черный. С утра, одна очень симпатичная, прекрасная лицом и душой дама сказала, что для неё будет большим удовольствием, если мы поедем на несколько часов за город на автомобиле… В кармане у меня была только пятирублевка и два серебряных рубля. День немедленно съежился, потом потускнел потом потемнел и, наконец, сделался таким черным, что я еле мог найти в бумажнике отложенные на этот случай деньги.

На другое утро после катания я встретился с экономным знакомым. Он первый вспомнил о нашем разговоре и спросил:

- Откладываете?

- Откладывал. Да подвернулся, знаете, черный день… Катались с Марьей Герасимовной за городом… Понадобились деньги…

Он всплеснул руками.

- Бог мой! Да какой же это черный день?!

Я сконфузился.

- Вы там что-то такое… предостерегали, кажется, насчет автомобилей и их вреда…

- Ну?

- И вы были совершенно правы!! Это животное съело почти все мои сбережения за два дня.

Он долго и вразумительно объяснял мне, - что такое черные дни - и почему отсутствие денег на наем автомобиля не может считаться автомобильной катастрофой.

Мне кажется, - я понял его.

Теперь для меня начнется новая жизнь: я буду трудиться, как вол, и накоплю уйму денег.

Через неделю я уже мог отложить в среднее отделение бумажника сто рублей.

 
III

Какой-то порочный, без всяких нравственных устоев, человек украл мое пальто, и я был принужден отыскивать способы к приобретению нового.

В кармане у меня лежало сто рублей, но я, удобно усевшись в кресло, вступил сам с собой в резкий оживленный спор.

- Нет! - сказал я сам себе. - Раз ты скопил эти деньги на черный день - ты не имеешь праьа их тратить.

Мое благоразумное "я" возразило:

- А откуда же ты возьмешь денег на пальто?

- Откуда? - подхватило легкомысленное "я". - Да очень просто! Возьми авансом часть жалованья. Всё равно, скоро месяц кончается.

- Да? - язвительно прищурилось благоразумное "я". - А не всё ли тебе равно, если ты возьмешь эти деньги у посторонних людей или сам у себя? Первое еще хуже, хотя бы в том отношении, что ты просишь, клянчишь, унижаешься и вызываешь у кассира косые взгляды.

Легкомысленное "я" заерзало на месте и, припертое к стене, сердито стукнуло кулаком по столу.

- Тогда на кой же чёрт это откладывание денег "на черный день"?! Какая-то кукольная комедия…

- Да ведь мы первого числа, получив жалованье, пополним эту невольную растрату.

- Нет, - сказало легкомысленное "я". - Это уже не то.

- Да почему не то?

- Да так, что-то такое чувствуется - не то. Собирали, собирали, а тут какие-то займы… Среднее отделение бумажника пустеет на целых две недели…

- Да пойми ж ты, что здесь ли, там ли возьмем - всё равно из одного кармана!!

- Нет, - заладило легкомысленное "я". Так-то оно так, а всё как будто не то. Скопили и сейчас-же забрали… Стоит после этого собирать?..

- Вот и поговори ты с таким человеком! Русским языком мы тебе говорим, что деньги эти вернутся первого числа из жалованья! Могу тебе в этом поручиться.

- Ты можешь? - едко ухмыльнулось мое легкомысленное "я". А я так, представь, не могу…

Благоразумное "я" на этот раз победило, но, к моему удивлению, правым оказалось, в конце концов, легкомысленное "я". Первого числа я, действительно, получил три сотенных бумажки, но сейчас же сделал глупость: мне нужно было сейчас же вернуть сторублевку среднему отделению бумажника, а я не вернул, отложив это до завтра, "тем более", как сказал я сам себе - "ты человек взрослый и, надеюсь, понимаешь, что нет, по существу, никакой разницы между тем - лежит ли бумажка в среднем или крайнем отделении бумажника"…

Ах! Разница была.

Я платил вечером за квартиру и каким-то образом оторвал у оставшейся сторублевки солидный угол, так, рублей на тридцать пять… Небольшим уголком я поужинал, еще угол целиком ушел на поездку в "Аквариум", и утром я держал в руках оборванную, обгрызанную середину - так, рублей двенадцать.

Легкомысленное "я" ядовито хохотало и, кривляясь, подмигивало смущенному благоразумному "я".

- Что? Ручалось?! Хе-хе… Уж я знаю… Уж если тронешь заповедную деньгу - конец ей…

IV

- Ну, что? Откладываете?..

