на главную
 содержание:
 
Для выздоравливающих
Три визита
Зеркальная душа
Сильные и слабые
Ложное самолюбие
Слепцы
Волчья шуба
Экономия
Мотыльки на свечке
По велению сердца
Опора порядка
Волга
Роскошная жизнь
Святые души
Скептик
Участок
Ничтожная личность
Фабрикант
Алло
Равновесие
Призраки любви
Юмор для дураков
Мопассан

Мексиканец
Женщина в ресторане
Сила красноречия
Экзаменационная
Новогодний тост
Дебютанты
О шпаргалке
Смерть охотника
Смерч
Чёрные дни
Один город
Весёлый старик
Мать
Что им нужно
С корнем
Витязи
Быт
Под лучом смысла
 
История болезни
Русская история
Робинзоны
Бедствие
Невозможное
Путаница
Американцы
Проклятье
Воспоминания о Чехове
Неизлечимые
Без почвы
Мозаика
Четверо
Лекарство
Ложь
Поэт
Лентяй
Специалист
Двойник
Два мира
Еврейский анекдот
Нервы
Большое сердце
Апостол
Душевная драма
Рыцарь индустрии
Страшный человек
Загадка природы
Тайна
Дружба
Граф Калиостро
Незаметный подвиг
Сухая масленица
Магнит
Жена
Два преступления
В зеленой комнате
Анекдоты из жизни
Вино
Аргонавты
Аверченко биография
   
Дебютант
Сплетня
Измена
Друг
Новоселье
Первый дебют
Пьяный
Настоящие парни
Солидное предприятие
В ресторане
Виньетки
Дуэль
Наследственность
Двуличный мальчишка
Чад
Язык
Горничная
Я и мой дядя
Дураки
Мокрица
Граждане
Революционер
Животное
Призвание
Новая история
Сатириконцы
       
классика юмор сатира:

 
хармс  рассказы 10
хармс  рассказы 20
хармс  рассказы 30
хармс  рассказы 40
хармс  рассказы 50
хармс  рассказы 60
хармс  рассказы 70
хармс  рассказы 80
хармс  рассказы 90
хармс  рассказы100
хармс  анекдоты
вся проза хармса:
 1      3    4

 
рассказы Зощенко:
 20   40   60   80  100
 
120  140  160  180  200
 
220  240  260  280  300
 
320  340  360  380  400

     
АВЕРЧЕНКО  рассказы
ТЭФФИ      рассказы
ДОРОШЕВИЧ  рассказы
С ЧЁРНЫЙ   рассказы
Д ХАРМС    сборник1
Д ХАРМС    сборник2
ЗОЩЕНКО    сборник
 
Сатирикон история 1
Сатирикон история 2
 
О ГЕНРИ  рассказы 1
О ГЕНРИ  рассказы 2
О ГЕНРИ  рассказы 3
О ГЕНРИ  рассказы 4
О ГЕНРИ  рассказы 5
   
А ЧЕХОВ  рассказы 1
А ЧЕХОВ  рассказы 2
А ЧЕХОВ  рассказы 3
А ЧЕХОВ  рассказы 4
     
сборник рассказов 1
сборник рассказов 2
сборник рассказов 3
сборник рассказов 4
сборник рассказов 5
сборник рассказов 6
 
М Зощенко  детям
Д Хармс    детям
С Чёрный   детям
рассказы детям 1
рассказы детям 2
      

Аверченко Аркадий рассказы: Что им нужно. Мода. То, что может случиться с каждым 

 
 тексты рассказов из "юмористической библиотеки Сатирикона" (1914)
 
Что им нужно

I
Надгробный памятник напоминает мне пресс-папье на столе делового человека. Такое пресс-папье служит для удерживания бумаг на одном месте. Мне кажется, что и первоначальная идея надгробного памятника заключалась в том, чтобы хорошенько придавить сверху беззащитного покойника и тем лишить его возможности выползать иногда из могилы, беспокоя близких друзей своими необоснованными визитами.