- Да… - смутился я, не глядя на неугомонного знакомого. - Откладывал… Но - что прикажете делать… Понадобилось, я и…

- Да вы где их держали?

- А? Тут же, в бумажнике… Только в среднем отделении.

- Ни-ни! Ни в каком случае! Деньги не должны быть около вас! Нужно делать так, чтобы вам было трудно их достать… Повертитесь, повертитесь, плюнете, махнете рукой, да и обойдетесь как-нибудь без них.

На этот раз я был уверен, что понял его… Пошел в магазин и сказал приказчику:

- Дайте мне копилку… Только прочную. Такую, чтобы нельзя было ее сломать.

Я купил ее. Была она прочная, тяжелая и вместительная. Я принес ее домой, опустил в отверстие сорок рублей и потом, вынув ключ, вышел из дому.

- Извозчик! На пристань.

На пристани я нашел лодку, выехал на средину реки и, вынув из кармана какой-то предмет, нерешительно повертел его в руках.

- Гм… Может быть, не бросать? А вдруг - пригодится… Нет! Нет!!

Я размахнулся и без колебаний швырнул в воду предмет, находившийся у меня в руках. Он, как ключ, пошел ко дну.

Да, признаться, это и был ключ. От копилки.

Облегченный, радостный, вернулся я домой.

Две недели золотым и серебряным дождем сыпались деньги в копилку.

К исходу третьей недели я однажды вечером взял в руки копилку и стал ее трясти, держа щелью вниз. Но, проклятые мастера сделали внутри около щели какие-то закорючки таким образом, что монета никак не могла выскочить обратно.

Я поставил копилку на место и два дня бродил бледный, как тень, грустный.

Может быть, это было мое личное мнение, но дни казались мне черными… Я взял копилку, понес ее в кухню, повалил на пол и стал колотить по ней обухом топора… Копилка даже не поморщилась. Я стучал по ней лезвием, пинал ее ногами, топтал железным ломом - кроме нескольких царапин, она осталась неуязвимой.

Пришла даже мне в голову мысль: взорвать эту машину динамитом. Но я побоялся шума, грохота и скандала.

В тот же вечер я сделал шаг, который при некоторых осложнениях мог-бы грозить мне каторгой. Так как слесарные мастерские были уже закрыты - я обернул проклятую кассу в платок и потащил на конец города, где проходил железнодорожный путь. Подкрался к рельсам, положил на одну из них кассу и стал дожидаться в канаве прохода поезда…

Поздно вечером мы ужинали с Марьей Герасимовной в "Аквариуме" и при расплате, лакей попросил меня переменить одну из золотых монет, которая, по его словам, была "как будто жеванная"…

V

Я отправился в сберегательную кассу и обратился к чиновнику:

- Можно у вас вносить деньги на сбережение?

- Можно.

- Прекрасно. Я буду вносить, но если я приду когда-нибудь требовать их - вы мне не давайте…

- Этого мы не имеем права.

- Да, скажите просто: нет в кассе денег. Все, якобы, истрачены.

- Этого нельзя. В кассе деньги всегда должны быть.

- Почему? Ну, скажите просто вашим сторожам, чтобы они вывели меня. А если я буду упираться, настаивать и требовать вклад обратно - отдуйте меня просто палкой.

- Вы с ума сошли! Кто же нам позволит расправляться палкой с клиентами!?

- Так какая же это тогда сберегательная касса?! Эх, вы!

Я ушел, резко хлопнув дверью.

После этого, я отправился к своему экономному знакомому и спросил его совета. Положение казалось мне безвыходным.

Он пожевал конец уса, постучал пальцами о стол и неожиданно предложил мне:

- Знаете, что? Отдавайте деньги мне. А я человек крепкий… И если вы даже в ногах у меня будете валяться, прося деньги на какой-нибудь вздор - я вам не дам ни грошика.

- Правда? - обрадовался я. - О, как я буду вам благодарен.

С души моей свалился камень.

На другой день я встретился со своим благодетелем и вручил ему первые шестьдесят рублей.

Он одобрительно кивнул головой, сунул их в карман и сказал:

- Прекрасно! А теперь зайдем в ресторан - я угощу вас ужином и бутылочкой-другой винца.

Мы зашли. Во всё время ужина я сидел, восторженный, светлый и строил планы, как у меня накопится много денег и я буду чувствовать себя независимым человеком.

Когда ему подали счет, он вынул мои деньги и бросил на стол двадцатипятирублевку.

- Постойте! - изумился я. - Зачем же вы расплачиваетесь моими деньгами?!