Поэтому, вероятно, постановка над трупом предохранительного пресс-папье - всегда дело рук близких друзей.

Я противник надгробных памятников, но если один из них когда-нибудь по настоянию моих друзей придавит меня - я не хотел бы, чтобы на нем красовались какие-либо пышные надписи, вроде: "Он умер, но он живет в сердцах", "Хватит ли океана слез, чтобы оплакать тебя?", "Бодрствуй там!", "Жил героем, умер мучеником"…

Я не хочу таких надписей.

Пусть на моем памятнике высекут четыре слова:

"Здесь лежит деликатный человек".

* * *

Злое чувство к той женщине, которую я любил, зародилось во мне таким образом: мы сидели с ней в гостиной, она рисовала карандашом в альбоме домик, в трубу которого кто-то, вероятно, с целью откупорить это странное здание, ввинтил штопор. На мой рассеянный вопрос о цели штопора художница ответила "дым" и немедленно пририсовала к домику поставленную на земле гребенку зубьями вверх.

Я сидел и думал: завтра нужно идти в театр, а моя горничная едва ли догадалась отдать в стирку белый жилет.

- О чем вы думаете? - спросила, глядя вдаль загадочным взором, хозяйка.

- Я? Так, знаете… Взгрустнулось что-то.

- Да… Я в последнее время замечаю, что вам как-то не по себе.

Это было верно. Третьего дня меня весь вечер терзало сомнение - запер ли я на ключ входную дверь моей квартиры, а вчера я получил письмо от отца с кратким уведомлением, что "такие ослы, как я, не могут рассчитывать на получение от него денежных сумм".

- Что же с вами такое?

- Так, знаете… Есть вещи, в которых не признаешься и близкому другу.

- Вы, может быть, влюблены?

- Ох, не будем об этом говорить…

- Да? По глазам вижу, угадала. А она… Отвечает она вам тем же?

- Не знаю… - рассеянно вздохнул я.

- Отчего же вы ее не спросите?

- Кого?

- Да эту женщину.

- Какую?

- В которую вы влюблены.

- Почему не спрошу?

- Да.

- Неловко…

Она нервно отвернулась от меня и взялась за карандаш, а я погрузился в размышления: если жилет был надет один раз - может он считаться свежим или нет?

Сзади шею мою обвили две ласковые теплые руки, и дрожащий голос хозяйки прошептал:

- Если ты, дурачок, не решаешься ее спросить, она тебе сама скажет: "Люблю!"

Первым моим побуждением было - подавить крик удивления и испуга… Я встал с кресла, обнял талию хозяйки и вежливо вскричал:

- Милая! Какое счастье!.. Наконец-то…

"Ничего, - подумал я, - теперь не люблю - после полюблю. Как говорится, стерпится-слюбится. Она, в сущности, хорошенькая".

Со своей стороны она тоже взяла мою голову и крепко прижала к своей груди, на которой красовалась брошка- выложенное рубинами ее имя "Наташа". Рубины впились в мою щеку и выдавили на ней странное слово "ашатан".

"Ну, - подумал я, - кончено! На мне оттиснут даже ее торговый знак, ее фабричная марка. Я принадлежу ей - это ясно".

II

Недавно Наташа сказала мне:

- А сегодня ко мне заезжал офицер Каракалов, мой старый знакомый.

- Ну, - сказал я. - Симпатичный?

- Очень.

- Да… Между офицерами иногда встречаются чрезвычайно симпатичные люди.

Мы помолчали.

- Он, кажется, до сих пор влюблен в меня.

- Да? Ну а ты что же?

- Я к нему раньше тоже была неравнодушна. Он такой жгучий брюнет.

- Вот как, рассеянно сказал я. - Иногда, действительно, эти брюнеты бывают… очень хорошие. Ты скоро начнешь вдеваться? Через час уже начало концерта.

Она заплакала.