Он усмехнулся.

- Эх, вы! Дитя! Не всё ли равно… Ну, я не захватил с собой денег, а потом приду домой и пополню.

- Ах, так!..

VI

До сих пор я собрал уже около двух тысяч и все они лежат у моего экономного, благоразумного знакомого.

Он не солгал. Его сердце оказалось тверже скалы.

Несколько раз я пробовал вымаливать у него небольшие суммы, но, увы - всё было безуспешно.

- На что вам? - говорил он. - На букеты, театры, костюмы, да финтифлюшки разные? Это, батенька, на черный день!

Недавно я захворал тифом. Денег при себе у меня не было… Я с радостью вспомнил о своих сбережениях, и, в одну из минут сознания, попросил у навестившего меня знакомого небольшую сумму.

- Ну, вот, - слабо улыбаясь, пролепетал я, когда он приехал ко мне, - и наступили черные дни… Лежу я, одинокий, горю в огне, в бреду, а денег нет. Теперь-то уж вы дадите, я думаю?

- Ни-ни, - благосклонно ответил он. - Ни в коем случае. Это еще, батенька, не черный день. Вы лежите в больнице и, так или иначе, но за вами ухаживают. Ничего! Отлежитесь. Вот если бы вам отрезало поездом обе ноги или хватил паралич… Тогда, другое дело.

Я, действительно, отлежался.

После тифа у меня было два черных, по моему мнению, дня: я остался без работы и без денег, а потом у меня случилось что-то с почками, и доктора настоятельно требовали, чтобы я ехал на Кавказ.

В эти черные дни я два раза приступал с просьбами к моему казначею, но он не находил моих черных дней черными…

- Э, нет, батенька… И не думайте! Не дам! Вот если бы вас изранило упавшим на голову аэропланом, или выскочивший в зверинце из клетки лев помял бы вас, как следует - вот это я понимаю! Да-а!.. Это черные дни!

Теперь я сижу и с ужасом думаю:

- Странно! А что если так-таки у меня никогда и не будет черных дней?!

Одесское дело


I

- Я тебе говорю: Франция меня еще вспомнит.

- Она тебя вспомнит. Дожидайся!

- А я тебе говорю: она меня очень скоро вспомнит.

- Что ты ей такое, что она тебя будет вспоминать?

- А то, что я сотый раз спрашивал: Франции нужно Марокко? Франции нужно бросать на него деньги? Это самое Марокко так же нужно Франции, как мне нужен лошадиный хвост. Но… она меня еще вспомнит. Человек, который надеялся, что Франция его еще вспомнит - назывался Абрамом Гидалевичем; человек, сомневающийся в этом, приходился родным братом Гидалевичу и назывался Яков Гидалевич.

В настоящее время братья сидели за столиком одесского кафе и обсуждали положение Марокко.

Возражения рассудительного брата возмутили порывистого Абрама. Он раздражительно стукнул чашкой о блюдце и крикнул:

- Молчи! Ты, брат, я вижу, не мог бы стать самым паршивым министром. Мы еще по чашечке выпьем.

- Ну, выпьем. Кстати, как у тебя дело с Лейбензоновским маслом?

- Это - дело? Это дрянь! Я на нем всего рублей двести как заработал.

- Ну, а что ты теперь делаешь?

- Я покупаю дом для одной там особы.

В этом месте Абрам Гидалевич солгал самым беззастенчивым образом - никакого дома он не покупал, и никто ему этого не поручал. Просто излишек энергии и непоседливости заставил его сказать это.

- Ой, дом? Для кого?

- Ну, вот… Так я тебе сейчас и сказал.

- Я потому спрашиваю, - возразил, нисколько не обидевшись, Яков, - что у меня есть хороший продажный домик. Поручили продать.

- Ну, кто?

Яков хладнокровно пожал плечами.

- Предположим, что сам себе поручил. Какой он умный, мой брат. Ему сейчас скажи фамилию, и что, и как.

Солгал и Яков. Ему тоже никто не поручал продать дом. Но сказанные им слова уже имели некоторую почву. Он не бросил их на ветер, так, здорово живешь. Он рассуждал таким образом: если у Абрама есть покупатель на дом, то это, прежде всего, такой хлеб, которым нужно и следует заручиться. Можно сначала задержать около себя Абрама с его покупателем, а потом уже подыскать продажный домик.

Услышав, что у солидного, не любящего бросать на ветер слова Якова оказался продажный дом, Абрам раздул ноздри, прищелкнул под столом пальцами и тут же решил, что такого дела упускать не следует.

"Если у Якова есть продажный дом, - рассуждал он, поглядывая на брата, - то я сделаю самое главное: заманю его своим покупателем, чтобы он совершил продажу через меня, а потом можно уже и покупателя найти. Что значит, можно найти? Нужно найти! Нужно перерваться пополам, но найти. Что я за дурак, чтобы не заработать полторы-две тысячи на этом!"

"Кое-какие знакомые у меня есть, - углубился в свои мысли Яков. - Если у Абрашки в руках покупатель, почему я через знакомых не могу найти домовладельца, который бы хотел развязаться с домом? Отчего бы мне не сделать себе тысячи полторы?"

- Так что же ты… продаешь дом? - спросил с наружным равнодушием Абрам.

- А ты покупаешь?

- Если хороший дом, могу его и купить.

- Дом хороший.

- Ну, это все-таки нужно обсмотреть. Приходи сюда через три дня. Мне еще нужно поговорить с моим доверителем.

- Молодец, Абрам! Мне тоже нужно сделать кое-какие хлопоты. Я уже иду. Кто платит за кофе?

- Ты.

- Почему?

- Ты же старше.

II

В течение последующих трех дней праздные одесситы с изумлением наблюдали братьев Гидалевичей, которые, как бешеные, носились по городу: с извозчика перескакивали на трамвай, с трамвая прыгали в кафе, из кафе опять на извозчика, а Абрама раз видели даже несущимся на автомобиле.

Дело с домом, очевидно, завязалось нешуточное.

Похудевшие, усталые, но довольные сошлись оба брата в кафе, чтобы поговорить по-настоящему.

- Ну?

- Все хорошо. Скажи, Абрам, кто твой покупатель, и в какую приблизительно сумму ему нужен дом?

- Ему? В семьдесят тысяч.

- Ой, у меня как раз есть дом на семьдесят пять тысяч. Я думаю, еще можно и поторговаться. А кто?

- Что кто?

- Кто твой покупатель? Ну, Абрам! Ты не доверяешь собственному брату?

- Яша, ты знаешь знаменитую латинскую поговорку: "Платон, ты мне брат, но истина мне гораздо дороже". Так пока я тебе не могу сказать. Ведь ты же мне не скажешь.

Яков вздохнул.

- Ох, эти коммерческие дела… Ты уж получил куртажную расписку?

- Нет еще. А ты?

- Нет. Когда мы их получим, тогда можно не только фамилию его сказать, а более того - сколько у него детей, и с кем живет его жена даже. О…

- Скажи мне, Яша… Ты знаешь, положа руку на сердце, почему твой доверитель продает свой дом? Может, это такая гадость, что и на слом покупать не стоит?

- Абрам! Гадость? Стоит тебе только взглянуть на него, как ты вскрикнешь от удивления и удовольствия: новенький, сухой домик, свеженький, как ребенок, и, по-моему, хозяин сущий идиот, что продает его. Он, правда, потому и продает, что я уговорил. Я ему говорю: "Тут место опасное, тут могут быть оползни, тут, вероятно, может быть, под низом каменоломни были - ваш дом сейчас же и провалится". Ты думаешь, он не поверил? Я ему такое насказал, что он две ночи не спал и говорил мне, бледный, как потолок: "Продавайте скорей эту дрянь, а найду себе другой дом, чтобы без всякой каменоломни".

- Послушай, ты говоришь дом, дом. А где же он, этот твой дом? Ты его хочешь продать, так ведь должны же мы его с покупателем видеть. Может, это и не дом, а старая коробка из-под шляпы. Как же?

- Сам ты старая коробка. Хорошо, мы покажем твоему покупателю дом, а он посмотрит на него и скажет: "Домик хороший, я его покупаю. Здравствуйте, господин хозяин! Как вы поживаете?

А вы, Гидалевичи, идите ко всем чертям. Вы нам больше не нужны". А когда мы получим куртажные расписки, мы скажем:

"Что! А где наши два процента?"

- Ну, хорошо… скажи мне только, на какую букву начинается твой домовладелец?

- Мой домовладелец?.. На букву "це". А твой покупатель?

- На "бе".

И соврали оба.

Тут же оба дельца условились взять у своих доверителей расписки и собраться через два дня в кафе для окончательных переговоров.

- Кто сегодня платит за кофе? - полюбопытствовал Абрам.

- Ты.

- Почему?

- Потому что я с тобой угощаюсь, - ответил мудрый Яша.

- Почему ты угощаешься со мной?