- Что ты? Милая! Что с тобой?..

- Ты меня не любишь… Другой бы уж давно приревновал, сцену устроил, а ты, как колода, все выслушал… Сидишь, мямлишь… Нет, ты меня… не любишь!

- Честное слово, люблю! - сконфуженно возразил я. - Чего там, в самом деле. Право же, люблю.

- Человек… который… любит… Он слышать равнодушно не может… если его любовница… обратила внимание на другого мужчину…

- Милая! Да мне тяжело и было. Ей-Богу… Я только молчал… А на самом деле мне было чрезвычайно тяжело.

Когда мы ехали в концерт, я был задумчив.

Раздеваясь у вешалки, я обратил внимание на легкий поклон, сделанный Наташей какому-то рыжеусому толстяку.

- Кто это? - спросил я.

- Это наш домовладелец, Я у него снимаю квартиру.

- Сударыня, - угрюмо сказал я. - Чтобы этого больше не было!

Она удивилась.

- Чего-о?

- Чего? У, подлая тварь! Я видел, как ты на него посмотрела… Это, наверное, твой любовник!

- Да нет же! Дорогой мой… Я этого толстяка едва знаю. Мы с ним раза два всего и беседовали по поводу ремонта.

- Ремонта? У-у змея? Ремонта? Я бы тебя задушил своими руками. Мне говоришь, что любишь только меня, а в то же время…

Ее глаза засияли восторгом, и лицо просветлело.

- Милый мой, сокровище! Ты меня ревнуешь? Значит, любишь?..

- Я вас теперь ненавижу. А этому субъекту, если я его встречу, я дам такую пощечину, что он узнает, где раки зимуют. Я вам покажу себя.

Отделавшись от этой обязанности, я взял Наташу под руку, и мы вошли в зал.

Не успели мы сесть, как я стал выказывать все признаки беспокойства: вертел головой, ерзал на месте и злобно шипел.

- Что с тобой, дружочек?

- Я этого не допущу-с! Вот тот молодец в смокинге очень внимательно на тебя посматривает.

- Ну, Бог с ним! Какое нам до него дело…

- Да-с? "Бог с ним?" Усыпить мою бдительность хотите? Успокоить дурака, а потом за его спиной надувать его. Благодарю вас. Я не желаю носить этих украшений, которые…

- Но уверяю тебя, милый, что я даже не знаю, о ком ты говоришь.

Я саркастически засмеялся.

- Не знает? А сама уже, наверное, ему записочку приготовила.

- Какую записочку, что ты, мое солнце! На, посмотри, у меня руки пустые…

- Ты ее в чулок спрятала!

- Да когда бы я ее написала?

- Когда с тебя снимали ротонду. Тебе это даром не пройдет!

- Милый! Милый!

И опять лицо ее сияло гордостью и восторгом.

 
III

…Мы гуляли по парку. Наташа бросила на меня косой взгляд и сказала с деланным равнодушием:

- А я сегодня утром по Набережной каталась.

- Одна?

- Не одна.

- А с кем?

- Да зачем тебе это?

- Отвечай! - скучающим голосом крикнул я. - Я хочу это знать!

- Не скажу, - засмеялась Наташа. - Ты разозлишься.

- Ах, так? - вскричал я, скрежеща зубами. - У-у, гадина! Так я знаю: ты каталась с новым любовником.

Скрытая усмешка промелькнула в Наташиных глазах.

- Ну уж, ты скажешь тоже - любовник. Если мы с ним, с этим художником, несколько раз поцеловались…

- А-а! - взревел я раскатами громогласного вопля, будя свое равнодушие и врожденную кротость. - Ты осмелилась? Негодная! Хорошо же!.. Если я еще раз увижу тебя не одну я знаю, что сделаю!

- А что, что, что? - дрожа от лихорадочного любопытства, крикнула Наташа.

- Я сейчас же повернусь и уйду от тебя. Больше ты меня не увидишь..