- Потому что я старше.

III

Это был торжественный момент. Две куртажные расписки, покоившиеся в карманах братьев Гидалевичей, были большими, важными бумагами: эти бумаги приносили с собой всеобщее уважение, почет месяца на четыре, сотни чашек кофе в громадном уютном кафе, несколько лож в театр, к которому каждый одессит питает настоящую страсть, ежедневную ленивую партию в шахматы "по-франку" и ежедневный горячий спор о Марокко, о Китае и мексиканских делах.

Братья сели за дальний столик, потребовали кофе и, весело подмигнув друг другу, вынули свои куртажные расписки.

- Ха! - сказал Яков. - Теперь посмотрим, как мой субъект продаст свой дом помимо меня!

- Я хотел бы видеть, как мой покупатель купит себе домик без Абрама Гидалевича.

Братья придвинулись ближе друг к другу и заговорили шепотом.

* * *

Из того угла, где сидели братья Гидалевичи, донеслись яростные крики и удары по столу кулаками.

- Яшка! Шарлатан! Почему твоего продавца фамилия Огурцов?

- Потому что он Огурцов. А разве что?

- Потому что мой тоже Огурцов! Павел Иваныч.

- Ну, да. С Продольной улицы. Так что?

- Ой, чтоб ты пропал!

- Номер тридцать девятый?

- Да.

- Так это же он! Которому я хочу продать свой дом!

- Кому, Огурцову? Как же ты хочешь продать Огурцову дом Огурцова?

- Потому что он мне сказал, что покупает новый дом, а этот продает.

- Ну, а мне он сказал, что свой дом продает, а новый покупает.

- Идиот! Значит, мы ему хотели его собственный дом продать. Хорошее предприятие.

Братья сидели молча, свесив усталые, обремененные от дум и расчетов головы.

- Яша, - тихо сказал убитым голосом Абрам, - как же ты сказал, что его фамилия начинается на "це", когда он Огурцов?

- Ну, кончается на "це", а что ты сказал? На "бе". Где тут "бе"?

- Яша… Так что… Дело, значит, лопнуло?..

- А ты как думаешь? Если ему хочется еще раз купить свой собственный дом, то дело не лопнуло, а если один раз ему достаточно, - плюнем на это дело.

- Яша! - вскричал вдруг Абрам Гидалевич, хлопнув рукой по столику. - Так дело еще не лопнуло… Что мы имеем? Одного Огурцова, который хочет продать и купить дом. Ты знаешь, что мы сделаем? Ты ищи для дома Огурцова другого покупателя, не Огурцова, а я поищу для Огурцова другого дома, не огурцовского. Ну?!

Глаза печального Яши вспыхнули радостью, гордостью и нежностью к младшему брату:

- Абрам! К тебе пришла такая гениальная идея, что я… сегодня плачу за твое кофе.

 
Костя Зиберов

I

В Одессе мне пришлось прожить недолго, и все-таки я успел составить об этом городе самое лестное для него мнение. Тамошняя жизнь мне очень понравилась, улицы, бульвары и море привели меня в восхищение, а об одесситах я увез самые лучшие, тихие, дружеские воспоминания.

Костя Зиберов навсегда останется в моей памяти как символ яркого, блещущего, переливающегося разными цветами пятна на тусклом фоне жизни, пятна - рассыпавшегося целым каскадом красивых золотых искр.

Впервые я увидел Костю Зиберова в Александровском парке. Я скромно сидел за столиком, допивая бутылку белого вина и меланхолично, со свойственным петербуржцу мелким скептицизмом посматривая на открытую сцену.

Когда показался Костя Зиберов, он сразу привлек мое внимание. Одет он был в синий пиджак, серые брюки, белый жилет и на груди имел прекрасный лиловый галстук - костюм немного пестрый с точки зрения чопорного франта, но чрезвычайно шедший к смуглому красивому лицу Кости Зиберова. Черные кудри Кости прикрывала элегантная панама, поля которой были спущены и бросали прозрачную темную тень на прекрасные Костины глаза.

Ботинки у него были желтые, с модными тупыми носками.

Костя, легко скользя между занятыми публикой столиками, приблизился к одному свободному, по соседству со мной, сел за него и громко постучал палкой с серебряным набалдашником.

Метрдотель подобострастно склонился над ним.

"Эге! - подумал я. - Этот господин пришел с серьезными намерениями… Я уверен, сейчас появится две-три этуали и веселый кутеж протянется до утра. Будет от него хозяину нажива".

Действительно, палкой он постучал так громко и заложил ногу за ногу так решительно - будто бы хотел потребовать все самое лучшее, что есть в погребе, в кухне и на сцене.

- Что позволите? - замотал невидимым хвостом метрдотель.

Костя поднял на него рассеянные, томные глаза.

- А? Дайте-ка мне… стакан чаю с лимоном. Только покрепче!

Нигде не умеют с таким толком тратить деньги, как в Одессе. Каждый гривенник тратится там ясно, наглядно, вкусно, с блеском и экстравагантностью, которых петербуржцу никогда не достичь, даже истратив сто рублей.

Бутылка дешевого белого вина, поданная одесситу в серебряном ведре со льдом, и пятиалтынный, врученный за это лакею на чай, произведет всегда более громкое, более потрясающее по своей шикарности впечатление, чем пара бутылок шампанского петербуржца… Потому что петербуржцу не важно, будет ли вино стоять на его столе или на стуле в двух шагах от него, прикрытое до неузнаваемости белой салфеткой, не важно - считают ли это вино принадлежащим ему или его соседу, и не важно - видел ли кто-нибудь, когда он сунул лакею в ладонь два рубля на чай.

С рублем в кармане одессит проведет праздничный день так полно, разнообразно, блестяще и весело, как не приснится жителю другого города и с десятком рублей. С самого утра одессит посидит в кафе, потом пойдет на бульвар послушать музыку и выпить бокал пива, поедет куда-нибудь на Фонтан к знакомым; вернувшись, съест пару бутербродов в Квисисане, а вечером он сидит в парке, пьет свой "стакан чаю, но покрепче" и слушает пение шикарных шансонеток, изредка мелодично подпевая им.

И все это он делает с таким независимым видом, будто он мог бы на Фонтан поехать и в автомобиле, но для курьеза хочет испытать и трамвайную езду… На бульваре он мог бы плотно пообедать с бутылочкой бургундского, но доктора строго-настрого запретили ему излишествовать в пище… И вечером в парке - что стоило бы ему пригласить к своему обильному столу пару певиц, но зачем? Все это одно и то же, все это надоело, всем этим он пресытился.

Вид у него - принца, путешествующего инкогнито, колоссально богатого, но который избрал себе, разочаровавшись жизнью, странную забаву: имея в кармане сотенные билеты, тратить пятачки и гривенники, иногда торгуясь даже в самых безнадежных случаях.

II

Когда Костя Зиберов потребовал стакан чаю, я, будучи еще мало знаком с одесской жизнью, подумал:

"Вероятно, он стесняется и не хочет устраивать сразу шум и треск, предпочитая начать со скромного стакана чаю…"

Но Костя и кончил этим стаканом. Вместе с последним номером программы на сцене Костя допил остатки холодного чаю и опять громко постучал палкой по столу.

- Что прикажете?

- Человек! Счет!

- Один стакан чаю-с. Пятнадцать копеек.

Боюсь, что, если бы Косте подали счет, он подписал бы его. Но счета ему не подали, и он, вынув из кармана двугривенный, с громким звоном бросил его на блюдце.

- Возьмите. Сдачи не надо!

И с развинченными манерами неисправимого кутилы и расточителя, просадившего не одно наследство, Костя вышел из сада.

Расплатившись, ушел и я.

В конке нам пришлось сидеть рядом.

Костя приветливо взглянул на меня и со свойственной всем южанам общительностью спросил:

- Далеко изволите ехать?

С такими вопросами обращаются обыкновенно пассажиры поездов, идущих без пересадки дня два-три. Когда предстоит совместный трехдневный путь, интересно ознакомиться с соседями и узнать их планы, намерения.

Костя попытался сделать это, хотя мы должны были расстаться через двадцать минут.

- На Преображенскую, - отвечал я.

- Хорошая улица. Прекрасная… Мне хотя нужно через две улицы слезать, но я провожу вас до Преображенской. Кстати, зайду в Квисисану закусить… Вы приезжий?

Как-то случилось, что зашли мы вместе, каким-то образом вышло, что съели мы салат, котлет и выпили две бутылки вина, и еще вышло так, что заплатил я. Правда, Костя очень горячо спорил, желая взять эти расходы на себя, я горячо возражал, но наконец, когда мое упорство было сломлено, я согласился:

- Ну хорошо, сегодня платите вы, а следующий раз я.

Костя тогда сказал, добродушно пожав плечами:

- Ну, ладно. Платите вы, если уж так хотите. А следующий раз заплачу уж я.