Наташа опустилась на скамью и заплакала.

- Голубка моя! Наташа?.. Что с тобой? Почему?

- Ты… меня… не любишь, - заливаясь слезами, прошептала Наташа. - Другой за такую ужасную вещь избил бы меня, поколотил, а ты покричал, покричал, да и успокоился…

- Дорогая моя! Как же так можно бить женщину?

- Можно! Можно! Можно! Есть случаи, когда любящий человек себя не помнит.

Я пожалел, что в этот момент не было такого случая, который лишил бы меня памяти и рассудка…

- Конечно, - колеблясь, возразил я, - бывают и у меня такие случаи, когда я себя не помню, но дело в том, что теперь я сразу догадался…

- О чем? - улыбаясь сквозь слезы, спросила она.

- Что история с художником выдумана тобой, что ты просто хочешь меня подразнить.

- Нет, не выдумана. Вот каталась с ним - и каталась. Целовались - и целовались!

- А-а, - бешено вскричал я, хватая ее за руку с таким расчетом, чтобы не сделать синяка. - Это правда?! Так вот же тебе!

Я осторожно схватил ее за горло и, выбрав место, где трава росла гуще, бросил ее на землю.

Лежа на боку, она смотрела на меня взглядом, в котором сквозь слезы светилась затаенная радость.

- Ты… меня… бьешь?

- Молчи, жалкая распутница! Или я задушу тебя!!

Я опустился около нее на колени и, обняв ее шею пальцами, слегка сжал их.

"Надо бы ударить ее, - подумал я, - но в какое место?"

Вся она казалась такой нежной, хрупкой, что даже легкий удар мог причинить ей серьезный ущерб.

- Вот тебе! Вот, змея подколодная! Один удар пришелся ей по руке, другой по траве…

Наташа сидела на земле и плакала радостными слезами.

- Ты меня… серьезно… поколотил?

- Конечно, серьезно. Я чуть не убил тебя.

Она встала, оправила платье и сказала с хитрой усмешкой:

- Ты ничего не будешь иметь против, если ко мне сегодня вечером приедет Каракалов?

Я ленивым движением схватил ее за руку, бросил на землю и с искусством опытного оператора ударил два раза по спине и раз по щеке.

- Чуть не убил тебя. Ну, вставай. Пойдем домой - делается сыро.

* * *

В последнее время у нас с Наташей происходят страшные сцены, что иногда вызывает даже вмешательство соседей.

Мы возвращаемся из театра или с прогулки; я, не успев раздеться, бросаю Наташу на ковер, душу ее подушкой или колочу из всей силы по спине с таким расчетом, чтобы не переломать ей позвонков. Она кричит, молит о пощаде, клянется, что она не виновата, и на этот шум сбегаются соседи.

- С ума вы сошли, - говорят они в ужасе. - Вы не интеллигентный человек, а бешеный зверь.

* * *

Так и будет стоять на памятнике:

"Здесь лежит деликатный человек".

Мода

Самым богатым человеком сельца Голяшкина был мужик Пантелей Буржуазов.

Он имел то, чего не имел ни один из прочих граждан сельца - скот.

Правда, весь скот его выражался в одной худощавой курице, но так как этой редкой птицы у других не имелось, то молва единогласно наградила Пантелея Буржуазова именем богатея.

В те сумрачные дни, когда голяшкинцам надоедало глодать вечную кору, сердце их начинало жаждать чего-нибудь высокого, несбыточного, и они серой бесформенной кучей сбивались у порога избы Пантелея Буржуазова - полюбоваться на его курицу.

Пантелей выносил худую испуганную курицу, садился с ней на завалинку и позволял мужикам не только смотреть, но и трогать рукой курицу.

- Ах ты, животная! - умиленно говорил какой-нибудь бобыль Игнашка, гладя шершавой рукой дрожащую курицу. - Гляди, дядя Пантелей, штоб не улетела.

- Долго ли, - поддакивали добродушные мужики.