Когда мы вышли, Костя, держа меня под руку, восхищенно говорил:

- Так ты, значит, петербуржец… Вот оно что. Очень рад! Я все собирался в Петербург, да все как-то не мог собраться. Хочешь, приеду теперь, а?

- Приезжай, - согласился я.

- Право, приеду. Все-таки свой человек теперь есть в столице.

III

Я думал, что Костя Зиберов говорил о своем приезде в Петербург просто так, чтобы сказать мне что-нибудь приятное и удовлетворить палящую, ненасытную жажду общительности и дружелюбия. Так, один господин из Кишинева, встретив меня случайно в Петербурге и познакомившись, пригласил к себе в Кишинев "денька на два". И он знал прекрасно, что никогда я к нему не приеду, и все-таки приглашал, а я был твердо уверен, что нет такой силы, которая повлекла бы меня за тысячи верст к еле знакомому человеку "денька на два" - и все-таки я обещал. Впрочем, сейчас же мы оба и забыли об этом.

Но Костя Зиберов сдержал свое обещание: он приехал в Петербург.

Никогда я не видел интереснее, забавнее и курьезнее зрелища, чем Костя Зиберов в Петербурге.

Среди горячей, сверкающей декоративной природы юга Костя Зиберов был красив, уместен и законен со своим ярким, живописным костюмом, размашистыми жестами, неожиданными оборотами языка и болезненным влечением к знакомству и дружбе. В Петербурге он казался сверкающим павлином среди скромных серых воробьев. Все пугались его яркости, стремительности, дружелюбия и шумливости…

Он поселился у меня.

В первый день мы пошли обедать в один из ближайших ресторанов и произвели там фурор… Блестящий костюм Кости, его походка разочарованного миллионера и властный стук палкой по столу собрали у нашего стола целую группу: двух метрдотелей, мальчишку и четырех лакеев.

- Что изволите приказать, ваше сиятельство?

Его сиятельство с брезгливой миной взял карточку, скептически взглянул на нее и проворчал:

- Воображаю… Чем вы тут накормите!..

- Помилуйте-с… Все оставались довольны…

- Да… знаем мы… Все вы так говорите! Он наклонился ко мне и шепнул:

- Нам хватит на обед и вино? Я, признаться, не при деньгах.

- Не беспокойся, - улыбнулся я. - Распоряжайся.

Костя оживился и сразу дал почувствовать метрдотелю, что с ним нужно держать ухо востро и накормить нас нужно по-княжески.

Он забросал метрдотеля самыми необычными названиями вин, ошеломил его какими-то тефтелями, "которые у вас, наверное, делают черт знает как!", и, успокоившись немного, обратился ко мне:

- С кем это ты сейчас раскланялся?

- Это скульптор. Князь Трубецкой.

- Как?! И ты говоришь об этом так спокойно? Ты с ним знаком?

- Да, - сказал я. - Знаком. А что?

- Чего же ты молчал все время? - ахнул Зиберов. - Вот чудак! Приехал в Одессу и молчит.

- А чего ж мне. Не бродить же мне было с утра до вечера по одесским улицам, крича до хрипоты: "А я знаком с князем Паоло Трубецким!"

Тут же я вспомнил, как Костя прожужжал мне уши тем, что он знаком с известным борцом - каким-то Кара-Меметом, и даже как-то, расщедрившись, дал мне благосклонное обещание познакомить меня с ним.

Известность его прельщала. Чья-нибудь слава туманила ему голову, и знакомство с популярным человеком доставляло ему вакхическую радость.

Пришлось познакомить его и с Трубецким.

Разговор их чрезвычайно меня позабавил.

- Так вы, значит, и есть тот самый Трубецкой? - лихорадочно спросил Костя.

- Тот самый и есть, - улыбнулся князь.

- А я представлял вас совсем другим. Думал - вы с большой бородой.

- Напрасно!

- Ну что - трудно, вообще, лепить?

- Сущие пустяки. Привычка, и больше ничего.

 В этом месте Косте Зиберову захотелось сказать князю что-нибудь приятное.

- Отчего вы никогда не приедете в Одессу?

- А что?

- Помилуйте! Прекрасный город! Море, вообще, суша… Вас бы там встретили по-царски. Помилуйте - князь Трубецкой!

- Merci, - скромно поклонился князь.

- Да чего там! Конечно, приезжайте. Прямо ко мне… У меня можете и остановиться.

- К сожалению, я не знаю - что же я там буду делать?