- Не плодущая она, - вздыхал польщенный втайне Пантелей Буржуазов…

- Не спосылает Господь? - догадывался Игнашка.

- Петушка для ней нету.

Старики, опершись на палки, вспоминали, что у какого-то Андрона Губатого был петух, но этого петуха уже не было. Да и сам Андрон был на том свете, объевшись как-то свыше меры печеным хлебом.

Облизав языком черные, в трещинах губы, Игнашка хрипел:

- Такой бы курице, да вырасти с быка - до чего б! Говядины с нее надрать пудов двадцать… Мясо белое-белое. Сольцей его присолить, да чашку водки перед этим - до чего б!..

Мужики сверкали бледными глазами и, лязгнув зубами, сдержанно смеялись.

Качая головами, говорили:

- Уж этот Игнашка. Уж он такое скажет.

Налюбовавшись на Буржуазову курицу, вздыхали и заботливо говорили:

- Ну, чего там. Неси ее, дядя Пантелей, в избу. Неровен час - остудится.

Так, между едой и развлечениями, мужики сельца Голяшкина и жили, коротая век.

* * *

Странно как-то.

Пока была жива Буржуазова курица, никто из голяшкинцев не чувствовал своей бедности и убожества. Но когда заласканная мужиками курица умерла и разоренный Пантелей съел ее ночью с потрохами и перьями, все почувствовали себя скверно и безотрадно.

- Бедные мы, - говорил Пантелей Буржуазов мужикам, сидя на выгоне.

- Это ты правильно, дядя. В точку. Небогатый мы народ. Одно слово - крестьяне.

Пропившийся писарь, проходя по большой дороге, свернул к мужикам, и так как был от природы бестолков и словоохотлив, то лег рядом, желая после долгого молчания отвести душу.

- Драсте, - сказали мужики и продолжали потом свой тихий, печальный разговор.

Прослушав их, писарь лег на живот и сказал:

- Это, братцы, что. Живете вы тихо, мирно, и земля под вами не трясется. Нет поэтому к вам внимания общественных слоев взаимопомощи, интеллигентного народонаселения столиц и провинциальных мест. А ежели бы земля сотряслась под вами, вроде как бы Мессина, - не было бы вам тогда от публики обидно… Сразу бы вы получили взаимопомощь эмиритальных взносов на предмет благоустройства потрясенного быта…

Писарь вычурным языком рассказал о землетрясении в Мессине и о сочувствии общества к этому бедствию.

Притихшие мужики жадно выслушали его и долго безмолвствовали.

- Привалит же этакое счастье народу, - завистливо сказал Игнашка. - Они, надо быть, теперь не только хлеб, а и крупу получают.

- Какое же счастье, ежели народу гиблого сколько, - возразил писарь.

- Гиблый народ везде есть, - сурово поддержал Игнашку мужик по имени Жердь. - Тоже это понимать надо. Айда по избам, ребятки.

Когда вставали, беспочвенный и вздорный бобыль Игнашка ощупал рукой землю и злобно сказал:

- Крепкая, подлая. Нет того, чтобы сотрястись.

- Крупа хороша вареная, - задумчиво прошептал один мужик.

И пошли.

* * *

- Ежели писарек не врет, - сказал по дороге Игнашка мужику по прозванию Жердь, - то можно бы трясение земли устроить и у нас.

- Болтливый ты человек, Игнашка. Всегда скажешь этакое. Нешто ж такую вещь устроить?

- Эка невидаль!

Восторженный Игнашка уже махал перед мужиками длинными руками, божился и ругался, убеждая устроить землетрясение.

Мужики отнеслись к вздорному предложению скептически, но писарь выслушал Игнашку внимательно.

- А что ж, братцы… Все равно - погибель тут ваша… Можно такую Мессину устроить! Хуже не будет.