- Господи! Мало ли… Право, приезжайте. Беру с вас слово… Стаканчик вина можно вам предложить? Я так рад, право…

Глаза Кости затуманились. Наступал тот психологический момент, когда Костя должен был предложить князю выпить с ним на "ты".

IV

Вечером Костя изъявил желание повеселиться, и я повез его в летний "Буфф".

У кассы театра я остановился.

- Зачем? - удивился Костя.

- Билеты взять!

- Вот чепуха! С какой стати платить! Нам и так дадут места.

- Да с какой же стати…

Костя властно взял меня под руку:

- Пойдем!

Он вел меня, глядя рассеянно, задумчиво прямо перед собою.

У входа человек нерешительно остановил его:

- Ваши билеты, господа!

Костя очнулся, вышел из задумчивости, обернул к привратнику изумленно-оскорбленное лицо и процедил сквозь зубы, с непередаваемым выражением презрения, исказившим его красивое лицо:

- Бол-ван!

- Извините-с, - засуетился привратник. - Я не знал… Пожалуйте! Программу не прикажете ли?

В саду Костя быстро ориентировался. Он повлек меня за кулисы, отыскал какого-то режиссера или управляющего и потребовал:

- Два места в партере поближе.

- Для кого?

- Как?! - изумился Костя, указывая на меня. - Вы его не знаете? Этого человека не знаете?! Полноте! Вы должны бы дать ему два постоянных места, а не спрашивать - для кого? Вы только и держитесь прессой, пресса создает вам успех, а вы спрашиваете - для кого?

Через пять минут мы сидели в креслах третьего ряда.

Первое действие Костя просмотрел с пренебрежительной гримасой, мрачно, а в середине второго действия возмутился.

- Черт знает что! - громко воскликнул он. - Какую дрянь преподносят публике… Только деньги даром берут.

- Замолчи, - прошептал я. - Ну, чего там…

- Не замолчу я! Хор отвратительный, режиссерская часть хромает и певицы безголосые… Да у нас бы в Одессе пяти минут не прожила такая оперетка!

В третьем акте Костя выразил еще более недвусмысленное неудовольствие и даже попытался намекнуть, что мы можем потребовать возврата напрасно брошенных денег.

- Да ведь мы не платили, - возразил я.

- Мало что - не платили… Так они этим и пользуются? Зрители, после Костиной критики, вероятно, нашли, что никогда им не случалось видеть более шикарного, изысканного посетителя, чем Костя…

* * *

Прожил Костя у меня неделю. Денег у меня он брал мало - на самое необходимое - и тратил их с таким вкусом, что все относились к нему подобострастно и почтительно, а на меня не обращали никакого внимания… Он был так ослепителен, что я все время являлся серым, однотонным контрастом ему. Уезжая, взял у меня на дорогу.

- Были деньги, - небрежно улыбнулся он своими прекрасными губами, - да вчера как раз просвистел их все в "Аквариуме". Безобразие, в сущности. Посмотри-ка счет какой!..

Он вынул из кармана измятый счет и показал итог: 242 р. 40 к.

Меня удивило, что отдельные строчки, когда я бросил на счет быстрый взгляд, были такого содержания:

Шницель по-гамбур … 1р.

Водка и бутер … 70 к.

Папиро … 20 к.

Сифон … 50 к.

И, кроме того, мне показалось, что первые две цифры итога 242 р. 40 к. были написаны более темными чернилами, чем последующие три.

Но я ничего не сказал, сочувственно покачал головой, обнял на прощанье Костю Зиберова, сердечно простился с ним и - он уехал в свою веселую Одессу.

Очень часто вспоминал я Костю Зиберова и, сказать ли правду, частенько скучаю по Косте Зиберове… 
 
* * *
Ты читал(а) рассказы Аркадия Аверченко из "Дешевой юмористической библиотеки "Сатирикона"" и "Нового Сатирикона" (1910–1914).
В основном Аверченко писал в жанре сатиры и юмора.
 Много лет прошло, а мы продолжаем улыбаться, когда читаем смешные и остроумные рассказы Аверченко.
Аркадий Аверченко - писатель, редактор журнала Сатирикон; в творчестве ему было подвластно все: от иронии до сатиры, от юмористических историй до политических памфлетов.
На наших страницах собраны, все рассказы и произведения Аркадия Аверченко (содержание слева), тексты которых ты всегда можешь читать онлайн.

Спасибо за чтение!

.................................
© Copyright: Аверченко Аркадий

 


 

   

 
  Читать Аркадия Аверченко онлайн - классика иронии юмора сатиры: arkadiy t averchenko.