- Да как же ты ее повернешь? - недоумевали мужики. - Землю-то…

- Эх, оглобля… Ее и поворачивать не надо. Вы ломайте избы, а я в город побегу телеграмму давать. Дескать, все разрушено, полная катастрофа и крах крестьянского быта. Иди, проверяй после - было или не было. Зато, по крайности, обеспечены будете.

Толковали до вечера.

* * *

Вечером ели кору без всякого удовольствия и охоты и, отравленные сладким ядом Писаревой гнусной выдумки, были вялые, молчаливые.

А к ночи пришли к спящему где-то в клети бесприютному писарю и сказали:

- Ты беги, писарек, в город, а мы тут займемся.

Когда снаряженный, из общественных капиталов, в дорогу писарь, охваченный волной общего подъема, вышел из избы, чтобы идти в город, то увидел величественную картину: мужики ломали избы, амбары, разные верхние клетушки, и пыль от этого разгрома высоким столбом поднималась к небу, будто апеллируя к нему, высокому и равнодушному.

 * * *

Через день в столичных газетах появилась потрясающая телеграмма:



3емлетрясение.

В районе местности села Голяшкина разразилось страшное, небывалое, перед которым бледнеет мессинская катастрофа, землетрясение… От сотрясения земли воды вышли из берегов, затопивши все богатое, зажиточное до катастрофы, село. Постройки обрушились, и часть их бесследно провалилась в расщелину. Масса раненых и пострадавших. Когда их откапывали, то геройскую помощь оказывал писарь Гавриил Семенович Уздечкин, самоотверженно бросавшийся в самые опасные места. Отчаяние беспредельное. Требуется немедленная помощь общественных кругов. Писарь Уздечкин потерял все свое состояние. Деньги и припасы направлять туда-то…

* * *

Мужики ждали.

То, что может случиться с каждым

Иногда актер, опоздавши на спектакль, летит в театр, суля извозчику облагодетельствовать его на всю жизнь. Иногда человек выйдет из вечного своего состояния меланхолии и апатии, - доберется кое-как до театра, летит сломя голову по лестнице, сбивает с ног пожарного, перепрыгивает через плотника и за семь минут до третьего звонка начинает лихорадочно одеваться.

Долголетняя тренировка удерживает его от крупных промахов и упущений при таком головокружительном одеванье; но когда он напяливает на голову светлый или темный парик, на затылке остается тоненькая предательская полоска волос, представляющих полную собственность обладателя головы… Обыкновенно цвет этой полоски прямо противоположен цвету парика, а несчастный актер и не замечает всего ужаса своего положения.

- Пустяки! - возразит большинство актеров.

Пустяки?.. Театр - паутина, сотканная из неисчислимого количества мелких деталей, и если упустить даже такую деталь, как полоска волос шириною в полпальца, вот что может произойти…

* * *

Шел "Ревизор".

Актер, которому надлежало играть Хлестакова, проделал все то, что перечислялось в начале статьи: опоздал на спектакль, в театр летел, суля извозчику обеспечить его старость, сбил с ног пожарного, перепрыгнул через плотника, оделся в семь минут и напялил парик - именно вышеуказанным способом… И товарищи осматривали его перед выходом и хвалили его грим, и никто не заметил затылка…

В четырнадцатом ряду сидел приказчик галантерейного магазина и рядом с ним - дама его сердца, ради которой он пожертвовал бы с радостью не только жизнью, но и новым сиреневым галстуком, кокетливо украшавшим приказчичью грудь.

Хлестаков вошел элегантный, красивый, вручил Осипу цилиндр и тросточку и затем стал насвистывать - сначала "Не шей, ты, мне, матушка", а потом - ни то ни се… Все было, как следует.

Обладатель сиреневого галстука нагнулся к своей даме и сказал:

- Простой обман зрения. Они, то есть господин Хлестаков, - в парике! На затылке каемочка из собственного волосу!

Старый геморроидальный чиновник обернулся и сердито прошипел:

- Прошу не разговаривать! Только слушать мешаете…

Приказчик хотел было пропустить эти слова мимо ушей, но его дама фыркнула, и истерзанное сердце приказчика сжалось… Ему показалось, что его избранница смеется над ним.

Чтобы рассеять создавшееся неприятное положение, приказчик наклонился к чиновнику и обиженно сказал:

- А вы кто тут такое, что командоваете?

Чиновник молча презрительно пожал плечами, и приказчику это показалось еще обиднее.

- Тоже, командир выискался! "Прошу не разговаривать"… Тоже, подумаешь… Крыса ободранная!

Девица захохотала.

Чиновник злобно обернулся и прошипел:

- Если вы не замолчите, я попрошу капельдинера вывести вас.

- Ме-ня? Ах ты, кочерга!!

В соседнем ряду обернулись и нервно зашикали:

- Тссс!.. Чего вы разговариваете! А еще старая женщина!

Упрек этот относился к старушке, которая безмятежно сидела и смотрела на сцену, спрятав голову в плечи.

- Я разговариваю?! Да ты что - очумел, батюшка?

- Прошу без возражений!

- Господи! - простонал кто-то сзади. - Этой публике не в театре быть, а в балагане!!

- Шшштос?! Сами вы балаганный плясун! Как вы смеете выражаться. Капельдинер!

- Да это не он! Это вон тот, в сиреневом галстуке. Сидит с какой-то полудевицей и думает, что…

- Это я-то полудевица? Да я тебя за такие слова…

- Тише!

- Тише! - заорал с галереи чей-то тяжелый бас. - Пррошу соблюдать тишину! Что за крррики?!!

Поднялся невообразимый шум. Горячие споры возгорелись в разных углах театра. Всякий, дрожа от негодования, упрекал соседа в неумении держать себя, а сосед выражал пожелание, чтобы у обвинителя за такие слова отсох язык не позже завтрашнего дня.

Актер, игравший Осипа, сначала растерялся, потом разозлился, потом подошел к рампе и скорбно сказал:

- Господа! Мне первый раз приходится играть перед дикарями, которые…

- Что он сказал?! Вон его! Долой!

- Давайте занавес!

- Авторрра!!

- Деньги обратно!!

- Улю-лю!!..

Тихо опустился занавес… У кассы толпилась публика и настойчиво требовала возврата денег за билеты…

* * *

Бледный, с трясущимися губами, режиссер подбежал к Хлестакову, который нервно шагал по сцене, и спросил его:

- С чего это они взбесились?

- А черт их знает! - растерянно развел руками Хлестаков. - Я пойду переодеваться…

И одним движением руки он сдернул с головы парик… И тоненькая полоска собственных волос слилась с остальной головой, - она выглядела так невинно, будто во всем происшедшем была совершенно ни при чем…

* * *

Скромный автор будет вполне удовлетворен, если рассказанная им история произведет на актеров должное впечатление: если, прочтя ее, они перестанут опаздывать в театр, надевать парики задом наперед и вообще начнут вести добродетельную жизнь, неся высоко святое знамя искусства, то автор большего бы и не хотел…
 
* * *
Ты читал(а) рассказы Аркадия Аверченко из "Дешевой юмористической библиотеки "Сатирикона"" и "Нового Сатирикона" (1910–1914).
В основном Аверченко писал в жанре сатиры и юмора.
 Много лет прошло, а мы продолжаем улыбаться, когда читаем смешные и остроумные рассказы Аверченко.
Аркадий Аверченко - писатель, редактор журнала Сатирикон; в творчестве ему было подвластно все: от иронии до сатиры, от юмористических историй до политических памфлетов.
На наших страницах собраны, все рассказы и произведения Аркадия Аверченко (содержание слева), тексты которых ты всегда можешь читать онлайн.

Спасибо за чтение!

.................................
© Copyright: Аверченко Аркадий

 


 

   

 
  Читать Аркадия Аверченко онлайн - классика иронии юмора сатиры: arkadiy t averchenko.